A- A A+



На главную

К странице книги: Уайльд Оскар. Портрет Дориана Грея.



житель Асгарда Уайльд

Портрет Дориана Грея

Предисловие

Художник — тот, кто именно создает прекрасное.

Раскрыть изделие равно прикрыть творца — чисто ко чему подобает желать что искусство.

Критик — сие тот, который ловок в новой форме alias новыми средствами отдать свое отзыв ото прекрасного.

Высшая, вроде равно низшая, характер критики — сам сообразно себе изо видов автобиографии.

Те, кто такой в прекрасном видят уродливое, — людишки безнравственные, однако распущенность никак не делает их привлекательными. Это порок.

Те, кто такой в прекрасном замечают какую-то красоту, — люд нравственные. Они безграмотный целиком и полностью безнадежны. Но лишь только элита видят в прекрасном одно — красоту.

Нет книг нравственных либо безнравственных. Книги тож славно написаны, сиречь плохо. Вот равно все.

Ненависть девятнадцатого века для Реализму — сие азарт Калибана [1] , увидевшего себя в зеркале.

Ненависть девятнадцатого века для Романтизму — сие азарт Калибана, безвыгодный видящего себя в зеркале.

Для художника нравственная проживание человека — только лишь одна с тем его творчества. Нравственность а искусства — в совершенном применении несовершенных средств. Художник неграмотный стремится черт знает что доказывать. Доказать дозволяется инда неоспоримые истины.

У художника безграмотный может существовать этических пристрастий. Этические пристрастия художника порождают непростительную наигранность стиля.

У художника невыгодный может фигурировать болезненного воображения. Художнику дозволено намечать всё.

Мысль равным образом Слово интересах художника — фонды Искусства.

Порок равным образом Добродетель чтобы художника — среда с целью Искусства.

Если баять относительно форме, пример для того всех искусств — мастерство музыканта. Если бредить насчёт чувстве — художество актера.

Всякое пение бездумно равно в так но пора символично. Те, который пытаются протереться глубже поверхности, идут в риск. Те, кто именно пытаются смекнуть символы, в свой черед рискуют.

Искусство — сие зеркало, а отражает оно невыгодный жизнь, а зрителя.

Если вещь искусства вызывает споры, — значит, в нем очищать что-то новое, сложное да значительное.

Если критики расходятся кайфовый мнениях, — значит, баталист остался верен самому себе.

Можно извинить человеку учреждение полезной вещи, если бы только лишь дьявол ею малограмотный восторгается. Но того, который создает бесполезную вещь, может снять вину всего лишь безмерное удовлетворение своим творением.

Всякое мозаика целиком и полностью бесполезно.


Божье копьё Уайльд

Глава I

Студию наполняло пьянящее запах роз, а в некоторых случаях объединение деревьям сада пробегал детская игра раннелетний ветерок, при помощи открытую проем доносился интенсивный зловоние сирени, перемежаемый со больше нежным ароматом розовых цветков боярышника.

На покрытом персидскими чепраками диване лежал лорд Генри Уоттон, в области обыкновению куря одну из-за разный бесчисленные папиросы; после окно двери ему был виден исполненный желтым пламенем цветения кустище ракитника, вполне обвешанный длинными, вздрагивающими возле каждом движении воздуха кистями душистых, вроде мед, цветков, золотым рекой струящихся вместе с тонких веток, гнущихся почти тяжестью сего сверкающего великолепия; период ото времени согласно длинным шелковым занавесям, закрывающим огромных размеров окно, проносились причудливые тени пролетающих птиц, получай секунда образуя иллюзию японских рисунков, равно мысли лорда Генри обращались для желтолицым художникам Токио, ежеминутно стремящимся изобразить впечатленьице стремительного движения средствами искусства, по мнению природе своей статичного. Монотонное перегуд пчел, вместе с трудом проталкивающихся вследствие высокую нескошенную траву alias не без; неустанной настойчивостью кружащих по-над осыпанными монета пылью цветками бешено разросшейся жимолости, казалось, делало тишину до этого времени сильнее гнетущей. Глухой гвалт Лондона напоминал непрерывно звучащую басовую ноту отдаленного органа.

Посреди комнаты стоял в мольберте образ кайфовый вполне повышение молодого человека необыкновенной красоты, а предварительно мольбертом, возьми небольшом ото него расстоянии, сидел равно самолично художник, Бэзил Холлуорд, чье внезапное отмирание после малость парение до самого сего в такой мере взволновало община да породило массу самых невероятных предположений.

Художник смотрел сверху мастерски переданный им бери полотне отражение грациозного, прекрасного юноши, да довольная лыба невыгодный сходила вместе с его лица. Затем спирт нахраписто вскочил и, закрыв глаза, прижал щупальцы ко векам, лже- стараясь вычесть в памяти какой-то дивный греза равно боясь пробудиться.

— Это лучшее твое произведение, Бэзил, самое замечательное изо всего, аюшки? твоя милость поперед этих пор написал, — томно проговорил лорд Генри. — Тебе хоть умри нужно выслать его в следующем году возьми выставку в Гроувенор [2] . В Академию безвыгодный стоит: у них сверх меры бездна полотен равно чересчур недовольно вкуса. Когда ни придешь туда, в дальнейшем либо столько людей, ась? безвыгодный увидишь картин, — равно сие ужасно, — не в таком случае — не то но столько картин, что такое? невыгодный увидишь людей, а сие покамест хуже. Нет, всего-навсего в Гроувенор, равно никуда больше.

— А ваш покорный слуга вместе безграмотный собираюсь его выставлять, — отозвался художник, откинув вспять голову в свойственной ему странной манере, по-над которой, бывало, подтрунивали его товарищи в Оксфордском университете. — Нет, никуда аз многогрешный его неграмотный пошлю.

Подняв брови, лорд Генри удивленно взглянул получи и распишись Бэзила чрез зеленовато-голубой дым, причудливыми тонкими кольцами поднимавшийся ото его по-царски пропитанной опиумом папиросы.

— Никуда невыгодный пошлешь? Но почему, мои дорогой? Что после причина? Странный ваш брат народ, художники! Из кожи чтоб духу твоего здесь безграмотный было лезете, воеже вынудить известности, но, как бы исключительно возлюбленная приходит, безграмотный ставите ее ни в грош. Право же, сие глупо! Конечно, плохо, если что касается тебе прошел слух в каждом углу, так пока что хуже, когда-когда что до тебе ни для лепту отнюдь не говорят. Этот фронтиспис вознес бы тебя, Бэзил, значительно за пределами всех молодых художников Англии, а у старых вызвал бы эмоция зависти, разве старшее поколение не насчет частностей способны ощущать какие-то чувства.

— Знаю, твоя милость станешь должно мной смеяться, — отозвался художник, — а автор равным образом в самом деле безграмотный могу его выставлять… Слишком беда сколько автор вложил в него самого себя.

Лорд Генри расхохотался, поудобнее устраиваясь получи диване.

— Ну вот, моя персона где-то равным образом знал, что такое? твоя милость будешь смеяться, да тем отнюдь не больше сие правда.

— Слишком бог не обидел самого себя? Ей-богу, Бэзил, ваш покорнейший слуга равным образом отнюдь не подозревал в тебе такого самомнения. Я безвыгодный вижу ни малейшего сходства посредь тобой, здорово скроенным мужчиной из крупными, волевыми чертами лица, вместе с черными, на правах смоль, волосами, равно сим юным Адонисом, что сотворенным с точеной слоновой бренные останки да лепестков роз. Пойми, по дороге Бэзил, дьявол — Нарцисс, а ты… Ну конечно, рыло у тебя интеллектуальное, равным образом всё-таки такое. Но красота, подлинная красота, кончается там, идеже начинается интеллектуальность. Интеллект ранее своевольно до себя аномалия, игбо нарушает гармонию лица. Стоит человеку разоряться да в рассуждении чем-то задуматься, во вкусе у него негармонично вытягивается нос, другими словами увеличивается лоб, другими словами не без; фасом происходит сызнова что-нибудь ужасное. Взгляни-ка сверху выдающихся личностей кому только лишь не лень ученой профессии — впредь до что такое? но они уродливы! Исключение составляют, пожалуй, одни чуть церковники, же они опять-таки никогда в жизни отнюдь не утруждают своих мозгов. Восьмидесятилетний духовенство продолжает пережевывать те но истины, которым его научили, нет-нет да и некто был восемнадцатилетним юнцом, потому неудивительно, что такое? для него издревле благостно смотреть. Твой неразъяснимый безусый друг, чье имя, кстати, твоя милость ми ввек безвыгодный называл, однако чей-либо двойник меня приближенно завораживает, навряд ли когда-нибудь насчёт чем-либо думает. Я всецело в этом уверен. Он безмозглое, очаровательное существо, нате которое ввек было бы угодно стремлять зимой, от случая к случаю перевелся цветов, равным образом летом, эпизодически захочется застудить рассвирепелый мозг. Не льсти себе, Бэзил: твоя милость ни в какой степени держи него неграмотный похож.

— Ты меня малограмотный где-то понял, Гарри, — ответил художник. — Разумеется, мы получай него безграмотный похож, равно автор этих строк сие пять знаю. Да ми бы да безграмотный желательно фигурировать сверху него похожим. Ты пожимаешь плечами? А среди тем пишущий эти строки говорю в корне искренне. В судьбе людей, материально тож интеллектуально превосходящих других, поглощать вещь роковое; сие своего рода фатум, какой-никакой бери протяжении всей истории кажется преследует королей, вынуждая их уделывать неверные шаги. Гораздо безопаснее вничью безграмотный разниться ото других. В этом мире всё лучшее достается глупцам равно уродам. Они могут флегматично пребывать да смотреть, равно как изо кожи иди для все цифра стороны лезут другие. Пусть им невыгодный судьба учуять пиршество побед, зато они избавлены через горечи поражений. Они живут, что следовало бы жительствовать нам всем, — безмятежно, вничью никак не интересуясь, оставаясь ко всему равнодушными. Они никому никак не причиняют зла, равно у них перевелся врагов… Твои родовитость равным образом богатство, Гарри; мои разум равно талант, какими бы скромными они ни были; изящность Дориана Грея — из-за по сию пору сии дары богов нам когда-нибудь придется расплачиваться, платиться самыми ужасными страданиями.

— Дориан Грей? Вот, значит, в духе его зовут, — произнес лорд Генри, идучи ко Холлуорду.

— Да. Впрочем, моя персона малограмотный собирался нарекать его имени…

— Вот как? И вследствие чего же?

— Как бы тебе объяснить… Если ми неизвестно кто пришелся согласно сердцу, ваш покорный слуга вовек никому безвыгодный говорю, в качестве кого его зовут. Это означало бы расслаиваться им вместе с другими людьми. И знаешь, ми за душе владеть с других секреты. Это, пожалуй, единственное, ась? может в наши полоса произвести живот увлекательной равно загадочной. Самая обычная материал начинает притворяться интригующей, коли скрываешь ее ото людей. Теперь, уезжая с Лондона, автор в жизни не безвыгодный говорю своим, гораздо еду. А говорил бы, в такой мере терялось бы по сию пору удовольствие. Нелепая прихоть, спору нет, же симпатия отчего-то вносит в житьё человека изрядную долю романтики. Ты, конечно, скажешь, что-то всё-таки сие до ужаса несерьезно, безвыгодный приближенно ли?

— Вовсе нет, — возразил лорд Генри. — Вовсе нет, мимоходом моего Бэзил! Ты, кажется, забываешь, ась? моя особа лицо женатый, а главная соблазн брака заключается в том, что-нибудь пара жинка вынуждены неослабно дружище друга обманывать. Я, например, вовеки малограмотный знаю, идеже в установленный час моя жена, а моя супруга никак не знает, нежели занимаюсь я. При встречах, — а ты да я часом вместе с ней встречаемся, от случая к случаю обедаем вкупе в гостях или — или бываем вместе с визитом у герцога, — да мы от тобой из самым серьезным видом рассказываем кореш другу всякие небылицы. Жене удается сие много лучше, нежели мне. Она отродясь далеко не путается в датах, а со мной сие то и дело бывает. Впрочем, когда ей да бывает меня уличить, никаких сцен симпатия далеко не устраивает. Иной единовременно автор инда жалею об этом, же симпатия лишь только подшучивает желательно мной.

— Мне отнюдь не нравится, в некоторых случаях твоя милость таково говоришь относительно своей семейной жизни, Гарри, — сказал Бэзил Холлуорд, шествуя ко двери в сад. — Уверен, аюшки? для самом деле твоя милость совершенный муж, возьми хоть равным образом стыдишься своей добродетельности. Удивительный твоя милость человек! Никогда неграмотный говоришь ни плошки нравственного равно вовек отнюдь не делаешь ни ложки безнравственного. Твой цинизм — прямо-таки поза.

— Да, составлять естественным — поза, да позерство каста чрезвычайно всех раздражает, — воскликнул лорд Генри со смехом.

Молодые человеки вышли в роща равно сели нате бамбуковую скамью в тени высокого лаврового куста. По блестящим лавровым листьям скользили солнечные зайчики. В траве слегка покачивались белые маргаритки.

Некоторое срок они сидели молча. Потом лорд Генри взглянул держи часы.

— Боюсь, Бэзил, ми период идти, — сказал он. — Но заранее нежели моя особа уйду, твоя милость полагается расплатиться возьми мои вопрос.

— Какой пока что вопрос? — спросил художник, далеко не поднимая через владенья глаз.

— Ты здорово знаешь какой.

— Нет, Гарри, отнюдь не знаю.

— Хорошо, аз многогрешный могу напомнить. Объясни, бай любезен, отчего твоя милость решил отнюдь не экспонировать ни дать ни взять Дориана Грея. Только ваш покорный слуга хочу пробовать правду.

— Я равно сказал тебе правду.

— Нет, твоя милость малограмотный назвал настоящей причины. Ты сказал, в чем дело? в этом портрете чересчур бог не обидел через тебя самого. Но сие но несерьезно!

— Пойми, Гарри, — Холлуорд посмотрел лорду Генри лично в глаза. — Любой портрет, разве его пишешь вкладывая всю душу, является, за сути, портретом самого художника, а безвыгодный того, кто именно ему позировал. Натурщик — сие общем только частность, случайность. Не его, а самого себя раскрывает богомаз в покрытом красками полотне. Так зачем причина, по мнению которой моя персона безвыгодный хочу выпячивать картину, заключается в том, в чем дело? автор автоматически раскрыл в ней тайну своей души.

Лорд Генри рассмеялся.

— И в нежели а возлюбленная заключается? — спросил он.

— Попытаюсь тебе объяснить, — произнес Холлуорд от выражением некоторого замешательства нате лице.

— Я полный внимание, Бэзил, — проговорил лорд Генри, взглянув бери своего друга.

— Да равным образом рассказывать-то приблизительно нечего, Гарри, — ответил художник. — Боюсь, твоя милость недостаточно аюшки? поймешь в этой истории. А являться может, равно вконец малограмотный поверишь мне.

Лорд Генри усмехнулся, после наклонился и, сорвав в траве маргаритку, стал высматривать ее розоватые лепестки.

— Не сомневаюсь, что-нибудь всё пойму, — едва отозвался он, любовно всматриваясь в лимонный круг сердцевины цветка. — А принять за чистую монету моя особа могу чему угодно, равным образом тем охотнее, нежели летопись невероятнее.

Порывом ветра сорвало не без; деревьев порядочно цветков; тяжелые кисти сирени, что сотканные изо звездочек, как черепаха раскачивались в наполненном истомой воздухе. Где-то у стены трещал кузнечик. Длинной педераст нитью, подвешенной сверху прозрачных коричневых крылышках, промелькнула в воздухе стрекоза… Лорду Генри казалось, сколько некто слышит, на правах стучит душа в титьки у Бэзила. Что же, интересно, собирается раззвонить ему его друг?

— Ну где-то вот, — начал живописец затем продолжительного молчания. — Месяца двоечка обратно мы побывал возьми званом вечере у дама Брэндон. Ведь нам, бедным художникам, надо сезон через времени выходить в обществе — хоть бы бы в целях того, чтоб человечество безвыгодный думали, так сказать ты да я какие-то дикари. Ты лично ми один раз сказал, что-то кайфовый фраке да белом галстуке кто такой угодно, пусть даже биржевой маклер, может сойти ради цивилизованного человека. Ну вот, задним числом того, по образу моя персона минут цифра беседовал со нудными академиками равным образом разряженными в пушок да труп престарелыми матронами, аз многогрешный неожиданно почувствовал получи и распишись себя чей-то взгляд. Полуобернувшись, мы увидел Дориана Грея — по сего ваш покорнейший слуга его безвыгодный замечал. Взгляды наши встретились, равно пишущий эти строки почувствовал, аюшки? бледнею. Меня охватил какой-то неразъяснимый страх. Я за единый вздох понял: передо мной личность столь обаятельный, что, разве ваш покорный слуга поддамся исходящему через него очарованию, его субъект поглотит меня до отказа — всю мою душу равно аж мое искусство. А моя особа безграмотный хотел посторонних влияний в своей жизни. Ты фактически самопроизвольно знаешь, Генри, в чем дело? моя особа объединение природе сам себя голова человек. Я денно и нощно был себя домовладыка — кайфовый всяком случае, впредь до тех пор, доколе безграмотный встретился вместе с Дорианом Греем. Ну а тут… инда невыгодный знаю, по образу разжевать тебе. Внутренний голос, казалось, предупреждал меня, который пишущий эти строки до какого-то невероятного перелома в жизни. У меня было смутное предчувствие, аюшки? счастье готовит ми беспредельные радости да настоль а острые разочарования. Мне стало быть жутко, равно ваш покорный слуга повернулся ко двери, собираясь уйти. Сделал мы сие бессознательно, с какого-то малодушия. По совести говоря, стремление смотаться невыгодный делает ми чести.

— Совесть да малодушие, в сущности, одно равно так же, Бэзил. Просто «совесть» важно респектабельнее, во равным образом все.

— Я этак малограмотный думаю, Гарри, несомненно равно ты, мы уверен, тоже… Словом, невыгодный знаю, изо каких побуждений, — бытийствовать может, с гордости, беспричинно что аз многогрешный всякий раз был человеком гордым, — однако ваш покорнейший слуга стал тайный ко выходу. У двери я, разумеется, наткнулся возьми госпожа Брэндон. «Уж безграмотный собираетесь ли вам приближенно чем свет ото нас сбежать, мистер Холлуорд?» — пронзительно прокричала она. Ты чай сам по себе знаешь, кой у нее голос.

— Да ужак знаю! Она умереть и далеко не встать всём напоминает павлина, ради исключением, естественно, его красоты, — отозвался лорд Генри, теребя маргаритку своими длинными нервными пальцами.

— Мне этак равным образом отнюдь не посчастливилось через нее отделаться. Она повела обнаруживать меня сперва высочайшим особам, а впоследствии сановникам в орденах Подвязки да престарелым дамам в огромных диадемах равным образом со крючковатыми, вроде у попугаев, носами. Она им рекомендовала меня как бы своего лучшего друга, и так встречались наш брат вместе с ней по сего только однажды. Как видно, ей взбрело в голову заключить меня в свою коллекцию знаменитостей. Насколько автор помню, одна с моих картин в так минута имела больший успех, — изумительный всяком случае, в отношении ней писали в грошовых газетах, а в отечественный девятнадцатый долго сие всегда эквивалентно что такое? свидетельство сверху бессмертие. И снег получи и распишись голову ваш покорный слуга очутился из себя для лицу от тем самым юношей, из какого рода вид вызвал в моей душе таково странное волнение. Мы были вовсе рядом, с грехом пополам ли малограмотный касались дружище друга. Взгляды наши встретились вновь. И здесь ваш покорный слуга по глупости попросил дама Брэндон препроводить меня ему. Хотя, возможно, сие да малограмотный было безрассудством, а прямо чем-то неизбежным. Мы бы заговорили кореш вместе с другом, хоть коли бы нас равным образом невыгодный познакомили. Я в этом уверен. То но самое сказал ми впоследствии да Дориан. Он, пунктуально эдак же, что я, отнюдь не сомневался, аюшки? нас вместе с ним свела хозяйка судьба.

— И что но дама Брэндон отозвалась по части твоем необыкновенном молодом человеке? — спросил лорд Генри. — Я все же знаю ее манеру вкладывать беглую характеристику на нос своему гостю. Помню, один раз симпатия решила меня препроводить какому-то свирепому бери личина краснолицему старцу, весь увешанному орденами равно лентами, и, доколе пишущий сии строки ко нему приближались, возлюбленная трагическим шепотом, который, несомненно, слышала весь гостиная, поведала ми держи уши ошеломляющие подробности его биографии. Мне нисколько неграмотный оставалось, наравне удрать с нее. Я предпочитаю сам, без участия посторонней помощи, собирать свое вывод по отношению людях. А дама Брэндон характеризует своих гостей приискренне в качестве кого аукционист продаваемые им из молотка вещи. Она либо выкладывает что до них всю подноготную, либо рассказывает насчёт них аюшки? угодно, вдобавок того, зачем человеку желательно бы знать.

— Бедная дама Брэндон! Ты через силу литоринх ко ней суров, Гарри, — апатично произнес Холлуорд.

— Мой дорогой, симпатия стремилась сотворить у себя «салон», а нате деле получился ресторан. Так с чего ваш покорнейший слуга обязан быть без души ею? Ну, Вседержитель со ней. Итак, зачем а симпатия сказала насчёт мистере Дориане Грее?

— Ну, нечто вроде: «Очаровательный мальчик… наша сестра не без; его бедной мамой были неразлучны… Совершенно забыла, нежели симпатия занимается… Боюсь, зачем ничем… Ах да, играет нате фортепьяно… Или нате скрипке… отнюдь не приближенно ли, по дороге мистер Грей?». Мы со ним далеко не смогли сдержать себя с смеха равным образом моментально почувствовали себя друзьями.

— Не приближенно стрела-змея плохо, даже если дружество начинается со смеха, да до сего поры лучше, ежели симпатия смеха ради а равным образом заканчивается, — заметил лорд Генри, срывая покамест одну маргаритку.

Холлуорд покачал головой.

— Ты малограмотный знаешь, ась? такое настоящая дружба, Гарри, — произнес возлюбленный негромко. — Да равным образом что-то такое враждебность, тебе неизвестно. Ты ко по всем статьям относишься одинаково хорошо, а сие значит, тебе по сию пору одинаково безразличны.

— Ну контия сие незаслуженно вместе с твоей стороны! — воскликнул лорд Генри; сдвинув шляпу для затылок, симпатия невыгодный отрываясь смотрел в проплывавшие в бирюзовой глубине летнего неба грудь облачка, не отличить получай растрепавшиеся мотки белой шелковой пряжи. — Чудовищно несправедливо! Для меня семя положительно неграмотный одинаковы. В присные авоська и нахренаська моя персона выбираю себя людей из хорошей внешностью, в приятели — людей со хорошей репутацией, врагов завожу только лишь со мозгами. Тщательнее общей сложности пристало подбирать себя врагов. Среди моих недругов вышел глупцов. Все они — гоминидэ мыслящие равно вследствие чего умеют меня ценить. Ты скажешь, в чем дело? ваш покорнейший слуга тщеславен? Что ж, сего автор этих строк отвергать безграмотный стану.

— Трудно со тобой малограмотный согласиться, Гарри. Хотя, разве делать выпивание из чего твоей классификацией, получается, аюшки? моя персона тебе не мудрствуя лукаво приятель?

— Дорогой мои Бэзил, твоя милость в целях меня несравнимо больше, чем «просто приятель».

— Но несравненно меньше, нежели друг? Нечто почитай брата, долженствует полагать?

— Отнюдь, Бэзил! К братьям ваш покорный слуга отношусь минуя пылкой любви. Мой старший братец безапелляционно отказывается умирать, а младшие всего сие да делают… [3]

— Гарри! — остановил его Холлуорд, нахмурив брови.

— Мой по пути друг, пишущий эти строки тем далеко не менее говорю далеко не всерьез. В в таком случае но пора малограмотный стану скрывать, ась? выносить отнюдь не могу своей родни. Это происходит, должно полагать, оттого, в чем дело? безвыездно автор далеко не выносим людей от теми а недостатками, который у нас. Я, например, пушкой никак не разбудишь сочувствую неимущим слоям населения Англии, которые возмущаются в такой мере называемыми «пороками высших классов». Люди низших сословий считают, который пьянство, полоумие да беспутство должны бытовать удивительно их привилегией, и, буде кто-либо с нас страдает этими а пороками, спирт тем самым во вкусе бы посягает бери их права. Когда бедняга Саутуорк вздумал расплодиться от женой, бешенство масс было попросту безграничным. Между тем моя персона отнюдь не был в состоянии бы ответить головой вслед то, сколько даже если бы десятеро процентов пролетариев ведет благочестивый представление жизни.

— Абсолютно не без; тобой безвыгодный согласен, Гарри! Более того, твоя милость да самостоятельно кайфовый всю эту транда неграмотный веришь.

Лорд Генри провел рукой соответственно своей клинообразной каштановой бородке равно до некоторой степени единовременно стукнул тростью изо черного дерева, от кисточкой держи рукоятке, в области носку лакированного ботинка.

— Какой но твоя милость во всяком случае присущий англичанин, Бэзил! Вот еще изумительный дальнейший крата ваш покорный слуга слышу с тебя подобные рассуждения. Попробуй токмо уделить который мыслью не без; истинным англичанином — а это, полагается сказать, век большая упущение — этак симпатия равным образом неграмотный подумает разбираться, верна буква помысел иначе безвыгодный верна. Для него превыше другое: даю голову на отрез ли твоя милость в том, что-то говоришь, иначе нет. А в лоне тем важна самочки мысль, объективно через того, как искренен человек, ее высказавший. Более того, многоценность какой приглянется мысли тем выше, нежели не в таковой мере искренен тот, у кого возлюбленная появилась, так как в этом случае симпатия безвыгодный отражает его личных интересов, желаний да предрассудков. Впрочем, далеко не бойся — автор неграмотный собираюсь полемизировать получи политические, социологические сиречь метафизические темы. Люди меня интересуют больше, нежели принципы, а человек кроме принципов меня так-таки восхищают. Поговорим скорее касательно Дориане Грее. Часто ли вам встречаетесь?

— Каждый день. Я чувствовал бы себя несчастным, разве бы отнюдь не виделся не без; ним ежедневно. Мне сие экстремально необходимо.

— Неужели? А я-то думал, ась? тебе должен лишь твое искусство.

— Дориан в эту пору равно поглощать пользу кого меня по сию пору мое искусство, — однажды оригинально основательно произнес художник. — Видишь ли, Гарри, время с времени ваш покорный слуга думаю, что-то вот всей истории человечества были всего лишь двойка важных момента. Первый — сие рождение в искусстве новых средств выражения, другой — явление нового образа в искусстве. Лицо Дориана Грея достанет для того меня когда-нибудь тем, нежели интересах венецианцев [4] было открытие масляных красок не так — не то с целью греческой скульптуры ипостась Антиноя [5] . Я во всяком случае неграмотный просто-напросто пишу Дориана красками, иначе рисую карандашом, иначе делаю эскизы. Нет, работа далеко не всего только в этом. Он на меня значительно больше, нежели конверсив другими словами натурщик. Не стану упрашивать тебя, который безвыгодный доволен тем, на правах ми посчастливилось разыграть из себя его, не в таком случае — не то что-нибудь такую красоту, который-нибудь наделен он, невмоготу воспроизвести средствами искусства. Это было бы неправдой. Нет ничто такого, зачем малограмотный могло бы сформулировать искусство, равным образом пишущий эти строки балдеж отдаю себя отчет: всегда то, что-то пишущий эти строки написал со времени мой подписка из Дорианом Греем, написано хорошо, сие мои соль земли работы. Но в так но промежуток времени — ажно далеко не знаю, что сие тебе вбить равно поймешь ли твоя милость меня — натура Дориана дала ми треншальтер ко чему-то решительно новому в живописи, открыла к меня новую манеру письма. Я вижу манатки в ином свете равно воспринимаю их по-иному. Я сейчас могу отстраивать общежитие такими средствами искусства, которые перед были ми недоступны. «Мечты что касается форме в пора рассудка», — кто такой сие сказал? Не помню, да особенно таковой мечтой стал про меня Дориан Грей. Одна лишь только вероятность замечать сего мальчика — а в моих глазах возлюбленный единаче мальчик, даже если ему еще минуло двадцать, — беспричинно вот, одна только что шанс видать его… ах, можешь ли твоя милость себя представить, что-то сие пользу кого меня значит?! Сам того далеко не подозревая, спирт определил про меня линии какой-то новой школы живописи — школы, которая может выравнивать в себя всю страстность романтизма равным образом весь безукоризненность эллинизма. Гармония тела да духа — на правах сие беда сколько значит! В безумии своем ты да я разлучили их равным образом выдумали реализм вместе с его вульгарностью равно идеализм вместе с его пустотой. Ах, Гарри, ежели бы твоя милость лишь только знал, сколько на меня получается Дориан Грей! Помнишь оный пейзаж, ради какой Эгнью предлагал ми громадные деньги, а ваш покорнейший слуга неграмотный захотел из ним расстаться? Это одна с лучших моих картин. А благодаря чего симпатия получилась такой? Потому что, когда-когда аз многогрешный ее писал, Дориан Грей сидел рядом. Он каким-то неуловимым образом влиял для меня, равно следственно впервинку в жизни моя особа туман испытать в самом обыкновенном лесе так чудо, которое ваш покорнейший слуга завсегда искал равным образом которое ввек с меня ускользало.

— Но сие но потрясающе, Бэзил! Я решительно в долгу узнать Дориана Грея!

Холлуорд встал со скамейки равно принялся гулять обратно равным образом первоначально до лужайке. Через некоторое период спирт по новой подошел для лорду Генри.

— Пойми, Гарри, — сказал он, — Дориан Грей на меня — своего рода муза. Ты вернее лишь малограмотный увидел бы в нем ничего, а моя особа вижу в нем всё. Его незримое на чьих глазах в тех моих работах, идеже симпатия невыгодный изображен, чувствуется, пожалуй, снова сильнее, нежели строго говоря в его портретах. Как ваш покорнейший слуга уж тебе говорил, возлюбленный можно представить подсказывает ми новую манеру живописи. Я вижу Дориана в изгибах тех либо — либо иных линий, в нежной красы цветовых оттенков. Вот в нежели всё-таки дело.

— Но с чего но о ту пору твоя милость никак не выставляешь его портрет? — спросил лорд Генри.

— Потому ась? вдобавок своей воли аз многогрешный вложил в текущий карточка в таком случае непостижимое благоговение, которое артист сплошь и рядом испытывает прежде своей моделью, — чувство, в котором я, разумеется, ни вслед зачем бы безграмотный признался Дориану. Он нисколько об этом безграмотный знает. И в жизнь не никак не узнает. Но часть могут домекать об этом, а автор этих строк далеко не хочу обнажать свою душу хуй их пустыми, назойливо-любопытными взглядами. Я в жизни не невыгодный позволю им исследовать свое середыш перед микроскопом. В этом портрете сверх меры бессчётно меня самого, понимаешь, Гарри? Слишком много.

— А чисто поэты — те безграмотный в такой мере щепетильны, равно как ты. Они прелестно знают, по образу рентабельно сочинять относительно любви, потому получи и распишись нее завсегда спрос. В наше срок разбитое ретивое может выстоять как желать изданий.

— И моя персона презираю их следовать это! — воскликнул Холлуорд. — Художник, образуя идеал связка искусства, безвыгодный повинен придавать в него ничто с своей личной жизни. В отечественный пора человек привыкли иметь отношение для творению художника, наравне для своего рода автобиографии. Мы утратили абстрактное пять чувств: вкус прекрасного. Но когда-нибудь автор этих строк покажу миру, что-нибудь сие такое, равным образом вот поэтому и есть в области этой причине поднебесная вовек неграмотный увидит портрета Дориана Грея.

— Мне кажется, твоя милость неграмотный прав, Бэзил, а невыгодный буду от тобою спорить. Спорят только лишь те, кто именно неграмотный блещет умом. Скажи, Дориан Грей для тебе бог привязан?

Художник получай некоторое срок задумался.

— Думаю, Дориану нравится составлять со мной, — ответил спирт наконец. — Даже гарантирую в этом. И малограмотный удивительно: мы ему неусыпно всемерно льщу. Не могу постичь почему, же ми доставляет странное услада болтать ему вещи, которых баять никак не следовало бы: ваш покорнейший слуга ввек с годами сожалею в отношении том, ась? их сказал. Как правило, возлюбленный ведет себя со мной куда мило; я сидим в моей студии да беседуем сверху тысячи разных тем. Но иным часом спирт случается адски бессердечен, ему чисто доставляет восторг терзать меня. И тогда, Гарри, у меня возникает ощущение, ась? моя персона отдаю всю свою душу человеку, чтобы которого возлюбленная весь в одинаковой мере который соцветие в петлице — украшение, тешащее его тщеславие, безделушка, которая может осатанеть из-за сам согласно себе раннелетний день.

— Летние житье-бытье долгие, Бэзил, — протяжно пробормотал лорд Генри. — И, который знает, может быть, твоя милость пресытишься вашей дружбой ажно раньше, нежели Дориан. Как сие ни нерадостно сознавать, да Гений, несомненно, долговечнее Красоты. Потому-то наш брат равно тщимся супер всякой распоряжения улучшать нестандартный ум. В жестокой борьбе ради дни наш брат хотим упираться по малой мере бери что-нибудь основательное, прочное да оттого начиняем голову толпой ненужных фактов равным образом всяким подобным хламом в наивной надежде вычесть ради на вывеску луг в жизни. Высокообразованный, информированный душа — вишь каков текущий идеал. Ну а центр такого высокообразованного, информированного человека — сие неизвестно что ужасное! Он подобен антикварной лавке, набитой никчемным пыльным старьем, идеже целое багаж оценены меньше своей настоящей стоимости… Да-а, Бэзил, автор этих строк думаю, твоя милость пресытишься первый, видишь увидишь. В нераздельно хороший праздник твоя милость посмотришь получи и распишись своего друга — равным образом спирт тебе покажется ранее никак не этакий интересной моделью, тебя неграмотный устроит мелодия его кожи или — или вновь что-нибудь. В душе твоя милость станешь распекать его да самым серьезным образом начнешь думать, аюшки? спирт в чем-то не во гнев будет сказано накануне тобой. А нет-нет да и возлюбленный придет ко тебе в соседний раз, твоя милость будешь полностью холоден равным образом равнодушен. Мне аспидски жаль, сколько приблизительно будет, поелику твоя милость равным образом лично станешь другим. То, который твоя милость ми не долго думая рассказал, соизмеримо со своего рода любовным романом — романом, эдак сказать, получи и распишись почве искусства. А самое печальное интересах человека, пережившего роман, — сие то, что-то дьявол становится таким неромантичным.

— Не выкладывай так, Гарри. Дориан Грей поперед конца моих дней короче кредитоваться особое поприще в моей жизни. Тебе безвыгодный взять в толк моих чувств: твоя милость опять-таки беспричинно непостоянен.

— Ах, бесценный Бэзил, не что такое? иное вследствие чего пишущий эти строки да станет осмыслить твои чувства. Те, кто именно верен в любви, знают ее чуть из банальной стороны. Драматическую но сторону узнают всего лишь те, кто именно в любви неверен.

Достав изысканный седовласый портсигар, лорд Генри чиркнул спичкой равным образом закурил папиросу со ложно скромным равным образом в в таком случае но времена самодовольным видом человека, сумевшего явить в одной фразе всю житейскую разумность мира.

В частый массе блестящих зеленых листьев плюща возились, чирикая, воробьи; голубые тени облаков, можно представить стаи несущихся вперегонки ласточек, одна нога тут скользили сообразно траве. «Как мирово в саду! И поперед что-что сказочно интересны чувства людей — незначительно интереснее их мыслей! — подумал лорд Генри. — Твоя собственная сердце равно страшный твоих друзей — аюшки? может составлять изумительней этого?!»

Он со тихим удовольствием подумал по отношению том, что, засидевшись у Бэзила Холлуорда, пропустил тухлый ленч у своей тетушки. Пойди симпатия ко ней, ему неуклонно пришлось бы повстречаться со лордом Гудбоди, да поголовно болтание всего только бы равным образом вертелся вкруг образцовых столовых безусловно ночлежных домов, которые надо распахнуть с целью бедняков. Любопытно, зачем представители каждого общественного слоя считают особливо важными по образу крата те добродетели, минуя которых они самочки обалденно обходятся: так, богатые проповедуют бережливость, а бездельники любят разглагольствовать касательно том, в качестве кого возвеличивает человека труд… Слава Богу, ему далеко не пришлось прослушивать общей сложности этого!

При мысли насчёт тетушке его предисловий осенило, да он, повернувшись ко Холлуорду, воскликнул:

— Послушай, Бэзил, я, кажется, вспомнил…

— О чем?

— Я вспомнил, идеже сначала слышал термин Дориана Грея.

— И идеже же? — спросил Холлуорд, сдвинув брови.

— Не видишь сверху меня где-то сердито, Бэзил. Это было у моей тетушки, госпожа Агаты. Она ми сказала, зачем обнаружила одного замечательного молодого человека по части имени Дориан Грей, что взялся подсоблять ей в Ист-Энде [6] . Заметь, возлюбленная равно безграмотный заикнулась касательно его привлекательной внешности. Женщины — кайфовый всяком случае, как никогда добродетельные изо них — безвыгодный придают такого быстро значения сильный красоте. Тетушка чуть упомянула, который возлюбленный парень чопорный равно у него прекрасная душа, где-то что-то моя особа здесь а представил себя этакого субъекта в очках, от прямыми, зализанными волосами, веснушчатой физиономией равно ногами огромного размера. Жаль, ваш покорный слуга между тем отнюдь не знал, аюшки? возлюбленный твой друг.

— И реноме Богу, что-нибудь никак не знал, Гарри.

— Это с каких щей же?

— Я неграмотный хочу, чтоб ваша сестра из ним знакомились.

— Ты безвыгодный хочешь, ради автор сих строк знакомились?!

— Да, невыгодный хочу.

— Сэр, вы ожидает в студии мистер Дориан Грей, — доложил, выйдя в сад, дворецкий.

— Ну вот, нынче твоя милость просто-напросто вынужден будешь нас познакомить! — со в шутку воскликнул лорд Генри.

Художник повернулся для дворецкому, что обмер в почтительной позе, жмурясь с солнца, равным образом сказал:

— Попросите мистера Грея подождать, Паркер: моя особа буду сию минуту.

Дворецкий поклонился равным образом направился в соответствии с дорожке ко дому. Холлуорд взглянул получай лорда Генри равно произнес:

— Дориан Грей — муж прямой друг. У него чистая, прекрасная душа: твоя тетушка в этом отношении окончательно права. Так никак не вздумай но изъездить его, Гарри! И далеко не пытайся возбуждать возьми него. Твое побуждение было бы губительным про него. Мир велик, в нем бесчисленно разных замечательных людей. Так безвыгодный отнимай но у меня единственного человека, что вдохнул в мое мастерство ведь прекрасное, аюшки? в нем нынче есть. Мое грядущее что художника до конца зависит через Дориана. Помни, Гарри, твоя милость далеко не в долгу обмануть мои доверия!

Он произносил трепотня аспидски неспешно — казалось, они исторгались изо него исключая его воли.

— Что вслед глупости твоя милость говоришь! — вместе с улыбкой проговорил лорд Генри и, взяв Холлуорда подина руку, немножечко ли отнюдь не насильно повлек его для дому.

Глава II

Войдя в студию, они увидели Дориана Грея следовать пианино, задом для ним; возлюбленный перелистывал сольник со «Лесными картинками» Шумана.

— Что вслед за прелесть! Я хотел бы подготовить эту вещь, — произнес он, отнюдь не оборачиваясь. — Вы должны ми подать «Лесные картинки», Бэзил.

— Все зависит ото того, как бы ваша милость будете ноне позировать, Дориан.

— Мне поперек середыша позировать, равным образом ми отнюдь не нужен муж похожий в натуральную величину, — проговорил молодец капризно, затем, повернувшись бери сиденье, увидел лорда Генри равно как на пожар вскочил, порозовев ото смущения. — Прошу прощения, Бэзил, пишущий эти строки никак не знал, аюшки? ваша милость неграмотный один.

— Знакомьтесь, Дориан, сие лорд Генри Уоттон, муж былой собутыльник в соответствии с Оксфорду. Я что раз в год по обещанию говорил ему, в какой степени неплохо ваша милость позируете, да ваша сестра своими словами всё испортили.

— Зато малограмотный испортили ми удовольствия стусоваться от вами, мистер Грей, — сказал лорд Генри, шествуя для Дориану равным образом протягивая ему руку. — Я что касается вам бессчётно слышал с своей тетушки. Вы ее любимец, однако в так но время, боюсь, да ее жертва.

— Как однажды в установленный час пишущий эти строки у дама Агаты в немилости, — отозвался Дориан из забавным выражением раскаяния бери лице. — Я обещал в давний второй день недели выпить из ней нате благотворительский вечер в единолично изо клубов Уайтчепела [7] . Мы не без; ней должны были выступать в четверик руки, — кажется, аж три дуэта, — однако у меня сие всецело вылетело с головы. Не знаю, что-то симпатия ми днесь скажет возле встрече. Даже боюсь вырасти ей получи и распишись глаза.

— Пустяки, ваш покорный слуга вы помирю. Тетушка Агафья вы ахти любит. И то, зачем вам малограмотный было в концерте, безвыгодный в такой мере литоринх да важно. Публика, скоренько всего, равно лишенный чего того подумала, зачем был исполнен дуэт, — чай в некоторых случаях тетя хорошая садится вслед за рояль, симпатия поднимает столько шума, что такое? вместе с лихвой конца нет сверху двоих.

— Ну, сие пристрастно по мнению отношению ко ней, согласен равно меня ваш брат малограмотный пощадили, — сказал Дориан, рассмеявшись.

Лорд Генри далеко не отрывал через Дориана взгляда. Да, данный парень равно в самом деле великолепно красив, думал он, любуясь его ясными голубыми глазами, золотистыми кудрями, изящным рисунком алого рта. В его лице было что-то такое, в чем дело? моментально внушало доверие. В нем чувствовалась честность равным образом правильность юности, ее целомудренная пылкость. Было очевидно, почто бытье до сей времени безграмотный запятнала этой новобрачный души. Ничего удивительного, сколько Бэзил Холлуорд боготворил Дориана.

— Разве пристойно такому человеку, в духе вы, брать уроки благотворительной деятельностью? Нет, мистер Грей, вас ради сего больно очаровательны, — проговорил лорд Генри и, развалясь возьми диване, достал нестандартный портсигар.

Художник тем временем приготовил кисти да принялся перемешивать цвет получи и распишись палитре. Он хмурился да выглядел приметно встревоженным, а в некоторых случаях лорд Генри обратился ко Дориану, бросил получай него скорый лицезрение да впоследствии минутного колебания произнес:

— Гарри, ми желательно бы нонче довершить портрет. Тебе отнюдь не покажется больно грубым не без; моей стороны, неравно ваш покорный слуга попрошу тебя уйти?

Лорд Генри со улыбкой взглянул получи Дориана:

— Мне вернее уйти, мистер Грей?

— Прошу вас, лорд Генри, малограмотный уходите! Сегодня Бэзил, кажется, безвыгодный в духе, а автор до ужаса безвыгодный люблю со ним держаться наедине, нет-нет да и симпатия такой. К тому но ми бы хотелось, с намерением вас объяснили, благодаря этому автор безграмотный полагается брать уроки благотворительной деятельностью.

— Уж безграмотный знаю, игра стоит свеч ли положить начало об этом разговор, мистер Грей. Это в таковский степени скучная тема, который ми пришлось бы бросать чересчур серьезно. Но если ваша милость просите меня остаться, я, разумеется, никак не уйду. Надеюсь, твоя милость неграмотный возражаешь, Бэзил? Ведь твоя милость самостоятельно ми безвыгодный единовременно говорил, сколько любишь, от случая к случаю кто-нибудь отвлекает разговором тех, кто такой тебе позирует.

Холлуорд закусил губу.

— Что ж, оставайся, крат дьявол сего хочет. Прихоти Дориана — основание пользу кого кого угодно, вдобавок него самого.

Лорд Генри протянул руку следовать шляпой да перчатками.

— Трудно безвыгодный сдаться твоим настойчивым уговорам остаться, Бэзил, но, для сожалению, пишущий эти строки потребно идти. Мне нужно сойтись со одним человеком в «Орлеане». До свидания, мистер Грей. Навестите меня небрежно сверху Керзон-стрит. В пятерка часов автор этих строк почитай вечно дома. Но рано или поздно соберетесь ко мне, отличается как небо с земли предупредите запиской: было бы беда жаль, когда б автор разминулись.

— Бэзил, — воскликнул Дориан Грей, — неравно лорд Генри Уоттон уйдет, ваш покорный слуга также уйду! От вас, сей поры ваша милость работаете, равным образом болтология безграмотный услышишь. Мне жутко горько останавливаться получи подиуме вместе с постоянно радостным выражением получай лице. Попросите его остаться. Я настаиваю получи и распишись этом.

— В самом деле, оставайся, Гарри. И Дориану склифосовский приятно, равно меня твоя милость ахти обяжешь, — проговорил Холлуорд, малограмотный отводя ото картины пристального взгляда. — Я воистину отроду безвыгодный разговариваю равно ни души далеко не слушаю, нет-нет да и пишу, круглым счетом что-нибудь мои бедные натурщики, надо быть, до смерти скучают. Прошу тебя, неграмотный уходи.

— А вроде но оный лицо в «Орлеане»?

Художник усмехнулся:

— Думаю, у тебя далеко не короче вместе с сим проблем. Так что-то присаживайся, Гарри. Ну а вы, Дориан, становитесь получай основание равно старайтесь не столь двигаться. Только, для Бога, неграмотный обращайте внимания сверху то, в чем дело? довольно басить лорд Генри: симпатия оказывает самое дурное возбуждение получи всех своих друзей, вслед исключением, разумеется, меня.

Дориан Грей не без; видом юного эллинского мученика взошел бери стапель и, переглянувшись не без; лордом Генри, враз но очаровавшим его, состроил недовольную гримасу. До аюшки? а настоящий ранний патриций безграмотный похож нате Бэзила! Какой в среде ними контраст! И ась? вслед за потрясающий альт у лорда Генри! Не дав паузе затянуться, Дориан спросил:

— Лорд Генри, ваша сестра равно в самом деле что-то около в глазах помутилось влияете бери людей? Бэзил далеко не преувеличивает?

— А хорошее вдохновение в принципе невозможно, мистер Грей. Любое заражение порочно — грешно во всей полноте со научной точки зрения.

— Но почему?

— Потому который обнаружить последействие нате другого — следовательно проложить в него свою душу. И в таком разе душа начинает того же мнения инородный головой, пробывать чужими страстями. Добродетели у него поуже никак не свои, истинно да грехи — кабы общо существует такое понятие, — некто заимствует у другого. Он становится перепевом чужбинный мелодии, актером, исполняющим роль, малограмотный на него предназначенную. Ведь главная замысел жизни — самовыражение. Проявить вот всей ну что-нибудь ты свою сущность — вона интересах почему ты да я живем. Между тем в наше период люд стали вибрировать самих себя. Они забыли что касается своем высшем долге — долге под собой. О да, они проявляют сострадание ко своим ближним, они оденут нищего да накормят голодного. Но их собственные души обнажены да нуждаются в пище. Мы утратили мужество. А может быть, у нас его в жизнь не равно никак не было. Боязнь общественного мнения (а сверху этом зиждется наша мораль) равным образом опаска прежде Богом (в этом естество нашей религии) — видишь те двум силы, аюшки? движут нами. И однако же…

— Будьте добры, Дориан, поверните голову несколько вправо, — проговорил художник, так впитанный своей работой, сколько его рассудок отметило только лишь одно — нате лице юноши появилось выражение, какого симпатия перед этих пор ни в жизнь неграмотный видел.

— И всё-таки же, — низким, мелодичным голосом продолжал лорд Генри, сопровождая домашние плетение словес плавными, грациозными жестами (эта сторона была свойственна ему всю век — пусть даже тогда, от случая к случаю возлюбленный единаче учился в Итоне), — постоянно но автор этих строк убежден, что, ежели бы весь круг с нас жил солидно полной жизнью, давая парад по всем статьям своим чувствам, невыгодный стесняясь значить всегда приманка мысли равно доводя накануне реального воплощения до сей времени приманка мечты, — человеческое общество который раз узнало бы, что-то такое евфросина бытия, была бы забыта мрачная мегацикл средневековья, равно автор вернулись бы для идеалам эллинизма, а может быть, для чему-то до текущий поры сильнее прекрасному равно совершенному. Но равным образом самые смелые с нас далеко не отваживаются фигурировать самими собой. Самоотречение, оный катастрофический пережиток, дошедший до самого нас вместе с тех диких времен, во всех отношениях нам по совести омрачает жизнь. И да мы вместе с тобой без устали расплачиваемся следовать то, аюшки? отказываем себя столько закачаешься многом. Всякое желание, которое наша сестра стараемся подавить, бродит в нашей душе да отравляет нас. Только согрешив, дозволяется отменить ото соблазна произвести грех, поскольку совершение желания — сие линия для очищению. После сего остаются только что мемуары что касается полученном удовольствии alias а сладостное раскаяние. Единственный путь отбояриться с искушения — поддаться ему. А если бы терзаться ему противиться, в таком случае весь суть истомится желанием отведать то, получай почто симпатия но хозяйка равно наложила запрет, отнеся подобного рода желания ко чему-то чудовищному равным образом преступному. Какой-то будда сказал, что-нибудь величайшие действие в мире происходят раньше просто-напросто в голове человека. Я токмо могу добавить, в чем дело? величайшие прегрешения вот и все совершаются в голове у людей. Да во всяком случае равно вы, мистер Грей, ваша милость самочки в пору розовой юности да даже если раньше, в годы зеленого отрочества, были подвластны страстям, порождавшим в вам страх, вы одолевали мысли равно желания, повергавшие вам в трепет, а в области ночам преследовали сны, одно воспоминание по отношению которых накануне этих пор заставляет вы разгореться ото стыда…

— Погодите! — умоляющим голосом воскликнул Дориан Грей. — Прошу вас, остановитесь! Вы меня абсолютно сбили от толку, равно ми нелегко вас что-либо возразить. Но автор этих строк чувствую: в ваших рассуждениях отчего-то неграмотный эдак — исключительно во что, мы невыгодный знаю. А не долго думая — малограмотный говорите значительнее ничего. Дайте ми срок подумать. Или, вернее, дозвольте ми способ безвыгодный вознамериваться об этом.

Минут десятеро Дориан стоял неподвижно, из полуоткрытым ртом да странным блеском в глазах. Он мутно сознавал, в качестве кого почти влиянием услышанного в нем пробуждаются какие-то абсолютно новые мысли равно чувства, же в так но промежуток времени ему казалось, в чем дело? они зародились в нем на личный ужас и риск ни с кого. Сказанные другом Бэзила слова, — а он, несомненно, произнес их попросту так, посредь прочим, придав им с намерением парадоксальную форму, — задели в Дориане какую-то тайную струнку, которой накануне сего ноль без палочки никак не касался, да у него было ощущение, точно бы симпатия туго натянулась равным образом однажды странно, толчками, вибрирует.

Подобным образом его могла мутить всего-навсего музыка, завсегда будившая в нем смутное беспокойство. Но суинг — сие во всяком случае никак не членораздельная речь. Музыка безвыгодный созидает в нас новых миров, симпатия только лишь создает новоявленный хаос. А тута опять-таки прозвучали сотрясение воздуха ! Ах, слова, слова, безобидные болтовня — да накануне ась? но они получи самом деле чудовищны! До в чем дело? конкретны, откровенны равным образом жестоки! От них никуда далеко не денешься. И неразлучно из тем — какая в них неуловимая магия! Они обладают удивительной способностью привносить пластичную форму вещам вовсе бесформенным, в них принимать своя симфоджаз — настолько а сладостная, во вкусе звуки виолы или — или лютни. Всего только что слова! Но принимать возьми свете что-нибудь реальнее равно весомее слов?

Конечно, в ранней юности Дориан безвыгодный понимал весть многих вещей. Но теперь, если они перестали присутствовать интересах него загадкой, житьё нечаянно засверкала пизда ним ослепительно яркими красками. Ему отсюда следует казаться, предлогом дьявол по рукам середь огненных языков бушующего пламени. И вроде дьявол сего безграмотный замечал прежде этих пор?

Лорд Генри наблюдал следовать ним со кое-как заметной, незначительно иронической улыбкой. Он знал, что-нибудь в тот же миг вернее общем помолчать. Дориан всеми фибрами души заинтересовал его, равным образом в таком случае впечатление, какое произвели нате юношу сказанные им слова, вагон его удивило. Ему вспомнилась одна книга, прочитанная им парение в шестнадцать да открывшая ему бездна такого, что-что спирт первоначально никак не знал, — так, взяться может, из Дорианом Греем происходит черт знает что подобное? Неужели стрела, пущенная им наугад, угодила в цель? До аюшки? а так-таки очарователен настоящий юноша!

Холлуорд в ряду тем задорно работал, кладя мазки в характерной пользу кого него равным образом восхищавшей так многих напористой манере, так в ведь но сезон вместе с тем изяществом равным образом изысканной утонченностью, которые спокон века являлись — в соответствии с крайней мере, в искусстве — принадлежностью подлинного таланта. Он целиком неграмотный замечал затянувшегося молчания.

— Бэзил, пишущий эти строки более неграмотный в силах стоять! — воскликнул беспричинно Дориан. — Я хочу иссякнуть в роща равным образом насидеться в свежем воздухе. Здесь без труда не за плечу дышать.

— Простите, выше- друг! Когда ваш покорнейший слуга работаю, автор об по всем статьям забываю. А вы, в кругу прочим, ноне позируете как бы вовеки неплохо — около ни разу никак не шевельнулись. Мне под конец посчастливилось застать в таком случае выражение, которое мы приблизительно век искал: сии полураскрытые цедилка равным образом нынешний первоклассно в глазах… Не знаю, почто вы такого наговорил Гарри, же ему каким-то чудотворно посчастливилось поднять получай вашем лице сие замечательное выражение. Небось делал вы комплименты? Но безграмотный верьте ни единому его слову!

— Нет, никаких комплиментов сэр Генри ми неграмотный делал. Возможно, то есть вследствие чего автор этих строк далеко не поверил ни единому его слову.

— Вы тем никак не менее заништяк знаете, ась? поверили всему мной сказанному, — проговорил лорд Генри, глядючи нате Дориана своими томными, мечтательными глазами. — Пожалуй, ваш покорный слуга также выйду в сад, в студии непереносимо душно. Бэзил, чтобы нам вынесут тама утолить жажду — что-нибудь охлажденное, со льдом, равно желательно, воеже затем плавало по части клубничке.

— Хорошо, Гарри. Нажми-ка держи звонок около от собой, и, когда-никогда явится Паркер, моя персона ему весь сие закажу. К вы моя персона присоединюсь попозже, ми уже нужно крошку наварить фон. Только далеко не больно задерживай Дориана. Мне ныне получай диво неплохо пишется. Портрет оный обещает случаться моим шедевром. Да равным образом не долго думая дьявол сделано почти что шедевр.

Выйдя в сад, лорд Генри есть Дориана поблизости куста сирени: зарывшись передом в прохладную массу цветов, мальчик упивался их ароматом, будто сие было изысканное вино. Лорд Генри подошел ко Дориану равным образом положил ему возьми плечо руку.

— Вот сие правильно, — на ухо произнес он. — Исцелить душу дозволительно только от через органов чувств, а вылечить чувства не запрещается всего только не без; через души.

Юноша вздрогнул с неожиданности да отступил через куста. Ветки равным образом листья сирени растрепали непокорные кудри, спутали золотистые пряди волос. В его глазах измерение испуг, в качестве кого у некоторых людей, в некоторых случаях их нежданно-негаданно разбудят. Тонко очерченные ноздри трепетали, а ярко-красные цедилка импульсивно подергивались.

— Да, — продолжал лорд Генри, — в этом да состоит одиночный с величайших секретов жизни: ставить на ноги душу чрез чувств, а чувства — путем души. Вы фигура необыкновенная, мистер Грей. Вы знаете больше, чем, соответственно вашим представлениям, ваша сестра знаете, хотя меньше, нежели вас желательно бы знать.

Дориан Грей нахмурился да отвел в сторону взгляд. Он ни аза отнюдь не был в силах не без; лицом поделать, однако его куда привлекал текущий высокий, костюмный ранний человек. Романтическое, оливкового цвета образина лорда Генри, фраза вселенской усталости в его глазах вызывали процент Дориана, его нетрудно завораживал низкий, черепашьим ходом исполняемый глас молодого лорда. Даже грабки нового его знакомого — прохладные, белые, нежные, в духе цветы, таили в себя странное очарование. Когда лорд Генри говорил, они стройно двигались, можно подумать по-под музыку, и, казалось, у них снедать особый особый, всего-навсего им доходчивый язык.

В так но промежуток времени Дориан испытывал прежде лордом Генри какой-то несознанный страх, хоть равным образом стыдился себя в этом признаться. Каким непостижимым образом этому незнакомцу посчастливилось разинуть пизда ним, Дорианом, его собственную душу? Бэзила Холлуорда дьявол знает небольшую толику месяцев, хотя согласие вместе с художником ни в малейшей степени безграмотный изменила его. И беспричинно появляется человек, которого симпатия ввек вперед никак не видел, да по непредвиденным обстоятельствам открывает накануне ним самые сокровенные тайны жизни. Чем но в таком случае вызван данный постижимый страх? Он однако малограмотный школяр да малограмотный наивная девушка, равным образом поднимаются сего человека недостает у него никаких оснований.

— Пойдемте присядем где-нибудь в тени, — сказал лорд Генри. — Я вижу, Паркер сейчас слабит нам напитки. Если вам равно засим будете обретаться в солнцепеке, ваша внешний облик короче непоправимо испорчена, равным образом Бэзил ни в жизнь безвыгодный достаточно вы чище писать. Вы неграмотный должны допускать, так чтобы ваше личико покрывалось загаром. С загаром вас будете наглядеть куда как хуже.

— Не велика важность! — засмеялся Дориан Грей, усаживаясь получай скамью в дальнем углу сада.

— Для вы сие достоит взяться паче нежели важно, мистер Грей.

— Почему?

— Потому почто вас обладаете чудесным безмездно молодости, а утро жизни — единственное богатство, которое есть расчет беречь.

— Я малограмотный считаю сие таким уже богатством, лорд Генри.

— Это не долго думая вы эдак кажется. Но однажды, в отдельных случаях ваш брат превратитесь в безобразного старика, рано или поздно через передуманных дум ваш фрукт избороздится морщинами, а страшный своим губительным огнем иссушат вы губы, — гляди о ту пору ваш брат поймете, какого сокровища лишились. Сейчас, идеже бы ваша сестра ни появились, ваш брат всех очаровываете. Но бросьте ли сие тянуться бесконечно?.. У вы ошеломляюще красивое лицо, мистер Грей. Не хмурьтесь, сие истинно так. А Красота — одна с форм Гениальности, симпатия пусть даже сверх Гениальности, затем что никак не требует, дай тебе ее объясняли. Она — одно изо великих явлений природы, сходно солнечному свету, приходу весны другими словами отражению в темной воде этой серебряной раковины, которую пишущий сии строки называем луной. Красота малограмотный может переживать сомнению. Она обладает священным правом нате абсолютную власть, равным образом те, кто такой наделен ею, самочки становятся властелинами. Вы улыбаетесь? О, от случая к случаю вас ее утратите, ваша сестра безвыгодный будете улыбаться… Люди временами говорят, который Красота ультра- поверхностна. Может быть. Но она, до крайней мере, никак не в такого типа степени поверхностна, что Мысль. Для меня Красота — величайшее чудо. Только поверхностные гоминидэ малограмотный судят о во всем объединение внешнему виду. Подлинная мистерия таблица заключается в том, что-то я видим, а никак не в том, ась? сокрыто ото наших глаз… Да, мистер Грей, боги непостоянно что-нибудь были для вас милостивы. Но то, сколько дается богами, ими но по малом времени да отбирается. У вы остается всего лишь порядком лет, с тем водиться настоящей, прекрасной да полнокровной жизнью. Когда пройдет ваша молодость, а совместно от нею да красота, ваша сестра глядишь обнаружите, ась? времена триумфов равно побед с целью вы миновало, равно вы придется насыщаться победами до того жалкими, ась? они вас покажутся горче былых поражений. Каждый окунающийся месяцок приближает вам ко этому ужасному будущему. Время завидует вас да ведет нещадную войну со вашими лилиями да розами. Ваше физиомордия пожелтеет, ланиты ввалятся, лупилки потускнеют. Вы будете пугающе страдать… Так пользуйтесь а вашей молодостью, сей поры симпатия неграмотный ушла. Не растрачивайте безуспешно экстра-класс ваших дней, выслушивая болтливых людей, стараясь иссякнуть изо безвыходных положений не так — не то проводя сезон от невеждами, пошляками да ничтожествами. А то-то и есть в этом многие усматривают задача своей жизни, то есть таковы идеалы нашей эпохи. Живите! Живите пирушка удивительной жизнью, которая заключена в утробе вас. Пусть ничто безвыгодный проходит мимо вас! Никогда отнюдь не уставайте сыскивать новые ощущения! И сроду синь порох безграмотный бойтесь!.. Новый гедонизм — гляди зачем нужно нашему веку. И вас могли бы присутствовать его зримым символом. Для вас, со вашей внешностью, в отлучке нуль невозможного. Пока вам молоды, вы принадлежит огулом мир… Как только лишь пишущий эти строки увидел вас, аз многогрешный махом понял, почто ваша сестра безграмотный знаете себя цену равно безвыгодный представляете, кем можете стать. Меня пленило в вам так многое, что-то моя персона махом почувствовал — моя особа полагается помочь вас уразуметь самого себя. Я подумал, сколько было бы настоящей трагедией, неравно бы ваша бытие была истрачена зря. Ведь весна жизни ваша продлится такое короткое время! Полевые дары флоры каждой по осени увядают, так чтобы весною раствориться вновь. Ракитник в июне каждого возраст становится таким а золотистым, каким ваша милость его видите в эту минуту. Через месяцочек пурпурными звездами расцветет ломонос, равно отдельный годик в темно-зеленой ночи его листьев безвыездно беспричинно а будут воодушевляться пурпурные звезды. А ко нам юность невыгодный возвращается никогда. Пульс радости, аюшки? бьется в нас в двадцать лет, из течением времени угасает. Наше интрузив дряхлеет, притупляются наши чувства. Мы становимся похожими получи безобразных марионеток равно живем воспоминаниями в отношении страстях, которые нас во времена оны пугали, ну да соблазнах, которым я далеко не отваживались уступить. Ах, молодость, молодость! Что может выдержать сравнение из молодостью!

Дориан Грей слушал лорда Генри от жадным вниманием, никак не отрывая ото него хорошо раскрытых глаз. Из его растопырки выскользнула равным образом упала возьми гравий веточка сирени. Откуда ни возьмись появилась мохнатая детва равным образом не без; громким жужжанием принялась делать обороты надо оброненной веткой. Затем села возьми звездчатую пирамиду кисти да стала угловато перемещаться не без; одного крошечного цветка держи другой. Дориан наблюдал ради ней со тем пристальным вниманием, какое вызывают у нас мелочи в тех случаях, рано или поздно я нутром пытаемся отдалиться ото пугающих нас важных проблем, сиречь когда-когда нас волнует какое-то новое, безотчетное чувство, сиречь рано или поздно тревожная помысел осаждает отечественный диэнцефалон равным образом невыгодный дает согласну ни по отношению нежели другом. Через некоторое момент пчелка полетела дальше. Дориан, проводив ее взглядом, увидел, почто симпатия опустилась нате багряный огонек вьюнка равно скрылась в глубине его чашечки. Цветок дрогнул равным образом тихонько закачался в стебельке.

Внезапно в дверях студии появился Холлуорд равно энергичными жестами стал манить лорда Генри да Дориана в дом. Молодые человек взглянули наперсник нате друга да улыбнулись.

— Сколько вы дозволяется ждать? — кричал им художник. — Прошу вас, поторопитесь! Нельзя проигрывать ни минуты — комментирование без дальних слов попросту идеальное. А ром близкие можете дохлебать равно здесь.

Они поднялись равно отнюдь не впопыхах направились по мнению дорожке ко дому. Мимо них пролетели двум бело-зеленые бабочки, получи и распишись груше в дальнем конце сада запел дрозд.

— Ведь вам невыгодный жалеете, зачем познакомились со мной, мистер Грей? — спросил лорд Генри, взглянув сверху Дориана.

— Нет, теперь ваш покорный слуга этому пусть даже рад. Но автор никак не уверен, вечно ли где-то будет.

— Всегда?! Ах, перед ась? ужасное слово! Меня какой только лишь есть крат передергивает, нет-нет да и автор слышу его. Зато его обожают женщины. Они могут напакостить даже если самый знойный роман, пытаясь растянуть его навсегда. К тому а сие изречение лишено всякого смысла. Единственная несходство в обществе увлечением равно любовью «навсегда» заключается в том, что такое? пристрастие длится дольше.

Они ранее были нате пороге студии, наравне сразу Дориан Грей коснулся растопырки лорда Генри равным образом тихонько проговорил, зардевшись ото собственной смелости:

— В таком случае пусть себе наша приятельство достаточно увлечением.

Затем симпатия прошел в комнату, поднялся держи основание равно принял нужную позу.

Лорд Генри, расположившись в широком плетеном кресле, в молчании смотрел нате Дориана. Тишину нарушали всего стремительные, размашистые удары кисти объединение полотну, прекращавшиеся только лишь тогда, когда-когда Холлуорд отходил через мольберта, с целью не без; расстояния отнестись держи свою работу. В косых лучах солнечного света, проникавшего в студию посредством незатворенную дверь, плясали золотые пылинки. В воздухе стоял частый благовоние роз.

Где-то посредством четвертка часа Холлуорд, отступив через полотна, целую вечность стоял, сосредоточенно глядючи попервоначалу в Дориана Грея, спустя время возьми портрет; рядом этом симпатия покусывал носок длинной кисти равно хмурился.

— Пожалуй, получи и распишись этом закончим! — проговорил спирт в конечном счете и, нагнувшись, подписал продолговатыми ярко-красными буквами свое термин в левом углу картины.

Лорд Генри встал да прошел в остальной истечение комнаты, так чтобы обкашлять фронтиспис от близкого расстояния. Несомненно, сие было замечательное опус искусства. К тому а художнику посчастливилось завоевать поразительного сходства.

— Мой на дороге неграмотный валяется друг, начистую поздравляю тебя! — воскликнул лорд Генри. — Я уверен, который сие самый классный фронтиспис с созданных в наше время. Мистер Грей, марш семо да взгляните сверху себя.

Юноша встрепенулся, словно бы пробудившись ото сна.

— Неужели карточка закончен? — пробормотал он, сходя от подиума.

— Полностью закончен, — ответил художник. — И ваша сестра ныне дивно позировали. Я вы куда вслед сие признателен.

— Это вследствие мне, — улыбнулся лорд Генри. — Не что верно ли, мистер Грей?

Дориан, околесица далеко не произнося в ответ, вместе с каким-то отрешенным видом подошел ко картине да повернулся ко ней лицом. Увидев свое изображение, некто с неожиданности отпрянул, да моська его вспыхнуло ото удовольствия. Глаза его солнечно засветились, на правах коли бы спирт впервой узнал себя в смотрящем получи и распишись него из полотна юноше. Он стоял неграмотный двигаясь, чисто завороженный, неотчетливо слыша, что-нибудь ко нему обращается Холлуорд, однако далеко не улавливая смысла слов. Сознание собственной прелести явилось на него ошеломляющей неожиданностью. Он в жизни не вперед никак не придавал большого значения своей внешности, а комплименты Бэзила Холлуорда принимал вслед за выражение дружеского расположения. Он выслушивал их, смеялся по-над ними равно забывал их. Они ни за что такое? на свете безвыгодный влияли нате его характер. Но чисто появился лорд Генри Уоттон со его восторженным гимном молодости равно предостережением насчёт ее быстротечности, равно сие произвело возьми Дориана такое огромное впечатление, который сейчас, глядючи получи тень в портрете своей красоты, спирт внезапно со пугающей ясностью представил себя ведь будущее, по части котором говорил лорд Генри. Ведь в самом деле наступит оный день, когда-когда лик его высохнет да сморщится, ставни потускнеют равно выцветут, субъект утратит сладкопевность да довольно безобразной. Алый колорит ничего себе со его губ, а экстра-класс от волос. Годы, формируя его душу, будут разбивать его тело. Оно горазд растерянно неуклюжим равным образом отвратительным.

Его пронзила острая боль, как с удара ножом, по мнению объятому ужасом телу прошла мелкая дрожь. Глаза его потемнели, став лиловыми, во вкусе аметист, да затуманились слезами. Ему следовательно казаться, якобы его душа сдавливает ледяная рука.

— Разве образ вы далеко не нравится? — воскликнул в конце концов Холлуорд, чувствуя себя задетым молчанием Дориана равно малограмотный понимая, что-нибудь оно означает.

— Ну конечно, симпатия ему нравится, — ответил следовать него лорд Генри. — Кому бы спирт отнюдь не понравился? Это нечего сказать случай в современном искусстве. Я добро вручить ради карточка любую сумму, какую твоя милость ни запросишь. Он кровь из носу потребно фигурировать моим.

— Я безвыгодный могу его продать, Гарри. Он принадлежит безграмотный мне.

— Кому же, в таком случае?

— Естественно, Дориану, — ответил художник.

— Что ж, ему повезло!

— Как сие грустно! — пробормотал Дориан Грей, всегда единаче неграмотный отводя отверстие с портрета. — Как печально! Я превращусь в уродливого, безобразного старика, а выше- вылитый на веки веков останется молодым. Он отроду далеко не станется старше, нежели сегодня, в данный июньский день… Ах, буде бы было наоборот! Если бы моя персона вечно оставался молодым, а старился данный портрет! За это… следовать сие автор этих строк отдал бы всё-таки получи свете! Ничего бы малограмотный пожалел! Я пожалуйста был бы душу спихнуть вслед это!

— Тебя, Бэзил, едва ли ли устроило бы такое! — воскликнул лорд Генри со смехом. — Твои картины ждал бы сильно жалостный удел!

— Да, автор этих строк ужас бы возражал навстречу этого, — отозвался Холлуорд.

Дориан Грей повернулся для нему равным образом сказал:

— Я в этом невыгодный сомневаюсь, Бэзил. Для вы поэзия превыше ваших друзей. Какая-нибудь позеленевшая бронзовая танагра итак пользу кого вы больше, нежели я.

Художник смотрел нате него от изумлением. Дориан ввек невыгодный разговаривал не без; ним подобным образом. Что сие в него нашло? Он казался разгневанным, физиомордия его покраснело, получи щеках выступили алые пятна.

— Да, — продолжал Дориан. — Что пишущий эти строки к вы сообразно сравнению из вашим Гермесом изо слоновой бренные останки сиречь серебряным фавном?! Они вы спокон века будут дороги, а чисто в духе медленно буду вас интересен я? Вплоть перед появления получи и распишись моем лице первой морщины, неграмотный то правда ли? Я сейчас понимаю — в некоторых случаях смертный теряет свою красоту, некто теряет все. Меня научила этому ваша картина. Лорд Генри тысячу единожды прав: младость — единственная достоинство в жизни. Когда мы замечу, который начинаю стареть, ваш покорнейший слуга покончу со собой.

Холлуорд побледнел равно схватил его следовать руку:

— Дориан, Дориан, что-нибудь ваша сестра такое говорите! У меня никак не было равно ввек безвыгодный достаточно другого такого друга, равно как вы. Вы но неграмотный можете не дают дремать лавры каким-то неодушевленным предметам — вы, который-нибудь куда как прекрасней их всех!

— Я завидую всему, чья изящество бессмертна. Завидую этому портрету, кто ваша милость вместе с меня написали. Почему возьми нем подобает сохраниться то, что-то ми предопределено потерять? Каждое уходящее миг довольно в некоторой степени у меня отбирать да шелковица но передавать ему. Ах, разве бы было наоборот! Если бы похожий изменялся, а автор издревле оставался таким, что сейчас! И на фигища вас его всего только написали? Когда-нибудь спирт начнет желательно мной ухмыляться равно бесчеловечно подразнивать меня!

На штифты Дориана навернулись горячие слезы, некто высвободил свою руку и, бросившись для диван, зарылся на лицо в подушки.

— Это твоя работа, Гарри! — из горечью произнес художник.

Лорд Генри пожал плечами:

— Ты увидел настоящего Дориана Грея, во да все.

— Нет, рукоделие никак не в этом.

— Если хоть равно отнюдь не в этом, ведь постоянно равняется мы после этого ни подле чем.

— Ты полагается был скрыться мгновенно же, по образу автор этих строк тебя попросил.

— Но аз многогрешный остался вот поэтому и есть потому, почто твоя милость меня попросил, — возразил лорд Генри.

— Гарри, ми безвыгодный руки чешутся вздорить вмиг не без; двумя моими лучшими друзьями, только ваша милость и оный и другой заставили меня воспылать ненавистью мое лучшее произведение, равно ми ни аза другого безвыгодный остается как бы свести к нулю его. В конце концов, сие только лишь только горбушка холста, держи некоторый нанесено капелька красок, — гляди равно все. И моя персона невыгодный могу допустить, с тем по причине этакий чепухи посреди нами тремя испортились отношения.

Дориан Грей поднял из подушки голову — личико у него было бледное, иллюминаторы заплаканные — равным образом стал досматривать вслед за каждым движением художника. А оный направился ко своему рабочему столику с сосновых досок, стоящему у высокого, занавешенного окна, равно стал со временем хоть сколько-нибудь искать. Что, интересно, ему с годами нужно? Пошарив посредь в творческом беспорядке наваленных возьми столе тюбиков из красками да кистей, Холлуорд ес продолговатый лопата вместе с тонким равно гибким стальным лезвием. Неужели некто точно собирается истребить портрет?!

Судорожно вздохнув, молодой человек вскочил из дивана, подбежал для Холлуорду и, выхватив у него шпатель, швырнул его в неблизкий крыша над головой студии.

— Не смейте сего делать, Бэзил! Не смейте! — крикнул он. — Это совершенно в одинаковой мере зачем содеять убийство!

— Я рад, Дориан, который ваш брат наконец-то оценили мое произведение, — дубак произнес маринист позже того, вроде опомнился с удивления. — Признаться, пишущий эти строки возьми сие уж невыгодный надеялся.

— Оценил?! Да пишущий эти строки не наравне дышит в сей портрет, Бэзил! Он по образу бы частичка меня самого. Я сие чувствую всей душой.

— Ну равно отлично. Как лишь только ваш брат подсохнете, вы покроют лаком, вставят в раму равным образом отправят домой. А дальше можете выделывать из из себя все, что-то вас заблагорассудится.

Пройдя в видоизмененный ликвидация комнаты, Холлуорд позвонил, воеже принесли чай.

— Надеюсь, Дориан, ваша сестра отнюдь не откажетесь с чашечки чая? И ты, Гарри, тоже? Или твоя милость отнюдь не зверобой прежде таких простых удовольствий?

— Я обожаю простые удовольствия, — ответил лорд Генри. — Они последнее приют чтобы непростых натур. Но драматические сцены ваш покорный слуга признаю всего только бери театральных подмостках. До в чем дело? но вас и оный и другой странные люди! Интересно, кому сие взбрело в голову перечислить человека животным, наделенным разумом? В высшей степени необоснованное утверждение. Человек наделен нежели угодно, хотя токмо безграмотный разумом. И, в сущности, ваш покорнейший слуга рад, что-то сие так, только на какого хрена но было размещать такую возню через портрета? Ты бы выгодно отличается отдал его мне, Бэзил! Этому глупому мальчику спирт ни капельки безграмотный нужен, а мы был бы счастлив его иметь.

— Бэзил, мы вас в жизнь не невыгодный прощу, неравно вас его отдадите кому-то другому! — воскликнул Дориан Грей. — И мы никому безвыгодный позволю именовать себя «глупым мальчиком».

— Вы а знаете, Дориан, зачем эскиз в соответствии с праву ваша. Я подарил ее вы пока что поперед того, на правах начал писать.

— И ваша сестра круглым счетом а прелестно знаете, что такое? вели себя довольно глупо, мистер Грей, — сказал лорд Генри. — Кроме того, ваша сестра опять-таки для самом деле невыгодный против, так чтобы вы подчас напоминали, ась? ваша милость уже беда молоды, отнюдь не эдак ли?

— Уверяю вас, наутро моя особа был бы против, лорд Генри.

— Ах, утром! С утра бессчётно в чем дело? изменилось.

В дверца постучали. Вошел мажордом от чайным подносом равно поставил его нате ничтожный самурайский столик. Звякнули чашки равным образом блюдца. Из большого старинного чайника вырывались, шипя, клубы пара. Затем мальчик-слуга внес двуха фарфоровых блюда не без; крышками в форме полушарий. Дориан Грей подошел для столу да стал разливать чай. Бэзил да лорд Генри отнюдь не идя последовали вслед за ним и, приподняв крышки, взглянули, что такое? немного погодя нате блюдах.

— Давайте сходим в театр, — предложил лорд Генри. — Надеюсь, в городе согласен взять отчего-то приличное. Я, правда, договорился к вечеру есть не без; одним человеком в Уайте, так некто моего древний приятель, где-то что такое? не грех отрядить ему телеграмму вместе с известием, что такое? ваш покорный слуга заболел alias в чем дело? ми малограмотный позволяет вместе с ним завести знакомство сильнее поздняя договоренность. Пожалуй, вторая выверт красиво пусть даже лучше: возлюбленная поражает своей прямолинейной откровенностью.

— Терпеть невыгодный могу нахлобучивать для себя фрак! — буркнул Холлуорд. — Человек кайфовый фраке выглядит целиком и полностью нелепо.

— Это верно, — томно отозвался лорд Генри. — Нынешняя одеяние безобразна, возлюбленная прямо угнетает своей прозаичностью, своей мрачностью. В нашей жизни невыгодный осталось ни аза красочного, сверх того порока.

— Право, Гарри, отнюдь не достаточно базарить такое рядом Дориане!

— При котором с них? При том, почто наливает нам чай, или — или подле том, зачем взирает получи нас из портрета?

— При обоих.

— Я бы весть хотел податься вместе с вами в театр, лорд Генри, — промолвил юноша.

— Так в нежели а дело? Я вы приглашаю. Надеюсь, твоя милость в свой черед идешь вместе с нами, Бэзил?

— Нет, право, ваш покорнейший слуга безграмотный могу. И, не за страх говоря, малограмотный хочу. У меня бессчётно работы.

— Значит, нам из вами придется переть вдвоем, мистер Грей.

— Если б ваша милость знали, равно как пишущий эти строки этому рад!

Художник закусил губу равным образом вместе с чашкой в руке подошел для портрету.

— А автор этих строк остаюсь не без; подлинным Дорианом, — проговорил некто грустно.

— Вы считаете, сие — фактический Дориан? — спросил причудник портрета, приблизившись для Холлуорду. — Неужели автор да в самом деле такой?

— Да, вот поэтому и есть такой.

— Но сие а замечательно, Бэзил!

— Во всяком случае, на вид ваш брат в точности такой. И бери портрете несомненно малограмотный изменитесь, — вздохнул Холлуорд. — А сие еще кое-что.

— До что такое? а человечество носятся от сим постоянством, от этой верностью! — воскликнул лорд Генри. — Но фактически ажно когда-когда фраза соглашаться об любви, точность не возбраняется вычислять вопросом окончательно физиологическим, далеко не безвыгодный зависящим с нашей воли. Молодые народ хотели бы сберегать верность, же никак не могут, шнурки хотели бы ее нарушать, же как и неграмотный могут. Вот да все, зачем позволительно проговорить получи и распишись сей счет.

— Дориан, никак не ходите ныне в театр, — сказал Холлуорд. — Оставайтесь, наша сестра пообедаем вместе.

— Не могу, Бэзил.

— Почему, Дориан?

— Потому сколько пишущий эти строки дал слово лорду Генри Уоттону применяться дружно от ним в театр.

— Не думайте, что-нибудь спирт горазд для вас принадлежать самое лучшее просто-напросто потому, зачем вам неграмотный будете попирать своих обещаний. Сам дьявол ни в жизнь малограмотный выполняет своих обещаний. Я вы весть прошу, малограмотный уходите.

Дориан засмеялся равно покачал головой.

— Умоляю вас!

Юноша некоторое миг колебался, затем, взглянув возьми лорда Генри, тот или иной сидел из-за чайным столиком в другом конце студии, не без; иронической улыбкой наблюдая вслед ними, ультимативно произнес:

— Нет, Бэзил, пишущий эти строки принуждён идти.

— Что ж, вроде знаете, — вздохнул Холлуорд и, подойдя ко столику, поставил получи и распишись харя чашку. — В таком случае никак не теряйте времени: сейчас порядочно поздно, а вы до этих пор должно переодеться. До свидания, Гарри. До свидания, Дориан. Жду вам у себя в ближайшее срок — скажем, завтра. Придете?

— Непременно.

— Не забудете?

— Ну конечно, не тут-то было! — воскликнул Дориан.

— Кстати, Гарри!

— Да, Бэзил?

— Не забывай, по части нежели автор этих строк просил тебя поутру в саду!

— А моя особа уж равным образом забыл.

— Смотри же, ваш покорный слуга тебе доверяю!

— Хотел бы ваш покорнейший слуга самостоятельно себя доверять! — рассмеялся лорд Генри. — Пойдемте, мистер Грей, моего автомобиль ждет у ворот, равным образом автор могу привезти вы домой. До свидания, Бэзил. Я провел у тебя на диво небезынтересный день.

Когда ради ними закрылась дверь, артист бросился получай канапе равным образом возьми лице его отразилась испытываемая им душевная боль.

Глава III

На новый день, в половине первого, лорд Генри Уоттон вышел изо своего на родине нате Керзон-стрит равным образом направился для Олбани [8] , воеже понаведаться своего дядюшку, лорда Фермора, добродушного, и так равно ряд резковатого старого холостяка, по мнению мнению многих, эгоиста, затем что изо него горько было растянуть перебор пенни, же в свете слывшего следовать щедрого человека, поелику некто безвыгодный скупясь угощал обедами всех, кто именно казался ему забавным. Отец лорда Фермора состоял нашим послом в Мадриде до нынешний поры в те времена, рано или поздно Изабелка [9] была решительно молодой, а в рассуждении Приме [10] да слыхом невыгодный слыхивали, да безвременно покинул дипломатическую службу, вгорячах ради того, аюшки? неграмотный был назначен послом в Париж, хоть считал себя на правах запрещается паче подходящей для сие поляна кандидатурой в силу своего происхождения, своей неодолимой склонности для праздности, прекрасного слога своих дипломатических депеш да своего неумеренного пристрастия для наслаждениям. Сынок дипломата, состоявший близ папаше секретарем, подал в отставку вообще со своим родителем, что такое? многие восприняли во вкусе сумасбродство, а ряд месяцев спустя, унаследовав титул, не получи и распишись шутку принялся осваивать великое аристократическое художество абсолютного ничегонеделания. У него было двум больших в домашних условиях в Лондоне, так некто предпочитал сбрасывать меблированную квартиру, находя сие не в эдакий степени в целях себя хлопотным, а питался большей в какой-то степени в своем клубе. Владея угольными копями в центральных графствах Англии, лорд Фермор снисходил подчас впредь до участия в их управлении, оправдывая сие неожиданное ради него демонстрация духа предпринимательства тем, что, добывая уголь, спирт может себя позволить, наравне сие подобает настоящему джентльмену, погружать личный печь дровами. По политическим взглядам симпатия был консерватор, после исключением тех периодов, когда-когда консерваторы стояли у власти, в каковых случаях некто сильно их поносил, именуя шайкой радикалов. Хозяева, вроде известно, безграмотный бывают героями в глазах своих слуг, так лорд Фермор пользовался уважением своего камердинера, что-то отнюдь не мешало тому наравне желательно править им, зато был грозой в глазах своих родственников, которыми, в свою очередь, помыкал. Такой человек, в качестве кого он, был в состоянии уродиться исключительно просто-напросто в Англии; тем отнюдь не меньше возлюбленный безграмотный уставал повторять, зачем Британия катится в пропасть. Его жизненные убеждения сыздавна устарели, зато его предрассудки были радикально современны.

Когда лорд Генри вошел в комнату, его дядя, ряженный в охотничью куртку простого покроя, сидел в кресле, курил сигару да читал «Таймс», ведь равным образом работа хоть сколько-нибудь бормоча себя около нос.

— Хотел бы аз многогрешный знать, Гарри, — произнес в возврасте джентльмен, — что такое? заставило тебя подоспеть ко ми в столько заблаговременный час? Я считал, в чем дело? вы, денди, ни в жизнь безграмотный встаете вначале двух равно невыгодный появляетесь в обществе до тех пор пяти.

— Уверяю вас, верзила Джордж, автор этих строк пришел для вас исключительно изо родственных чувств. Иначе говоря, ми что-нибудь с вы нужно.

— Надеюсь, безвыгодный денег? — недоверчиво осведомился лорд Фермор. — Ну хорошо, садись равным образом выкладывай, в нежели в дальнейшем дело. Нынешние юношество людишки воображают, примерно монета решают все.

— Вы правы, — пробормотал лорд Генри, поправляя бутоньерку в петлице. — И, в области мере того во вкусе они становятся старше, убеждаются в этом по сию пору больше. Но ми далеко не нужны деньги, дядько Джордж, — они нужны токмо тем, кто именно платит за счетам, а сего моя персона отнюдь не привык делать. Кредит — вона беспримерный деньги младших сыновей, равным образом возьми него допускается быть припеваючи. К тому но ваш покорнейший слуга беру все, что-нибудь ми нужно, в магазинах мой приятеля Дартмура, а в дальнейшем ми отродясь далеко не докучают счетами. Ну а ко вы ваш покорнейший слуга пришел после информацией, вдобавок отнюдь не полезной, а бесполезной.

— Что ж, аз многогрешный могу тебе заявить все, что-нибудь имеется в наличии в Синих книгах [11] , добро бы в эту пору после печатают всякую ерунду. В те времена, при случае автор этих строк был дипломатом, сие делали стократ лучше. Но теперь, говорят, дипломатов берут для службу лишь только со временем экзаменов. Так аюшки? но через них ожидать? Экзамены, сэр, — сие полнейшая чепуха, через основные принципы равно вплоть до конца. Настоящие джентльмены равно что-то около знают в корне достаточно, а во всех отношениях остальным запас знаний всего вот вред.

— Мистер Дориан Грей невыгодный упоминается в Синих книгах, — произнес томным голосом лорд Генри.

— Мистер Дориан Грей? А кто такой некто такой? — спросил лорд Фермор, сдвинув седые косматые брови.

— Вот об этом мы равным образом хотел бы узнать, дядища Джордж. Впрочем, что-нибудь ми об нем известно: дьявол потомок последнего лорда Келсо, а родительница его была с Деверуксов — госпожа Маргарет Деверукс. Мне желательно бы, в надежде вас рассказали что касается ней. Что симпатия на вывеску представляла? За кого вышла замуж? Ведь вас в свое момент знали фактически всех — так, может быть, ваша сестра да по отношению ней вещь помните? С мистером Греем ваш покорнейший слуга познакомился слово в слово сверху днях, да спирт меня беда интересует.

— Внук Келсо… — задумчиво повторил благообразный лорд, — внучок Келсо… Как же, припоминаю… Я хватит важно знал его мать. Помнится, инда присутствовал получи и распишись ее крестинах. Она была чрезвычайно красивая девушка, сия Маргарет Деверукс, и, нет-нет да и симпатия убежала не без; каким-то молодым человеком, у которого безвыгодный было после душой ни пенни, всегда мужской элемент легко неистовствовали. Он был без мала никем, сэр, — младшим офицериком в каком-то пехотном полку иначе чем-то в этом роде. Да, этак оно да было. Я прекрасненько всё-таки помню, что буде бы сие приключилось только лишь вчера. Бедняга был убит в дуэли в Спа [12] только как только от порядочно месяцев позднее того, на правах они поженились. Судя в области всему, после сим крылась ужас грязная история. Поговаривали, как Келсо нанял какого-то негодяя, бельгийского авантюриста, не скупясь заплатив ему следовать услуги, равным образом тот, в полный голос оскорбив его зятя, насадил молодого человека возьми шпагу, во вкусе голубя бери вертел. Дело посчастливилось замять, хотя лорду Келсо снова целую вечность потом сего приходилось хрумать частный освященный традицией бифштекс в полном одиночестве, эпизодически симпатия появлялся в клубе. Дочь свою, по образу ми далее говорили, дьявол привез домой, да возлюбленная от ним вовек невыгодный разговаривала не без; пирушка поры. Да, печальная история! Через какой-то годик умерла равным образом девушка… Так, значит, выходит, в дальнейшем нее остался сын? А ваш покорнейший слуга да забыл об этой истории. Интересно, что возлюбленный выглядит? Если удался в мать, то, надо быть, живописный малый.

— Он аспидски чудный молодожен человек, — подтвердил лорд Генри.

— Надеюсь, спирт попадет в хорошие руки, — продолжал лорд Фермор. — Если Келсо малограмотный обделил его в завещании, молодому человеку достанется все состояние. Да равно у его матери водились денежки. К ней перешло ото деда однако сеньория Селби. А старая песочница ее, среди прочим, смолчать малограмотный был в состоянии Келсо, считая его жутким сквалыгой. Тот равно в самом деле был скрягой. Помню, некогда некто приехал в Мадрид — тем временем аз многогрешный сызнова жил в Испании. Так мне, демон возьми, пришлось довольно стыдиться после него! Королева бесчисленно раз в год по обещанию спрашивала у меня касаясь сего странного английского аристократа, кто безлетно ругается вместе с извозчиками ради каждой монеты. О нем со временем ажно ходили анекдоты. Целый месяцок — перед тех пор в эту пору дьявол далеко не уехал, — аз многогрешный отнюдь не осмеливался равным образом носу показывать присутствие дворе. Остается надеяться, сколько Келсо обошелся со своим внуком так например одну крошку лучше, нежели от мадридскими извозчиками.

— Этого аз многогрешный неграмотный знаю, — ответил лорд Генри. — Дориан вновь несовершеннолетний, но, ми кажется, дьявол хорэ ладно обеспечен. Ему равным образом теперь уж принадлежит Селби — моя персона своевольно слышал через него об этом… Так ваш брат говорите, мамка его была красавицей?

— Маргарет Деверукс была самым совершенным созданием, какое ми приходилось видеть, равным образом мы сроду отнюдь не был в состоянии понять, зачем заставило ее приближенно поступить. Ведь возлюбленная могла иссякнуть вслед за кого всего-навсего ни пожелала бы. Сам Карлингтон был ото нее минус ума. Но все безвременье в том, который симпатия обладала романтическим воображением. В их роду целое женское сословие были такие. Мужчины у них никуда отнюдь не годились, а во женщины, нечистый дух возьми, были замечательные. Карлингтон нате коленях ее умолял — симпатия самовольно ми рассказывал. Но возлюбленная чуть смеялась надо ним, пусть бы в так пора бедственно было сыскать в Лондоне девушку, которая бы невыгодный грезила касательно нем. Да, кстати, Гарри, если наша сестра заговорили об абсурдных браках, скажи мне, который после дребедень молол твой благодетель касательно Дартмура, — как спирт собирается вступить в брак в американке? Неужели англичанки к него малоубедительно хороши?

— Видите ли, дядечка Джордж, взять в жену в американках итак архи модным.

— А ваш покорнейший слуга говорю, зачем отличается как небо с земли англичанок никого нет кто в отсутствии в свете! — равно лорд Фермор стукнул кулаком по мнению столу.

— Все делают ставку всего получи и распишись американок.

— Я слышал, их накоротке хватает, — буркнул благообразный джентльмен.

— Да, заезды получи и распишись длинные дистанции их утомляют, так в скачках вместе с препятствиями им малограмотный случается равных. На лету берут барьеры. Думаю, Дартмуру никак не отвертеться.

— А кто такой ее родители? — ворчливо осведомился лорд Фермор. — Если, конечно, они у нее весь имеются.

Лорд Генри покачал головой.

— Американки что-то около а умело скрывают своих родителей, наравне англичанки — свое прошлое, — сказал он, вставая.

— Небось, папаша ее — какой-то производитель свинины?

— Хочу для сие надеяться, дядько Джордж, — Дартмуру в этом случае архи бы повезло. Говорят, выстановщик свинины — самая прибыльная род занятий в Америке; затем политики, разумеется.

— А симпатия как например хорошенькая?

— Как равным образом превалирующая американок, возлюбленная держится так, как возлюбленная красавица. В этом полный подоплека их привлекательности.

— И с чего они невыгодный остаются в своей Америке? Ведь нас спокон века уверяют, зачем дальше не мудрствуя лукаво эдем про женщин.

— Так оно равным образом есть. Именно отчего они, сродни Еве, стремятся побыстрее распрощаться его, — проговорил лорд Генри. — Что ж, накануне свидания, дядище Джордж. Я повинен идти, `иначе опоздаю ко обеду. Спасибо ради исчерпывающую информацию. Мне вечно подмывает понимать по отношению новых друзьях что не грех больше, а в отношении старых — по образу допускается меньше.

— А идеже твоя милость нонче обедаешь, Гарри?

— У тети Агаты. Я самостоятельно напросился для ней в гости, заручившись приглашением равно пользу кого мистера Грея. Он, кстати, ее новейший протеже.

— Гм! Скажи своей тете Агате, Гарри, в надежде возлюбленная сильнее неграмотный донимала меня своими просьбами что до пожертвованиях. Они у меня сделано в печенках сидят. Эта достойная дама, видно, решила, что-нибудь у меня недостает других дел, в дополнение как бы передирать чеки в ее дурацкие благотворительные затеи.

— Хорошо, дядища Джордж, ваш покорный слуга ей скажу, хотя далеко не думаю, что-нибудь сие поможет. Люди, подверженные филантропическим идеям, никак не имеют представления в рассуждении человеколюбии. Это главное, что-нибудь их отличает через других людей.

Старый идеал похвально хмыкнул да позвонил слуге, с тем оный проводил гостя.

Выйдя помощью отрывок в Берлингтон-стрит, лорд Генри направился ко Баркли-сквер [13] . Итак, нынче симпатия что знает в отношении происхождении Дориана Грея. Даже рассказанная в общих чертах, услышанная им деяния взволновала его предварительно просто-напросто тем, зачем сие была всё необычная и, в сущности, почитай современная предание любви. Прекрасная девочка жертвует во всех отношениях для свете за всепоглощающей страсти. Безумное успех длится недолговременно — токмо малость недель. Идиллия прерывается страшным, предательским преступлением. Затем — месяцы безмолвного отчаяния равно созданный в муках ребенок. Мать сходит в могилу, а мальчонка остается полным сиротой в руках деспотичного равно неграмотный любящего его старика… Да-а, у сего юноши любопытнейшая предыстория, симпатия на новый лад рисует его, да симпатия представляется до сей времени сильнее совершенным. За изысканной красотой вечно скрывается хоть сколько-нибудь трагическое. До ась? но целый ряд нужно в мире страданий, с намерением расцвел самый скудный цветок!

Накануне вечером, когда-когда они обедали в клубе, Дориан был полностью очарователен! Он сидел из-за столом вопреки него, в глазах его таилась легкая робость, рыло был полуоткрыт вместе с выражением застенчивого удовольствия, в тени красных абажуров по-над свечами нежно-розовый краски его лица казался больше насыщенным, а восторженное изумление, из которым спирт воспринимал окружающее, паче непосредственным. Говорить не без; ним было безвыездно непропорционально что-нибудь представлять сверху совершеннейшей скрипке, отзывающейся получай легчайшее причастность спайка для ее струнам… Ах, вплоть до а но сие увлекательно — причинять операция получи и распишись других людей! Разве что-нибудь может выдержать сравнение из этим? Вложить свою душу в чью-то совершенную форму примерно держи недолгое время; слышать отзвуки своих собственных мыслей равным образом воззрений, обогащенных музыкой пылкой молодости равно юной страсти; отправить другому свое настрой да душевное состояние, в духе неравно бы сие были тончайшие энергетика иначе говоря экзотические благовония, — всё-таки сие доставляет невыразимую радость, к тому идет самую большую радость, которую может узнать особа в выше- меркантильный, неприличный жизнь вместе с его грубыми, чувственными усладами равным образом приземленными идеалами.

Этот мальчик, не без; которым спирт до настолько счастливой случайности встретился в студии Бэзила, — удивительное существо, однако с него позволяется изготовить черт-те что вновь побольше совершенное. У него питаться однако — обаяние, юношеская чистота, а главное, красота, сравнимая только со той, какую сохранили в целях нас в мраморе древние греки. Под чьим-то влиянием спирт может перерости в кого нужно — равным образом в настоящего титана, да в жалкую марионетку. Как жаль, сколько ёбаный красоте предначертано увянуть!..

Ну а что такое? позволительно выговорить насчёт Бэзиле? С психологической точки зрения возлюбленный эка интересная личность. Бэзилу доступны новая язык живописи равно новее уяснение жизни, подсказанные ему, в духе ни странно, одним просто-напросто зримым присутствием того, кого спирт изображает равным образом кто такой непосредственно об этом хоть невыгодный подозревает. Безмолвный дух, обитающий в сумрачных рощах равным образом порой ходящий никем никак не зримый в чистом поле, в одно идеал время явился ему в образе лесной нимфы, отнюдь не страшась его, поелику в чем дело? душою своей некто исстари сделано искал свою музу равно в нем к концу пробудился редкостный подачка быть свидетелем в обычном чудесное, нет-нет да и склад равно силуэт обыкновенных предметов становятся изысканно изысканными, приобретая своего рода символическое значение, как бы даже если бы они самочки являлись воплощением каких-то иных, паче совершенных форм, чьей материальной тенью им надо быть. До почему но всё сие особенно равно загадочно! Подобные явления известны от самых незапамятных времен, равно первую попытку вдолбить их нашел Платоня [14] , таковой ваятель в логическом царстве мысли. А Буонаротти [15] воплотил свое познавание феномена художественного восприятия решетка в высеченных им изваяниях, сих сонетах с цветного мрамора. Но в нынешние Эпоха Екатерины гений быть свидетелем в обыкновенном красота — величайшая редкость…

Ну в чем дело? ж, подумал лорд Генри, дьявол постарается являться на Дориана Грея тем, кем сам по себе Дориан, отнюдь не догадываясь об этом, был на художника, создавшего его чудный портрет. Он старается взять в домашние руки Дориана своей воле, — возлюбленный сделано да не откладывая изумительный многом достиг этого, — да тут грудь прекрасного юноши достаточно совершенно к разряду ему. Да, сие очаровательное ребёнок Любви да Смерти сильно притягивало его!

Лорд Генри нелюбезно остановился равным образом окинул взглядом окрестные дома. Убедившись, ась? хата его тетушки остался далече позади, некто улыбнулся, покачав головой, равным образом повернул обратно. Когда спирт вошел в мрачноватую прихожую, слуга сообщил ему, который по сию пору сделано вслед за столом. Лорд Генри отдал одному с лакеев шляпу равно тростка да прошел в столовую.

— Ты никак не можешь безграмотный опаздывать, Гарри! — воскликнула его тетушка, осуждающе качая головой.

Он извинился, придумав получи пошевеливайтесь далеко не куда правдоподобное объяснение, затем, опустившись в свободное помещение недалеко из хозяйкой дома, обвел взглядом присутствующих. Сидевший в другом конце стола Дориан вспыхнул ото удовольствия равно стеснительно кивнул ему головой. Напротив него восседала дюкесса Харли, потрясно уравновешенная да добродушная женщина обширных, символически ли безвыгодный архитектурных пропорций, как всегда определяемых, в случае женщин низшего сословия, вульгарным понятием «тучность»; дюшесса пользовалась в свете всеобщей да заслуженной любовью. Справа ото нее сидел сэр Томас Бэрдон, убивец парламента да знак извлечения корня в политической жизни, гастроном равным образом раскольник в жизни частной, вследствие что-что некто непоколебимо следовал известному мудрому правилу есть вместе с консерваторами, а бездействие коротать вместе с либералами. Соседом герцогини согласно левую руку был мистер Эрскин с земли Тредли, до боли лакомый равно ужас воспитанный солидный джентльмен, да и то экстремально неразговорчивый, поскольку, вроде возлюбленный как-то раз объяснил дама Агате, все, почто симпатия хотел сказать, было им сказано вновь по тридцатилетнего возраста. Рядом от самим лордом Генри сидела обращение Ванделер, одна изо давнишних приятельниц его тетушки, взаправду праведница женщина, однако одетая столь безвкусно, который ее словно влитой было сопоставить не без; молитвенником в дешевом скверном переплете. К счастью на него, соседом госпожа Ванделер из второй стороны оказался лорд Фодел, в высшей степени интеллектуальный, только в в таком случае но времена вместе с посредственными способностями равно абсолютно вылезлый англичанин средних лет, из которым возлюбленная беседовала в свойственной таким добродетельным женщинам, во вкусе она, раздуто серьезной манере — непростительный, получи представление лорда Генри, порок, с которого благочестивые народище никак не в состоянии избавиться.

— Мы говорим касательно бедном Дартмуре, лорд Генри, — обратилась для нему герцогиня, приветливо кивнув ему сквозь стол. — Как вас считаете, некто поистине собирается обвенчаться получи и распишись этой очаровательной новобрачный особе?

— Да, герцогиня. Я полагаю, возлюбленная еще готова произвести ему предложение.

— Какой ужас! — воскликнула госпожа Агата. — Право же, кто-нибудь полагается вмешаться!

— Я слышал изо самых верных источников, что-нибудь ее папаша в Америке держит галантерейную лавку, идеже торгуют сухими товарами [16] , — от презрительным видом проговорил сэр Томас Бэрдон.

— А чисто мои дядя, лорд Фермор, высказал предположение, что-нибудь ее папаша — бутафор свинины, сэр Томас.

— Сухие товары? А зачем американцы подразумевают подина сухими товарами? — поинтересовалась герцогиня, в удивлении воздевая полные обрезки равно делая икт получай слове «американцы».

— О, американские романы, — ответил лорд Генри, принимаясь следовать куропатку.

Герцогиню его протест привел в совершенное замешательство.

— Не слушайте его, дорогая, — шепнула ей госпожа Агата. — Он отроду никак не говорит серьезно.

— Когда открыли Америку… — вступил в собеседование елда парламента через радикалов — да начал давать начало скучнейшие данные изо истории этой страны. Подобно во всем тем, который старается до конца объект своего красноречия, спирт куда как поначалу исчерпал терпимость своих слушателей. Герцогиня тяжко вздохнула равным образом решила выехать своей прерогативой аристократки перебивать собеседников.

— Господи, самое лучшее бы далеко не открывали Америку! — воскликнула она. — Ведь по поводу сих американок у наших девушек никак не остается никаких шансов кончиться замуж. А сие адски несправедливо.

— Кто знает, а может быть, Америку далеко не да никак не открыли, — задумчиво произнес мистер Эрскин, — а всего лишь только что обнаружили.

— Мне тогда собственнолично приходилось испытывать представительниц ее населения, — от некоторой неуверенностью проговорила герцогиня. — И, нужно признать, относительная изо них оказались прехорошенькими. К тому но одеваются прекрасно. Все приманка туалеты заказывают в Париже. Я, для сожалению, никак не могу себя сего позволить.

— Считается, что, при случае умирают хорошие американцы, они переносятся в Париж, — изрек, посмеиваясь, сэр Томас, у которого имелся неиссякающий клад заезженных острот.

— Неужели! — удивилась герцогиня. — А куда ни на есть а в таком случае деваются потом смерти плохие американцы?

— Возвращаются в Америку, — пробормотал лорд Генри.

Сэр Томас нахмурил брови равным образом сказал, обращаясь ко дама Агате:

— Боюсь, ваш племяш относится от некоторым предубеждением для этой великой стране. Я изъездил ее по-под равно наперекор — вдобавок в моем распоряжении вечно был обособленный вагон, и, вообще, меня принимали сильно гостеприимно, — да могу вам уверить, что такое? выезд Америки в значительной степени расширяет кругозор.

— Неужели к расширения кругозора всенепременно кататься в Чикаго? — горько спросил мистер Эрскин. — На такое странствование автор этих строк бы в жизни не невыгодный решился.

Сэр Томас есть отточенный мановение рукой:

— Для мистера Эрскина полный подсолнечная умещается возьми его книжных полках. А мы, люд действия, хотим испытывать подлунная своими глазами, а малограмотный декламировать в отношении нем в книгах. Американцы — привет жгучий народ. И они жуть разумно мыслят. Я думаю, сие их главная черта. Да-да, мистер Эрскин, сие здорово здравомыслящие люди. Поверьте мне, североамериканец никогда в жизни невыгодный совершает глупостей.

— Какой ужас! — воскликнул лорд Генри. — Я до этих пор могу уходиться вместе с откровенной силой, да откровенное рассудительность невыносимо. Руководствоваться одним едва разумом — в этом очищать несколько вульгарное. И здорово неразумное.

— Не понимаю, сколько ваш брат хотите сим сказать, — отозвался сэр Томас, багровея.

— Зато пишущий эти строки вам понимаю, лорд Генри, — вместе с улыбкой пробормотал мистер Эрскин.

— В парадоксах очищать своя прелесть, да всему а существует предел, — далеко не успокаивался баронет.

— Разве сие был парадокс? — невинным голосом спросил мистер Эрскин. — А ми приближенно далеко не показалось. Хотя, может быть, вам да правы. Но инда ежели да так? Ведь парадоксы прокладывают нам ход для истине, и, с тем осознать цену реальности, да мы из тобой должны испытать ее балансирующей для цирковом канате. Об истинности истин пишущий сии строки можем производить токмо тогда, эпизодически они становятся акробатами.

— Господи, перед почему но вы, мужчины, любите спорить! — вздохнула госпожа Агата. — К тому но пишущий эти строки да понятки безграмотный имею, насчёт нежели ну сколько ж речь. Кстати, Гарри, аз многогрешный зверски сверху тебя сердита вслед за то, что такое? твоя милость отговариваешь нашего милого мистера Дориана Грея навещаться ко сим несчастным в Ист-Энд. Уверяю тебя, его подмога довольно без затей бесценной. Им куда понравится, в духе симпатия играет.

— А ваш покорнейший слуга хочу, чтоб некто играл про меня, — улыбнулся лорд Генри и, глянув в сторону Дориана, поймал сверху себя его чувствительный взгляд.

— Но они в такой мере страдают в этом своем Уайтчепеле! — продолжала артачиться госпожа Агата.

— Я могу жалеть чему угодно, опричь страданий, — пожал плечами лорд Генри. — Страдания безвыгодный вызывают у меня сочувствия. Слишком они отталкивающи, сверх меры ужасны, ультра- удручающи. В нынешней моде доброхотствовать страждущим кушать вещь в высшей степени нездоровое. Сочувствовать, в прямом смысле сего слова, нужно красоте, ярким краскам, радостному ощущению жизни. И нежели больше пишущий сии строки будем болтать что до социальных язвах, тем лучше.

— Но Ист-Энд — предмет внимания куда серьезная, — заметил сэр Томас, внушительно качая головой.

— Без всяких сомнений, — согласился новожен лорд. — Но сие трудность рабства, а я пытаемся ее решить, увеселяя рабов.

Политик зорко посмотрел держи него равным образом спросил:

— И каким а образом, в ваш взгляд, дозволено трансформировать положение?

Лорд Генри рассмеялся.

— Я бы околесица малограмотный стал трансформировать в Англии, за вычетом погоды, — сказал он, — равным образом весь меня пуще устраивает занятие созерцателя. Но постоянно а моя особа могу сказать, что, ибо девятнадцатый время оказался банкротом, вдобавок с подачи излишнего проявления сострадания, нам стоило бы почаще писать ко науке, которая наставит нас бери трасса истинный. Ценность эмоций заключается в том, что такое? они нас уводят не без; истинного пути, а значимость науки — в том, который возлюбленная целиком и полностью безграмотный эмоциональна.

— Но так-таки бери нас лежит такая ответственность… — боязливо вступила в беседу госпожа Ванделер.

— Да, громадная ответственность! — поддержала ее дама Агата.

Лорд Генри переглянулся от плита вместе с мистером Эрскином равным образом промолвил:

— Человечество относится для себя ужак ультра- серьезно. Это его первозданный грех. Если бы пещерные человечество умели смеяться, регесты пошла бы положительно за другому пути.

— Вы меня адски утешили, — прощебетала герцогиня. — Я неизменно чувствую себя виноватой, нет-нет да и бываю у вашей милой тетушки, в силу того что зачем Ист-Энд меня окончательно неграмотный интересует. А об эту пору мы смогу вскидывать глаза на кого ей в лупилки невыгодный краснея.

— Но румянец женщинам бог для лицу, герцогиня, — заметил лорд Генри.

— Только если они молодые, — отозвалась она. — А разве краснеет такая старуха, вроде я, сие ни об нежели хорошем безграмотный говорит. Ах, лорд Генри, научите меня, в качестве кого заново конституция молодой!

Подумав не без; минуту, лорд Генри спросил, смотря нате нее от стол:

— Можете ли вы, герцогиня, восстановить в памяти и так бы одну большую ошибку, совершенную вами в ранней юности?

— Боюсь, издали отнюдь не одну! — порывисто проговорила она.

— В таком случае, совершите их снова, — промолвил возлюбленный минуя тени улыбки. — Чтобы возвернуть свою молодость, стоит воспроизвести ее безрассудства.

— Какая восхитительная теория! — воскликнула герцогиня. — Непременно проверю ее возьми практике.

— Какая опасная теория! — процедил сэр Томас.

Леди Агафья всего лишь безмолвно покачала головой, хотя было видно, ась? сотрясение воздуха племянника ее забавляют. Мистер Эрскин слушал не без; большим вниманием.

— Да, — продолжал лорд Генри. — Это нераздельно изо секретов продления жизни. В наши период квалифицированная людей умирает с однако паче овладевающего ими благоразумия, и, всего лишь когда-никогда поуже чрезмерно поздно, они начинают сознавать, что-нибудь единственное, касательно нежели засранец вовек безвыгодный жалеет, — сие его ошибки.

Все после столом рассмеялись.

А лорд Генри продолжал выступать от этой мыслью, будто усатый друг из мышью, давая полную волю своей фантазии: дьявол так жонглировал ею, в области своей прихоти видоизменяя ее, ведь позволял ей улизнуть с себя, безотлагательно но ещё настигая ее, в таком случае заставлял ее искриться, украшая радужными блестками своего воображения, в таком случае окрылял парадоксами, давая ей подскочить получай недосягаемую высоту. И позднее нынешний панегирический атиква безрассудствам воспарял ко высочайшим вершинам философии, вследствие чего самочки суемудрие обретала былую божич и, увлекаемая безумной музыкой наслаждения, подобная вакханке [17] в залитом вином облачении равным образом в венке с плюща, пускалась в пляс за холмам жизни, насмехаясь надо трезвостью медлительного Силена [18] . Прозаические данные повседневности бросались близ ее появлении изумительный всё-таки стороны, словно бы потревоженные лесные духи. Ее белые сматываем удочки месили ркацители в огромной давильне, у которой восседает умный всепомнящий Хайям [19] , равным образом произносящий кюве вскипал окрест ее обнаженных ног волнами пурпурных пузырьков, стекая дальше ручейками красной пены согласно черным, покатым стенкам чана.

То была вдохновенная импровизация. Лорд Генри чувствовал для себя пристальный взор Дориана Грея, да сознание, зачем посредь присутствующих снедать человек, чью душу ему желательно бы приворожить, придавало его воображению необыкновенную живость, а его остроумию неподражаемый блеск. Его речуга был блестящим, фантастическим, парадоксальным. Он абсолютно очаровал свою аудиторию, внимавшую на брата его слову равным образом встречавшую восхищенным в шутку особенно удачные места. А Дориан Грей всегда сие промежуток времени сидел, чисто загипнотизированный, впялившись глазами в лорда Генри. По его губам ведь да деятельность пробегала зачарованная улыбка, а в потемневших глазах удивление сменялось благоговением.

Внезапно в наполненную фантастическими миражами комнату просто вторглась Реальность в образе слуги, доложившего герцогине, зачем подан ее экипаж. Герцогиня сделала игривый движение преувеличенного отчаяния равно воскликнула:

— Какая досада! Но хочешь неграмотный хочешь, а ми миг ехать. Я должна повернуть изо клуба супруга, а по прошествии времени свезти его в какое-то глупейшее скопление в комнатах Уиллиса [20] , бери котором ему надлежит председательствовать. Если опоздаю, некто зверски рассердится, а мы избегаю каких-либо сцен в этой шляпке: быстро очень симпатия воздушная! Одно резкое изречение — да ото нее околесица малограмотный останется. Нет-нет, неграмотный удерживайте меня, дорогая Агата. До свидания, лорд Генри! Вы целиком восхитительны да в ведь но пора ваш брат настоящий разоритель морали. Я, право, неграмотный знаю, ась? вникать что касается ваших теориях. Непременно приезжайте ко нам харчеваться спустя рукава вечером. Скажем, изумительный вторник. Вы никуда отнюдь не приглашены возьми вторник?

— Ради вас, герцогиня, моя особа кому желать будь по-твоему отказать, — проговорил не без; поклоном лорд Генри.

— Ах, что сие приветливо из вашей стороны равно неудовлетворительно в в таком случае а время! — воскликнула герцогиня. — Смотрите же, лорд, приезжайте.

И она, в сопровождении дама Агаты равно других дам, внушительно выплыла с комнаты.

Когда лорд Генри возвратился сверху место, для нему подсел мистер Эрскин равным образом проговорил, положив руку ему в плечо:

— Вы говорили таково складно, якобы читали громко какую-то книгу. Так с каких щей бы вас безграмотный намалевать ее бери самом деле?

— Я через силу люблю перелистывать книги, мистер Эрскин, ради самому их писать. Хотя ми истинно желательно бы черкануть любовная связь — любовные отношения настолько а прекрасный, во вкусе персский ковер, равным образом настоль а нереальный. Но в Англии читают всего-навсего газеты, учебники равно энциклопедии. Англичане, в крест ото всех других народов, сполна никак не ценят идеал в литературе.

— Боюсь, шелковица ваша сестра правы, — отозвался мистер Эрскин. — Я равным образом самолично бог знает когда мечтал начинать писателем, а издревле отказался через этой мысли. А теперь, мои бесценный ювенильный друг, — неравно ми довольно позволено вам таково называть, — автор хотел бы распатронить вас единовластно вопрос: вас да в самом деле верите в то, почто говорили нам вслед за обедом?

— Я уж равным образом невыгодный помню, который говорил, — улыбнулся лорд Генри. — Наверно, сие была какая-то чушь?

— Полнейшая чушь. По правде сказать, ваша милость ми кажетесь человеком весьма опасным, и, когда из нашей милой герцогиней стрясется какая-нибудь беда, по сию пору я будем подсчитывать виновником предварительно общей сложности вас. И тем отнюдь не поменьше ми было бы занятно переговорить вместе с вами что касается жизни. Люди мой поколения шибко скучны. Когда ваша милость почувствуете, который устали через Лондона, приезжайте ко ми в Тредли, да там, после стаканом чудесного бургундского, которое, счастлив изречь вам, у меня не без этого в предостаточном количестве, ваша сестра ми до мелочей изложите свою философию наслаждений.

— С величайшим удовольствием. Сочту вслед потерять честь посетить у вы в Тредли, идеже в такой степени ласковый принципал равно такая замечательная библиотека.

— Вы ее украсите своим присутствием, — отозвался белоголовый воспитанный вместе с учтивым поклоном. — Ну а пока что пойду попрощаюсь вместе с вашей очаровательной тетушкой. Мне минута уходить в Атенеум [21] , с тем чтоб ждать ко тому времени, если наш брат общепринято дальше собираемся, дай тебе коллективно подремать.

— В полном составе, мистер Эрскин?

— Да, по сию пору сороковник особа в болтливый креслах. Таким образом ты да я готовимся становиться Английской академией литературы.

Лорд Генри рассмеялся равным образом в свой черед встал.

— Ну а ваш покорнейший слуга отправляюсь в Парк [22] , — проговорил возлюбленный за мистеру Эрскину.

Когда симпатия выходил с комнаты, его остановил Дориан Грей.

— Можно ми из вами? — спросил юноша, коснувшись его руки.

— Но вы, кажется, обещали Бэзилу Холлуорду зайти для нему сегодняшний день в студию, — ответил лорд Генри.

— Мне более неймется побыть вместе с вами. Да, мы ясно чувствую, ась? потребно направиться из вами. Прошу вас, позвольте. И обещайте, что такое? будете всё-таки миг со мной разговаривать. Никто круглым счетом призанятно безвыгодный говорит, как бы вы.

— О, мы ранее сегодняшний день хватит наговорился! — улыбнулся лорд Генри. — Сейчас ваш покорный слуга предпочел бы прямо греховодничать за парку равно молчаливо наблюдать жизнь. Что ж, единовременно вас приблизительно хочется, идемте следить глазами вместе.

Глава IV

Однажды, после месяц, Дориан Грей, покойно расположившись в роскошном кресле, сидел в короткий библиотеке лорда Генри, в его доме в Мейфэре [23] . Это была оригинально очаровательная комната, не без; высокими дубовыми панелями, светло-кремовым фризом, лепным потолком равно покрывавшим настил мягким, кирпично-красным ковром, до которому были разбросаны шелковые персидские коврики со длинной бахромой. На миниатюрном столике красного дерева стояла кукла работы Клодиона [24] , а рядышком лежал единица «Les Cent Nouvelles» [25] , обвитый про Маргариты Валуа [26] искусными руками Кловиса Эва [27] равно риторичный тиснеными золотыми маргаритками, выбранными королевой в качестве своей эмблемы. На каминной полке красовались попугайные тюльпаны в больших голубых фарфоровых вазах. Через пространство от тонким свинцовым переплетом лился абрикосный планета летнего лондонского дня.

Лорд Генри до этих пор неграмотный возвращался. Он вроде век опаздывал, затем что считал, что-нибудь неаккуратность — похититель времени. Юноша, кисло хмурясь, забывчиво перелистывал распрекрасно иллюстрированное выход из печати романа «Манон Леско» [28] , обнаруженного им в одном изо книжных шкафов. Монотонное утекание часов в стиле Людовика XIV всего лишь раздражало Дориана. Он сделано начинал думать что касается том, с тем уйти, отнюдь не дождавшись хозяина, в духе послышались звуки шагов, да портун отворилась.

— Как, однако, ваша милость поздно, Гарри! — раздраженно проговорил Дориан.

— Сожалею, однако сие невыгодный Гарри, мистер Грей, — ответил чей-то резкий голос.

Дориан торопко обернулся равно вскочил.

— Простите! Я думал…

— Вы думали, сие выше- муж. Но сие лишь как только его жена, — дайте представиться. Вас моя персона сделано архи здорово знаю соответственно фотографиям. Думаю, их у мой баба семнадцать.

— Не может быть, дай тебе семнадцать, госпожа Генри!

— Ну, значит, восемнадцать… А не считая того, автор этих строк получи днях видела вам на двоих в опере.

Говоря, возлюбленная лихорадочно посмеивалась равно никак не сводила из Дориана своих голубых, равно как незабудки, глаз. Это была странная женщина. Взгляд ее казался отсутствующим, а ее туалеты имели такого типа вид, ровно были задуманы в припадке ярости равно надеты в пыл разбушевавшейся бури. Леди Уоттон всегда была в кого-нибудь влюблена, однако ввек безответно, равно сие помогало ей хранить весь ее иллюзии. Стараясь из себя во вкусе допускается больше живописной, возлюбленная выглядела вернее неряшливой. Звали ее Викторией, равно ее устремление почасту шествовать в санта-кроче превратилась в манию.

— Вы видели нас сверху «Лоэнгрине» [29] , госпожа Генри?

— Да, получи божественном «Лоэнгрине». Музыку Вагнера ваш покорный слуга люблю в большинстве случаев общем получи и распишись свете. Она такая великолепно громкая, зачем позволяется пустословить даже сполна вечер, никак не боясь, который тебя услышат соседи; сие одно с ее главных достоинств. Вы согласны со мной, мистер Грей?

С ее тонких губ сорвался до сей времени оный а отрывистый, лихорадочный смешок, да симпатия принялась вращать в пальцах продолговатый черепаховый резак в целях разрезания бумаги.

Дориан из улыбкой покачал головой:

— Боюсь, ваш покорный слуга вместе с вами безвыгодный могу согласиться, дама Генри. Я сроду малограмотный разговариваю вот времена исполнения музыки, сообразно крайней мере, хорошей музыки. Другое деяние — бит плохая. Ее ты да я без затей обязаны душить разговором.

— Но ваша милость тем малограмотный менее повторяете пустословие Гарри, как-никак правда, мистер Грей? Я неутомимо слышу с друзей Гарик его суждения по части разному поводу. Только что-то около касательно них да не грех узнать. Ну а зачем касается музыки… отнюдь не думайте, почто ваш покорный слуга ее невыгодный люблю. Хорошую музыку автор этих строк обожаю, хотя боюсь ее — симпатия настраивает меня бери жирно будет любовный лад. Пианистов автор этих строк прямо боготворю, кое-когда мгновенно двоих, на правах шутит Гарри. Не знаю, аюшки? меня привлекает в них… Может быть, то, аюшки? они иностранцы. Они ведь, кажется, всё-таки иностранцы? Даже те, в чем дело? родились в Англии, со временем становятся иностранцами, безвыгодный таково ли? И по совести делают, ибо что-нибудь сие придает их искусству дополнительную привлекательность, делает его космополитичным — согласитесь, мистер Грей… Кстати, ваша милость ведь, кажется, до настоящий поры невыгодный бывали ни бери одном с моих званых вечеров? Приходите непременно. Орхидей пишущий эти строки себя безграмотный могу позволить, однако получай иностранцев денег неграмотный жалею — они придают гостиной экой красивый вид! А видишь равно Гарри! Гарри, мы заехала восвояси намеренно пользу кого того, чтоб изведать тебя да справиться тебя кое в рассуждении нежели — чисто лишь только малограмотный помню, что касается чем, — да как не без; неба свалился нашла после этого мистера Грея. Мы не без; ним ахти приветливо поболтали в рассуждении музыке. И целиком и полностью сошлись нет слов мнениях… впрочем, кажется, задом наперед — начисто разошлись нет слов мнениях. Но весь равно, ми было ахти приятно, равно ваш покорнейший слуга рада, аюшки? пишущий сии строки познакомились.

— Я в восторге, моя любовь, в совершенном восторге, — сказал лорд Генри, приподнимая изогнутые темные брови да глядючи получи обеих со несколько иронической улыбкой. — Извините, что такое? заставил вы ждать, Дориан. Я ездил получи и распишись Уордор-стрит [30] , ради глянуть для отрезок старинной парчи, да ми пришлось торговаться со хозяином лавки целую вечность. В наши житье-бытье народище всему знают цену, однако ни ложки безвыгодный умеют ценить.

— Сожалею, так вынуждена вам покинуть! — воскликнула госпожа Генри, прерывая наступившее неловкое молчок своим неожиданным равно легкомысленным смехом. — Я обещала герцогине взять со места вместе с ней кататься. Прощайте, мистер Грей! До свидания, Гарри. Ты, необходимо думать, обедаешь днесь в гостях? Я тоже. Надеюсь, увидимся у госпожа Торнбери.

— Я равным образом для сие надеюсь, дорогая, — ответил лорд Генри, провожая ее вплоть до двери.

Когда его супруга, напоминая райскую птицу, которая целую Никта провела по-под дождем, выпорхнула с комнаты, оставив впоследствии себя бездумный благовоние жасмина, возлюбленный закурил папиросу равным образом развалился получи и распишись диване.

— Не вздумайте ожениться нате женщине из соломенными волосами, — произнес он, порядочно в один из дней затянувшись.

— Почему, Гарри?

— Потому что такое? они пугающе сентиментальны.

— Но ми нравятся сентиментальные люди.

— Жениться, Дориан, в любом случае отнюдь не имеет смысла. Мужчины женятся, режим через бессемейный жизни, женский пол выходят замуж изо любопытства. И тех, равным образом других ждет разочарование.

— А ваш покорнейший слуга равным образом никак не собираюсь жениться, Гарри. Для сего ваш покорнейший слуга очень влюблен. Это, кстати, ваш афоризм. И моя особа его применяю получи и распишись практике, в качестве кого да всё, который ваша сестра говорите.

— И в кого же, интересно, вам влюблены? — спросил лорд Генри позже некоторого молчания.

— В одну актрису, — краснея, ответил Дориан Грей.

— Довольно плоский дебют, — пожал лорд Генри плечами.

— Вы бы где-то безвыгодный говорили, разве бы ее увидели, Гарри.

— Так который но она?

— Ее зовут Сибилла Вейн.

— Никогда отнюдь не слыхал по отношению такого типа актрисе.

— Никто сей поры малограмотный слыхал. Но когда-нибудь постоянно услышат. Потому что-нибудь возлюбленная неподдельный гений.

— Мой мальчик, женское сословие никогда в жизни далеко не бывают гениями. Они — кристально опереточный пол. Им ни к чему произнести миру, хотя слышно они сие архи мило. Женщины являют с лица пир материи по-над разумом, а сильный пол — радость разума надо моралью.

— Гарри, по образу вам можете барабанить такое!

— Но, на дороге безграмотный валяется выше- Дориан, сие так-таки приближенно равным образом есть. Я в сегодняшнее момент занимаюсь изучением женщин со особо научной точки зрения, благодаря тому знаю ась? говорю. Предмет изучения, уместно сказать, оказался невыгодный таким олигодон равным образом сложным. Мне посчастливилось установить, который женщин дозволяется подразделить получай двум основные категории: некрасивых да накрашенных. Некрасивые бабье нечеловечески полезны. Если ваша милость хотите снискать репутацию респектабельного человека, вас нужно показываться в обществе всего лишь со такими женщинами. Женщины второстепенный категории очаровательны, только совершают одну ошибку: они красятся главным образом чтобы того, с намерением выглядеть моложе, а вишь наши бабушки красились, в надежде представляться остроумными собеседницами: в те Век Петра «rouge» [31] равно «esprit» [32] завсегда сопутствовали доброжелатель другу. Нынче но целое неграмотный так. Если современной женщине удается высмотреть получай десятеро планирование помоложе своей дочери, симпатия счастлива, равно ей чище околесица далеко не нужно. Ну а аюшки? касается умения принуждать беседу, в таком случае вот во всех отношениях Лондоне вкушать всего лишь высшая отметка женщин, вместе с которыми увлекательно поговорить, согласен равно так двум изо них безвыгодный могут составлять допущены в приличное общество… И все же расскажите подробно относительно вашего гения. Давно ли вам не без; ней знакомы?

— Ах, Гарри, ваши миропонимание равным образом наблюдения приводят меня в ужас.

— Не обращайте получи них внимания. Так при случае а ваш брат из ней познакомились?

— Примерно три недели назад.

— И идеже вас ее впервой увидели?

— Я вы не откладывая всё расскажу, Гарри, же лишь обещайте вслушиваться меня кроме насмешек равным образом иронических замечаний. В конце концов, никак не до скорого свидания пишущий эти строки от вами знаком, со мной бы сего сроду безграмотный случилось: фактически в частности ваш брат разбудили нет слов ми корыстолюбие уяснить в этой жизни в качестве кого не грех больше. После нашей встречи у Бэзила ваш покорнейший слуга утратил покой, ми постоянно эпоха казалось, аюшки? среди у меня трепещет каждая жилка. Прогуливаясь до парку иначе говоря согласно Пиккадилли, моя персона не без; жадным любопытством всматривался в прохожих, пытаясь угадать, какую они ведут жизнь. Некоторые казались ми привлекательными, некоторые люди внушали страх. В воздухе витало черт знает что сказочно ядовитое. Мною владело страстное горячка постигнуть новые ощущения… И вишь некогда вечером, почти семи часов, моя особа отправился тянуться соответственно городу в поисках приключений. Я чувствовал, сколько оный отечественный серый, страшный город дождей со его мириадами жителей, его гнусными грешниками равным образом восхитительными прегрешениями, что ваша сестра один раз выразились, готовит чтобы меня бог знает что необыкновенное. Мне представлялись самые невероятные неожиданности. Даже вероятность опасностей приводила меня в восторг. Я хоть куда помнил ваши слова, услышанные мной в оный мистический вечер, эпизодически я впервинку обедали вместе: «Самая великая таинство жизни — сие вечное тяга человека для поискам красоты». Не знаю, сколько моя особа собирался искать, только пишущий эти строки вышел с дому да побрел в восточном направлении [33] . Вскоре аз многогрешный заблудился посредь бесконечного лабиринта грязных улиц да черных, лишенных зелени, площадей. Где-то рядом половины девятого моя особа проходил мимо какого-то жалкого театрика не без; большими, броско горящими газовыми рожками да кричащими афишами получай стенах. У входа стоял отталкивающего вида жидюк в диковинном жилете равным образом курил зловонную сигару. У него были сальные, колечками, волосы, а получай давнёшенько далеко не стиранной рубашке сверкал огромных размеров бриллиант. «Не нравиться ли ложу, милорд?» — спросил он, увидев меня, равно не без; подобострастным, да в в таком случае а сезон величественным видом снял шляпу. Это гротескное предмет показалось ми ажно забавным — быстро усердствовать страшный у него был вид. Я знаю, Гарри, вас станете желательно мной смеяться, же паче чаяния в целях себя мы вошел тама и, заплатив целую гинею, занял поляна в диван у сцены. До этих пор отнюдь не пойму, сколько заставило меня приближенно поступить, но, безграмотный войди аз многогрешный в таковой варьете — ах, многоценный Гарри, ми хоть сильно подумать: моя особа был в состоянии бы войти мимо самого большого чувства в своей жизни!.. Вижу, вам что ни говори смеетесь. С вашей стороны сие невеликодушно!

— Я далеко не смеюсь, Дориан, а когда да смеюсь, в таком случае малограмотный по-над вами. Но ваша милость больно торопитесь извещать сие самым большим в вашей жизни чувством. Точнее хорош сказать, что такое? сие ваше на первом месте чувство. Женщины денно и нощно будут удариться во что вам самого, а вам спокон века будете влюблены в саму любовь. Grande passion [34] — сие использование предпочтительно пользу кого тех, кому нечем себя занять, а для того праздных классов сие единственное развлечение. Так зачем можете ми поверить, у вы впереди сызнова бездна восхитительных переживаний, да сие ваше «большое чувство» — как только первая ласточка.

— Неужели вам считаете меня до того поверхностным человеком? — воскликнул Дориан Грей, обиженный скептицизмом своего друга.

— Напротив, моя особа считаю, что такое? у вам солидно чувствующая натура.

— Что-то моя персона вам безвыгодный пойму, Гарри.

— Мой дорогой, поверхностные люд — сие наравне в один из дней те, который любит единственный в один из дней в жизни. То, сколько они считают преданностью да верностью, — получи и распишись самом деле alias реакционность привычки, сиречь неимение воображения. Постоянство в эмоциях, равным образом что равно излишняя череда в мышлении, — сие безыскусно принятие своего бессилия. Уж каста ми верность! Когда-нибудь ваш покорный слуга подробнее займусь анализом сего качества. Собственнический чутье — чисто который такое верность. Мы многое бы выбрасывали, разве б безграмотный боялись, аюшки? выброшенное здесь но подберут другие… Но малограмотный буду перебивать вас. Прошу вас, продолжайте.

— Ну приблизительно вот, моя персона оказался в ужасной, крошечной кушетка бери одного человека, расположенной у самой сцены, а стоймя передо мной красовался приблизительно раскрашенный занавес. Я наклонился первым делом и, выглянув изо ложи, стал рассматривать зал. Он был отделан в вопиюще безвкусном стиле, со всеми этими купидонами равным образом рогами изобилия, какими заурядно украшают дешевые свадебные торты. Галерея равным образом задние лавка партера были с сплошь заполнены, а смотри передние двушничек ряда, составленные с выцветших, замызганных кресел, пустовали, несомненно равным образом в бельэтаже, если бы его дозволяется что-то около назвать, отнюдь не было ни души. По проходам ходили женщины, предлагая апельсины равно имбирное пиво, равно малограмотный было в зале ни единого человека, что отнюдь не грыз бы орехов.

— Должно быть, то есть этак выглядел арена в славные пора расцвета английской драмы.

— Да, поскорее всего, равным образом сие произвело держи меня удручающее впечатление. Я ранее начал подумывать, а есть смысл ли ми затем оставаться, вроде снег получай голову выше- лицезрение упал бери театральную программу. И равно как ваш брат думаете, Гарри, ась? дальше играли?

— Ну, какой-то шутка не без; таким, например, названием: «Юный дуралей, тож Простодушный тупица». Наши прадеды обожали такого рода вещицы. А вообще, Дориан, нежели хлеще ваш покорнейший слуга живу возьми свете, тем однако лишше убеждаюсь: ась? было хватит за глаза неплохо к наших родителей, в целях нас сейчас поодаль далеко не эдак хорошо. В искусстве, по образу равно в политике, les grandpères ont toujours tort [35] .

— Так вот, пьеса, которую ми предстояло смотреть, хватит хороша интересах любых поколений: «Ромео равно Джульетта». Да, представьте себе себе, Шекспир! Признаться, сначала меня ужаснула раздумье изведать труд великого драматурга получи и распишись сцене подобного балагана. Ну а после мной одновременно овладело какое-то странное любопытство. Так либо иначе, ваш покорнейший слуга решил дождаться первого действия. Оркестр, которым управлял новожен иудей, сидевший ради разбитым пианино, был таково чудовищный, что, если дьявол заиграл вступительную мелодию, мы символически было далеко не сбежал с зала, так видишь под конец поднялся занавес, равным образом изображение началось. Роль возлюбленный играл солидного возраста пузатый аристократ из фигурой, верно шалманка бочка, от наведенными жженой пробкой бровями равно не без; сиплым голосом пьющего трагика. Меркуцио был ненамного лучше. Его значимость исполнял какой-то комик, притом самого низкого пошиба; спирт ведь равно ремесло вставлял в близкие монологи низкопробные шуточки изо своего репертуара, пользовавшиеся у галерки большим успехом. Оба актера были беспричинно а нелепы, равно как равно декорации, получай фоне которых они играли, да совершенно сие больше токмо напоминало ярмарочный балаган. Но вона Джульетта!.. Ах, Гарри, представьте себе себя девушку, которой насилу минуло семнадцать, от нежным, наравне цветок, лицом, со греческой головкой, украшенной заплетенными равным образом уложенными в кольца темно-каштановыми волосами, от фиолетовыми, безошибочно лесные озера, исполненными страшный глазами, от губами, можно подумать лепестки роз. Впервые в жизни мы видел такую дивную красоту! Вы ми раз как-то сказали, ась? вы несладко чем-то разжалобить, равным образом всего только красота, одна всего благолепие способна призвать хныканье в ваших глазах. Так вот, Гарри, автор с невыгодный видел этой девушки по поводу туманивших мои зеницы слез. А в чем дело? из-за голос! Никогда прежде ми отнюдь не приходилось слышать такого голоса! Вначале спирт звучал ужас тихо; его сочный, большой расцветка равно проникновенные интонации создавали иллюзию, как д`евица обращается ко на каждого зрителю в отдельности. Потом симпатия стал громче, напоминая флейту другими словами слышащийся круглым счетом далеко гобой. А умереть и далеко не встать миг сцены в саду в нем послышался трепетный восторг, аналогичный тому, которым на пороге наступлением рассвета наполняется песнь соловья. Ну а дальше, соответственно мере накала эмоций, были такие моменты, когда-когда возлюбленный поднимался предварительно исступленной страстности скрипки. Вы однако равно самочки знаете, что могут мутить нашу душу голоса. Ваш бас равным образом речь Сибиллы Вейн — во те двоечка голоса, которые поперед самых последних дней будут громыхать у меня в душе. Стоит затуманить глаза, наравне автор начинаю их слышать, равным образом первый попавшийся с них говорит ми отчего-то свое. Я инда неграмотный знаю, какой-никакой с них слушать… Разве мы был в силах неграмотный влюбиться безумно ее? Да, Гарри, ваш покорный слуга боготворю ее. В ней сегодня все моя жизнь. Каждый бал аз многогрешный хожу смотреть, по образу симпатия играет. Сегодня симпатия Розалинда [36] , завтрашний день — Имоджена [37] , а послезавтра пока что кто-нибудь. Я видел, что симпатия целует возлюбленного в горькие ото яда уста, а по прошествии времени умирает лещадь мрачными сводами итальянского склепа [38] . Я следовал ради ней взглядом, в отдельных случаях возлюбленная бродила в соответствии с Арденнскому лесу в образе миловидного юноши в камзоле, чулках равным образом изысканном головном уборе [39] . Я вместе с волнением смотрел, вроде она, обезумевшая, является ко королю, держи котором лежит знак тяжкой вины, да дает ему руту, с намерением дьявол век носил ее вместе с собой, равным образом различные травы, с тем дьявол вкусил их горечь [40] . А чисто возлюбленная в образе воплощенной невинности [41] , равно черные грабли ревности душат ее, сдавливая тонкую, как бы тростник, шею. Я видел ее в какие желать века равным образом в каких желать костюмах. Обычные слабый пол отродясь никак не волнуют нашего воображения. Они ввек остаются в пределах своего времени. Им невыгодный судьба трансформироваться можно представить сообразно волшебству. Нам круглым счетом а неплохо известны их мысли, в духе равно шляпки, которые они носят. Нам просто пробегать в их душе. В них не имеется несчастный тайны. Утром они ездят поверху в Гайд-Парке, а среди бела дня болтают из-за чаем в обществе себя подобных. У них одного дуба желуди улыбки равно одни да те а манеры. Они с целью нас — открытая книга. Но актрисы! Актрисы ни получи кого безвыгодный похожи. Скажите, Гарри, с чего вам ми ни разу далеко не говорили, что-нибудь горячо имеет смысл лишь только актрис?

— Именно потому, аюшки? автор любил в такой мере многих с них.

— Вы, небось, имеете в виду сих ужасных женщин со крашеными волосами равно размалеванными лицами.

— Не говорите настоль презрительно насчёт крашеных волосах равно размалеванных лицах, Дориан! Порою в них скрыто удивительное очарование.

— Право, отличается как небо ото земли бы моя персона вас безграмотный рассказывал что касается Сибилле Вейн!

— Вы легко невыгодный могли притечь иначе. Вам судьба всю бытие вызвездить ми об всем, сколько от вами происходит.

— Да, Гарри, пожалуй, ваша милость правы. Я шиш никак не могу через вам скрывать. Вы имеете в меня какое-то непостижимое влияние. Даже когда бы мы совершил преступление, ваш покорный слуга совершенно одинаково пришел бы для вы да признался. Вы смогли бы меня понять.

— Люди, подобные вам, — этакие капризные, лучезарные ребята жизни — отнюдь не совершают преступлений. Но всегда равно, Дориан, ваш покорный слуга вы аспидски признателен следовать комплимент. А нынче скажите-ка ми — прошу вас, протяните ми спички… благодарение — беспричинно вот, скажите мне, равно как за тридевять земель зашли ваши взаимоотношения от Сибиллой Вейн?

Дориан вскочил держи ноги, ланиты его пылали, глазищи грозно сверкали.

— Гарри, никак не смейте беспричинно беседовать относительно Сибилле Вейн! Она безвыгодный такая, по образу все; симпатия святая!

— Святое, а значит, неприкосновенное — сие единственное, ко чему целесообразно прикасаться, Дориан, — произнес лорд Генри не без; неожиданным оттенком грусти в голосе. — Ну что такое? ваш брат что-то около сердитесь? Ведь целое в одинаковой степени чем свет сиречь шапочный разбор возлюбленная хорэ вашей. Когда единица влюблен, дьявол поначалу обманывает себя, а затем неотменно равным образом других. Это равно положено давать имя романом. Надеюсь, ваша милость взять познакомились вместе с ней?

— Да, разумеется. В главный вечер, в качестве кого ваш покорнейший слуга появился в этом театре, оный черный анахронический жидомор зашел впоследствии спектакля ко ми в ложу да предложил утвердить меня следовать кулисы, так чтобы отрекомендовать от Джульеттой. Я от возмущением ответил ему, что-то Джуля умерла бездна столетий взад равным образом ась? пыль ее покоится в мраморном склепе в Вероне. Судя сообразно озадаченно-изумленному выражению его лица, он, видимо, подумал, что-нибудь ваш покорный слуга выпил очень бездна шампанского.

— И неудивительно.

— Затем некто спросил меня, неграмотный пишу ли ваш покорнейший слуга пользу кого газет. Я ответил, аюшки? ажно безвыгодный читаю их. Он, видимо, был здорово разочарован равно туточки а пожаловался мне, сколько до этого времени театральные критики в заговоре навстречу него да аюшки? постоянно они, вплоть до единого, продажны.

— Тут, пожалуй, некто прав. Впрочем, клеймящий сообразно тому, вроде газетчики выглядят, в большинстве своем они за бесценок стоят.

— Но ему они весь непропорционально далеко не до карману! — со смеха ради сказал Дориан. — Пока наш брат вместе с ним этак беседовали, в театре стали задувать огни, равно аз многогрешный собрался уходить. Но возлюбленный до данный поры некоторое миг неграмотный отпускал меня, навязывая какие-то сигары, но мы ото них отказался. В вытекающий бал я, конечно, заново пришел туда. Когда большак увидел меня, симпатия отвесил ми клоп благодарность равно стал подтверждать меня, что-нибудь автор сообразно праву могу существовать назван щедрым меценатом. Пренеприятный субъект, но, наравне ни удивительно, жгучий чтитель Шекспира. Его вертеп прогорал пяток раз, же причина, по образу некто однова от гордостью ми признался, была одна — увлечение ко великому «барду» (так спирт привык звать Шекспира). Он, по-видимому, считает огромной своей заслугой отродясь отнюдь не выходить изо банкротов.

— И спирт прав. Большинство людей становятся банкротами объединение по прямой противоположной причине: они больно бессчётно вкладывают в прозу жизни. А накрыться медным тазом по причине любви для поэзии — сие всерьёз большая заслуга… Но самое лучшее скажите, нет-нет да и ваша милость впервинку заговорили не без; девушка Сибиллой Вейн?

— В незаинтересованный вечер, когда-никогда возлюбленная играла Розалинду. Я невыгодный выдержал равно что ни говори трогай для ней следовать кулисы. А по сего моя персона ей бросил цветы, равным образом возлюбленная для меня посмотрела — сообразно крайней мере, ми приблизительно показалось. Ну а бэу иудеянин никак не отставал через меня, решив умереть и невыгодный встать сколько бы в таком случае ни итак увести меня ко ней. И моя персона напоследях сдался равным образом уступил… Не хотя ли, странно, почто ваш покорный слуга малограмотный хотел со ней знакомиться?

— Нет, ми приблизительно невыгодный кажется.

— Интересно, почему, Гарри?

— Я объясню, да кое-как в видоизмененный раз. А не откладывая ми желательно бы смириться что касается девушке.

— О Сибилле? Знаете, симпатия этак застенчива, где-то кротка. В ней питаться как бы нимало снова детское. Когда автор стал быть в восторге ее игрой, зеницы ее королем раскрылись от очаровательным выражением искреннего удивления, на правах коли бы симпатия сполна неграмотный сознавала, экий способностью иметь влияние для людские души наделила ее природа. Мне кажется, ты да я и оный и другой одну каплю нервничали. Старый израильтянин стоял, ухмыляясь, в дверях пыльной гримерной равно по сию пору сезон бормотал кое-что витиеватое что касается нас вместе с Сибиллой, а пишущий сии строки не без; ней не говоря ни слова смотрели союзник нате друга, что дети. Старик неуклонно продолжал называть меня «милордом», приблизительно что-нибудь автор этих строк вынужден был вбить в голову Сибиллу, ась? нате самом деле аз многогрешный положительно отнюдь не лорд. Она ответила ахти приветливо равным образом порядочно простодушно: «Вы скоренько похожи сверху принца; аз многогрешный приближенно равно буду вам титуловать — „Прекрасный Принц“».

— Что ж, девушка Сибилла умеет болтать комплименты.

— Нет, Гарри, ваша милость невыгодный таково поняли ее слова. Она восприняла меня, что кабы бы мы был персонажем с какой-то пьесы. О жизни симпатия синь порох малограмотный знает. Живет возлюбленная вместе с матерью, уставшей, увядшей женщиной, которая в оный главный вечер, от случая к случаю ваш покорный слуга оказался в этом театре, играла дама Капулетти [42] в каком-то дешевом костюм ядовито-красного цвета. По ней разом видно, зачем цвет ее пора поуже позади.

— Да, автор этих строк знаю, равно как выглядят такие женщины. Их обличье вечно действует получи и распишись меня удручающе, — произнес лорд Генри, рассматривая домашние перстни в пальцах.

— Старик весь порывался объявлять ми ее историю, да моя персона сказал, зачем меня симпатия безвыгодный интересует.

— И верно сделали. Слушать истории что касается чужих драмах — неблагодарное занятие.

— Меня интересует одна только лишь Сибилла, равным образом ми положение блистает своим отсутствием перед того, с какой-либо возлюбленная семьи равным образом кто такой ее родители. А возлюбленная само лучший — ото ее прекрасной головки давно маленьких ножек. Каждый небесный с утра до ночи автор этих строк хожу вскидывать глаза на кого получи и распишись нее в представлениях, равным образом со каждым среди бела дня симпатия как будто ми безвыездно обворожительнее.

— Так во с какой радости ваш брат свыше со мной безграмотный обедаете! Я, признаться, подозревал что-нибудь в этом роде, же казаться безграмотный ожидал, что такое? ваша милость влюбитесь впредь до этакий степени.

— Но, многоценный Гарри, наша сестра вместе с вами завтракаем alias ужинаем купно любой день, равным образом моя особа серия крата ездил вместе с вами в оперу, — воскликнул Дориан, удивленно глядючи в друга своими голубыми глазами.

— И ваша милость постоянно зверски опаздываете.

— Поймите, Гарри, моя персона сделано неграмотный могу жить, малограмотный увидев Сибиллу держи сцене, — порывисто произнес Дориан, — даже если бы в одном акте. Я испытываю неодолимую нужда в ее обществе. Когда мы думаю по отношению чудесной душе, которая заключена в этом хрупком, словно бы выточенном изо слоновой останки теле, меня содержит благоговейный трепет.

— Но сегодня, надеюсь, вам сможете поесть со мной?

Дориан покачал головой:

— Сегодня к вечеру симпатия Имоджена, грядущее — Джульетта.

— А когда, интересно, возлюбленная Сибилла Вейн?

— Боюсь, никогда.

— Что ж, моя персона вы поздравляю!

— Ах, Гарри, далеко не будьте таким несносным! Поймите, в ней живут постоянно великие героини мира! Она невообразимо многолика. Вы смеетесь? А автор вы говорю: возлюбленная гений. Я люблю ее, да моя персона сделаю все, с тем симпатия в свой черед меня полюбила. Вам, Гарри, известны всегда тайны жизни — приблизительно научите меня, нежели увлечь Сибиллу Вейн? Я хочу фигурировать счастливым соперником возлюбленный да раскрутить его ревновать, хочу, ради однако во время оно жившие держи земле парочка услышали свой саркастический да почувствовали ко нам зависть, ради чухалка нашей страшный пробудило их пустяк равно заставило их страдать. Боже мой, Гарри, разве б вас знали, вроде аз многогрешный ее обожаю!

Дориан вскочил равно принялся прогуливаться сообразно комнате. На щеках у него выступили пятна лихорадочного румянца. Он был до смерти взволнован.

Лорд Генри наблюдал ради ним, испытывая в душе тайное удовольствие. Как непохож был современный Дориан получи того застенчивого, робкого мальчика, от которым спирт познакомился в студии Бэзила Холлуорда! Все его особь раскрылось, чисто неестественный цветок, зажглось ярко-алым цветением. Душа его вышла с потаенного убежища, равным образом Желание поспешило ей навстречу.

— И ась? а ваша сестра намерены делать? — спросил в конечном счете лорд Генри.

— Прежде токмо мы хочу, с тем ваша милость вместе с Бэзилом побывали получи и распишись одном изо спектаклей равно увидели, равно как возлюбленная играет. У меня блистает своим отсутствием ни малейших сомнений, что такое? вам оцените ее талант. Ну а затем, мы думаю, нам нужно полноте стошнить ее с лап сего старика. Она связана не без; ним контрактом сверху три возраст — собственно, бери настоящий праздник осталось неудовлетворительно возраст равно восемь месяцев. Разумеется, автор этих строк в долгу буду нечто ему заплатить. А нет-нет да и всегда хорэ улажено, ваш покорнейший слуга устрою ее в какой бы ведь ни было вертеп в Уэст-Энде, равно в таком разе человек сможет различить ее изумительный во всех отношениях блеске. Она сведет от ума целый мир, по правилам этак а на правах свела со ума меня.

— Ну, сие вас еще более чем хватили, муж друг!

— Уверяю вас. Она обладает неграмотный всего замечательным артистическим чутьем, а равно яркой индивидуальностью; одно слово — возлюбленная личность. А как-никак ваша сестра самочки ми малограмотный раз в год по обещанию говорили, почто всем скопом движут личности, а безграмотный идеи.

— Ну хорошо, если пишущий сии строки пойдемте в ваш театр?

— Дайте подумать… Так, теперича вторник. Что буде завтра? Завтра возлюбленная играет Джульетту.

— Договорились. Встретимся в восемь, в «Бристоле». Я привезу вместе с из себя Бэзила.

— Только никак не в восемь, Гарри, а в полседьмого. Мы должны фигурировать в театре вплоть до поднятия занавеса. Мне желательно бы, с тем вас увидели ее в праздник сцене, от случая к случаю возлюбленная впервой встречается не без; Ромео.

— В полседьмого, в такую рань! Да сие по сию пору в равной степени почто зеленого змия чаевничанье от селедкой или, скажем, дешифрировать инглиш роман. Нет, в качестве кого самое меньшее в семь. Ни сам по мнению себе удовлетворительный персона малограмотный обедает прежде семи. Может, вас самочки заедете для Бэзилу? Или ми обоссать ему?

— Милый Бэзил! Сегодня короче неделя, по образу пишущий эти строки безграмотный показывался у него. Это гнусность не без; моей стороны, особенно по прошествии того вроде возлюбленный прислал ми выше- капля в каплю в великолепнейшей раме, выполненной согласно его собственному рисунку. И примерно ваш покорный слуга хоть сколько-нибудь ревную ко портрету — фактически некто получи и распишись целостный месячишко в дочери годится меня — автор с него в полном восторге. Пожалуй, хорош лучше, коли ваша милость напишете Бэзилу. Мне никак не желательно бы со ним приветствоваться вдвоем — все, сколько дьявол говорит, раздражает меня. Он всего-навсего равно делает в чем дело? дает ми добрые советы.

Лорд Генри улыбнулся:

— Люди много раз отдают другим то, в нежели самочки вяще лишь нуждаются. Вот почто ваш покорный слуга называю настоящим великодушием!

— О, Бэзил — прекраснейший с людей, но, по-моему, дьявол немножко ханжа. Я сие понял потом того, Гарри, в качестве кого познакомился со вами.

— Видите ли, муж неоперившийся друг, всё самое лучшее, ась? снедать в Бэзиле, возлюбленный вкладывает в приманка картины. А оттого в целях каждодневной жизни ему остаются всего лишь предрассудки, моральные точка зрения равным образом неглупый смысл. Из всех художников, которых моя персона прямо знал, всего бездарные были обаятельными людьми. Талантливые а сплетня живут всего тем, который творят, вследствие чего самочки в области себя неинтересны. Великий пиита — на самом деле знаменитый версификатор — самое непоэтическое создание бери свете. Но второразрядные поэты — человек без затей обворожительные. Чем невыразительнее их поэзия, тем живописнее они выглядят. Если персона выпустил книжку плохих сонетов, дозволительно загодя сказать, который спирт сполна неотразим. Жизнь такого человека наполнена праздник поэзией, которую симпатия неграмотный в состоянии обнаружить в своих стихах. А великие поэты изливают сверху бумаге ту поэзию, которую безвыгодный осмеливаются платить в свою жизнь.

— Не знаю, в самом деле ли сие так, — задумчиво проговорил Дориан Грей, смачивая назализованный попона несколькими каплями духов с стоявшего нате столе большого флакона от дивный пробкой. — Но, надо быть, вас правы… А безотлагательно ми время уходить: меня ждет Имоджена. Не забудьте что до завтрашней встрече. Прощайте.

Оставшись один, лорд Генри полузакрыл штифты да задумался. Да, маловато который в жизни интересовал его так, по образу Дориан Грей, всё-таки в таком случае обстоятельство, ась? молодец обожает кого-то другого, малограмотный вызвало у него ни досады, ни ревности. Напротив, некто был этому рад: нынче Дориан становился уже больше любопытным объектом чтобы изучения. Лорд Генри во всякое время преклонялся хуй научными методами естествоиспытателей, а сторона их исследований находил скучной да бесполезной. Свои собственные изыскания возлюбленный начал со того, что такое? подверг вивисекции самого себя, а закончил тем, зачем стал подчинять вивисекции других. Жизнь человеческая — гляди почто казалось ему исключительно достойным предметом ради изучения. В сравнении не без; сим всегда остальное вероятно не ли по неизвестной причине стоило. Правда, тот, кто именно наблюдает бытие не без; близкого расстояния, со всеми кипящими в ее горниле горестями да испытаниями, радостями да печалями, никак не может застлать свое образина стеклянной маской да уберечься через удушливых паров, дурманящих центр равно порождающих в воображении чудовищные кошмары. Он вынужден пользоваться рукоделие вместе с ядами таково неощутимыми, что такое? распознать их суггестивность невозможно, безграмотный отравившись ими, да вместе с недугами до такой степени диковинными, ась? взять в толк их природу можно, токмо переболев ими. Зато какая жалованье ждет его вслед записки да каким чудесным становится чтобы него мир! Разгадать непостижимую, однако последовательную логику страшный равным образом эмоциональную природу интеллекта, установить, идеже они сходятся, а идеже расходятся, в какой-либо точке в среде ними начинается гармония, а в какой-нибудь дисгармония, — сие ни не без; нежели безграмотный сравнимое наслаждение! И что-то около стрела-змея ли важно, что такое? сие стоит? Никакая тариф отнюдь не может присутствовать чересчур высокой после что бог на душу положит прежде далеко не изведанное ощущение.

Лорд Генри безграмотный сомневался — равным образом около этой мысли его агатовые шары весело засветились, — что-то вот поэтому и есть сказанные им в старину слова, музыкальные слова, произнесенные из музыкальными интонациями, побудили душу Дориана Грея перевоплотиться ко этой невинной девушке равным образом от благоговением нагнуться хуй нею. Да, отрок был в значительной мере его творением равно по причине ему пробудился для жизни. А сие уж немало. Большинство людей ждет, доколе бытье самочки невыгодный откроет им своих тайн, равным образом чуть немногим избранным дадено пережить тайны жизни прежде, нежели надо ними приподнимется завеса. Иногда сие иногда почти влиянием искусства да литературы, воздействующих самотеком получай да мозгу мало да чувства человека, хотя случается, что-нибудь эту функция беретик сверху себя какая-нибудь совершенная личность, хозяйка являющаяся произведением искусства, поелику у Жизни, что равным образом у поэзии, скульптуры либо живописи, в свой черед бывают приманка шедевры.

Возможно, воспламенение Дориана преждевременно. Еще далеко не прошла его весна, а возлюбленный поуже собирает урожай. В нем снова малограмотный угасли энтузиазм да неровность юности, а спирт поуже научился вглядываться нате себя со стороны. Но замечать после ним — ни не без; нежели безграмотный сравнимое удовольствие! Этот мальчонок из прекрасным собой да прекрасной душой никак не перестает изумлять. И что ли этак уж важно, нежели совершенно сие закончится равно закончится ли вообще? Он подобен тем элегантным персонажам в пьесах не в таком случае — не то живых картинах, чьи радости оставляют нас равнодушными, только чьи страдания пробуждают в нас чувствование прекрасного равным образом чьи раны подобны красным розам.

Душа да плоть, телеса да глава — их совмещение непостижимо! В душе снедать хоть сколько-нибудь через плоти, а плоти свойственна влечение ко духовному. Чувства безошибочно круглым счетом но могут облагораживаться, в качестве кого равным образом рассудок деградировать. Кто может сказать, нет-нет да и умолкает залупа равным образом начинает барабанить душа? Как нечетки критерии, определяющие границу в ряду ними, — критерии, так твердо отстаиваемые большинством психологов! Существует великое бездна направлений психологической мысли, да решить, какое с них ближе для истине, запросто невозможно. Действительно ли глава — только тень, заключенница в греховную оболочку? Или же, напротив, телеса — как бы полагал Джордано Бруно — помещена в середку души? Как раздробить настроение да материю? Это денно и нощно оставалось загадкой. Но как бы они могут жить в неразрывном единстве — сие пока что больше непостижимо.

Интересно, подумал лорд Генри, станется ли когда-нибудь психология в этакий мере точной наукой, дабы изловчиться разъяснить нам природу самых неуловимых движений души? Ведь непостоянно что-нибудь да мы из тобой отродясь далеко не можем уразуметь других равным образом нехарактерно рано или поздно понимаем самих себя. Жизненный квалификация невыгодный делает человека нравственнее. Опытом народище называют домашние ошибки. Моралисты но видят в опыте система предостережения да считают, в чем дело? спирт помогает формированию нравственности равным образом характера человека. Они превозносят его ради то, что-то дьявол будто бы учит нас, почто допускается делать, а что-что нельзя. Но опытность невыгодный обладает побудительной силой. Он по правилам таково но безвыгодный побуждает ко действию, в духе равным образом совесть. По существу, спирт всего только помогает нам понять, в чем дело? нас ожидает такое но будущее, каким было прошлое, равным образом который совершенные нами во время оно грехи, которые ты да я считали отвратительными равно вслед которые нам было стыдно, я повторим вновь беда сколько единожды — а уж из удовольствием.

Лорд Генри был совсем уверен, что-то ученый оценка страстей возможен только лишь вместе с применением экспериментального метода равно что такое? Дориан Грей — в высшей степени приличный равно растущий спинар к такого рода исследований. Внезапно вспыхнувшее пять чувств: вкус юноши ко Сибилле Вейн вместе с психологической точки зрения представляло на лицо безмерно занимательный феномен. Несомненно, немалую предназначение в пробуждении этой любви сыграли любопытство равным образом полидипсия новых ощущений, же сие было километров никак не полное объяснение. Лежащее в основе этой любви наклонность ко противоположному полу, таково естественное в юноше, было, в результате работы воображения, трансформировано в нечто, кажущееся самому Дориану очень далеким с чувственности, да прямо благодаря тому его пристрастие надлежит вычислять опасным. Страсти, природу которых автор далеко не можем понять, властвуют по-над нами особенно сильно. Чувствами же, источник которых у нас невыгодный вызывает сомнений, ты да я управляем лишенный чего труда. Впрочем, подумал лорд Генри отнюдь не минус иронии, зачастую, в некоторых случаях человеку кажется, предлогом дьявол экспериментирует надо другими, бери самом деле некто экспериментирует по-над самим собой.

Размышления лорда Генри прервал благовейный туканье в дверь, равно появившийся сверху пороге прислуга напомнил ему, сколько эпоха менять гардероб для обеду. Лорд Генри встал равно посмотрел в окно. Заходящее хорс окрасило верхние этажи в родных местах вопреки в червонное золото, да стекла окон горели, кажется листы раскаленного докрасна металла. Небо по-над крышами было блекло-розового цвета. Мысли лорда Генри опять возвратились для Дориану, для его расцвеченной в огненные тона юной жизни, равным образом спирт в каковой однова спросил у себя, нежели до этого времени сие может кончиться.

Вернувшись на флэт близ половины первого ночи, возлюбленный есть возьми столе в прихожей телеграмму, вскрыл ее равным образом увидел, в чем дело? симпатия с Дориана Грея. В ней его ювенальный побратим сообщал ему в отношении своей помолвке со Сибиллой Вейн.

Глава V

— Ах, мама, наравне аз многогрешный счастлива! — прошептала девушка, уткнувшись анфас в колени поблекшей, усталого вида женщины, сидевшей задом ко назойливо-яркому свету в единственном кресле, имевшемся в убогой гостиной. — Я адски счастлива, мама, да твоя милость также должна отведать себя счастливой!

Миссис Вейн поморщилась, можно подумать с боли, и, положив худые, сверхъестественно белые через висмутовых белил грабли получи голову дочери, из горечью проговорила:

— Счастливой? Я счастлива, Сибилла, всего лишь при случае вижу тебя в сцене. Ты безвыгодный должна воображать ни что касается чем, помимо театра. Мистер Айзекс для нам необычайно добр, равно я должны ему столько денег…

Девушка подняла голову и, надув губки, воскликнула:

— Ах, мама, что-нибудь такое копейка в сравнении вместе с любовью!

— Мистер Айзекс дал нам полтинник фунтов вперед, в надежде да мы вместе с тобой расплатились от долгами равным образом смогли отправить в отвали Джеймса. Не забывай этого, Сибилла. Пятьдесят фунтов — сие большая сумма. Мистер Айзекс нам жуть помог.

— Но дьявол безграмотный джентльмен, мама, да ми круглым счетом неприятна его обычай со мной разговаривать, — ответила девчина и, встав получи и распишись ноги, подошла для окну.

— Не знаю, сколько бы я сверх него делали, — ворчливо проговорила госпожа Вейн.

Сибилла вскинула голову равно рассмеялась:

— Он нам сильнее безвыгодный нужен, мама! Теперь в нашей жизни всё короче присуждать Прекрасный Принц.

И возлюбленная предисловий умолкла. К лицу ее прихлынула кровь, покраснев розами в щеках, лепестки ее трепещущих губ раскрылись в учащенном дыхании. Казалось, по-над нею пронесся послеобеденный мятель страсти, всколыхнув плойка ее элегантного платья.

— Я что-то около люблю его, мама! — выдохнула она.

— Глупышка! Ах, какая а твоя милость глупышка! — твердила, ровно попугай, ее мать, сдавливая равным образом разжимая скрюченные, унизанные дешевыми перстнями пальцы, сколько придавало ее словам какое-то зловещее звучание.

Но девка вновь рассмеялась, да в голосе ее зазвенела утеха заключенной в золотую клетку птицы. Глаза ее засияли, подхватив да повторив мелодию смеха, кроме сомкнулись, будто стараясь оберечь сокровенную тайну, а когда-никогда вдругорядь открылись, были подернуты пеленой заветной мечты.

Ее мать, будто метафора узкогубой Мудрости, взывала для дочери изо потертого кресла, упрашивая ее демонстрировать реалистичность да осторожность, подкрепляя домашние призывы цитатами с Книги малодушия, написанной автором, называющим себя Здравым Смыслом. Сибилла ее малограмотный слушала. Она чувствовала себя свободной, как бы птица, в своей темнице страсти. С ней был ее принц, ее Прекрасный Принц. Она призвала для подмога Память, ради реставрировать его образ. Она отправила свою душу получи и распишись его поиски, равно та привела его ко ней. Его лобызание вновь пылал возьми ее устах, равным образом вежды ее согревались его дыханием.

А Мудрость тем временем изменила тактику да стала бредить об необходимости привести справки да ввести истинное место вещей. Этот несовершеннолетний человек, надо быть, богат. Если сие в сущности так, так нужно ранее того же мнения об оформлении от ним отношений. Но волны житейской предусмотрительности разбивались об ушные раковины Сибиллы, неграмотный попадая внутрь, стрелы умудренного коварства пролетали мимо нее. Она только что видела, во вкусе движутся узкие цедильня Мудрости, а невыгодный слышала слов да улыбалась.

Внезапно возлюбленная почувствовала нехватка в некоторой степени сообщить в ответ. Ее тишина получи и распишись фоне потока обращенных ко ней слов встревожило ее.

— Мама, ах, мама! — воскликнула она. — За ась? некто круглым счетом любит меня? Я знаю, вслед за в чем дело? полюбила его — из-за то, что-нибудь спирт прекрасен, на правах самоё Любовь, — да что-то некто есть умереть и малограмотный встать мне? Ведь аз многогрешный его совсем невыгодный стою. И целое же, примерно автор да понимаю, ась? подалее его, неизвестно почему — самоё безграмотный знаю, вследствие чего — автор этих строк безвыгодный чувствую себя приниженной. Я чувствую себя гордой, пугающе гордой! Мама, скажи, твоя милость любила папу что-то около а сильно, как бы автор Прекрасного Принца?

Лицо ее матери нечаянно побледнело подина толстым слоем дешевой пудры, сухие уста искривила судорожная ужимка боли. Сибилла бросилась для ней, обняла ее да поцеловала.

— Прости меня, мамочка! Я знаю, наравне страсть до чего тебе апострофировать кого об отце. И автор этих строк понимаю — сие потому, зачем твоя милость его приблизительно любила. Пожалуйста, невыгодный грусти! Сегодня ваш покорный слуга переполнена счастьем — наверно, как бы равно твоя милость двадцать полет назад. Ах, даже если бы благоденствие продолжалось всю жизнь!

— Дитя мое, твоя милость жирно будет молода, с тем согласну касательно любви. К тому же, что такое? тебе не тайна об этом молодом человеке? Ты инда невыгодный знаешь его имени. И вообще, у меня равным образом без участия тебя пей — не хочу забот, особенно сейчас, в отдельных случаях Джеймс уезжает в Австралию. Право, твоя милость должна не далеким ото какой-никакой мысли равно насчёт других… Впрочем, в качестве кого аз многогрешный уж сказала, буде выяснится, сколько симпатия богат…

— Ах, мама, мама, ми эдак так и подмывает составлять счастливой!

Миссис Вейн взглянула держи станция равно не без; значит театральной искусственностью, которая у актеров сплошь и рядом становится дальнейший натурой, заключила ее в объятия. В таковой пора отворилась дверь, равным образом в комнату вошел коренастый, ряд неладный балбес из взлохмаченными каштановыми волосами да большими руками равно ногами. В нем отнюдь не было да следа того изящества, которое отличало его сестру. Трудно было поверить, зачем они в таком близком родстве.

Миссис Вейн устремила кровный воззрение держи сына, да ухмылка ее стала шире. Она воспринимала его в заданный минута в качестве кого публику равным образом была уверена, аюшки? они не без; дочерью смотрятся ужас эффектно.

— Могла бы бросить равным образом для того меня порядком поцелуев, Сибилла, — сказал молодой человек от шутливым упреком.

— Но твоя милость но никак не любишь, когда-никогда тебя целуют, Джим, — отозвалась Сибилла. — Ты тем неграмотный менее у нас непритворный медведь!

Она подбежала ко брату равным образом обняла его. Джеймс Вейн тепло заглянул ей в штифты равным образом сказал:

— Пойдем погуляем, Сибилла. Скорее всего, пишущий эти строки пуще в жизнь не отнюдь не увижу сей да некуда Лондон, а мы никак не жалею об этом.

— Джеймс, никак не надлежит барабанить такие ужасные вещи, — пробормотала обращение Вейн и, вздохнув, принялась заштопывать какое-то беспредельно безвкусное театральное платье. Она была маленечко разочарована, ась? Джеймс отнюдь не присоединился ко их от Сибиллой трогательной сцене — сие стократ увеличило бы неестественный эффект.

— Я сие говорю, благодаря чего который беспричинно думаю, мама.

— Но твоя милость ми делаешь больно, Джеймс. Надеюсь, твоя милость вернешься с Австралии состоятельным человеком. Мне кажется, в колониях не имеется приличного общества — умереть и невыгодный встать всяком случае, приличного общества в моем понимании — поэтому, рано или поздно тебе удастся обзавестись состояние, моментально а возвращайся: твоя милость сможешь завоевать солидного положения всего в Лондоне.

— Приличное общество! — пробурчал парень. — Очень оно ми нужно! Если удастся заслужить деньжонок, ведь первое, сколько автор сделаю, — заберу вы вместе с Сибиллой с театра. Ненавижу его!

— Ах, Джим, который твоя милость ворчун! — засмеялась Сибилла. — Скажи, твоя милость фактически хочешь устроиться со мной погулять? Это было бы просто-напросто чудесно! А ваш покорнейший слуга думала, твоя милость отправишься говорить прощай от друзьями — от твоим Томом Харди, какой подарил тебе эту противную трубку, или — или со Недом Лэнгтоном, что смеется по-над тобой из-за то, что-нибудь твоя милость ее куришь. С твоей стороны аспидски мило, сколько окончательный личный число твоя милость решил принять со мной. И куда ни на есть автор сих строк пойдем? Слушай, выкладывай погуляем в Гайд-Парке!

— Нет, мы чрезвычайно плохо одет, — нахмуренно ответил Джеймс. — В Гайд-Парке гуляет всего лишь шикарная публика.

— Глупости, Джим! — шепнула ему Сибилла, поглаживая протока его плаща.

— Ну, ладно, — согласился Джеймс потом минутного колебания. — Иди одевайся, только лишь малограмотный бог долго.

Сибилла, пританцовывая, выпорхнула с гостиной и, напевая, взбежала сообразно лестнице. Вскоре ее дыхалка шаги послышались в комнате наверху.

Джеймс до некоторой степени однова прошелся назад равно будущий за комнате, а там повернулся для неподвижной фигуре в кресле равным образом спросил:

— Кажется, целое выполнено для моему отъезду?

— Да, Джеймс, — лаконично ответила обращение Вейн, безграмотный поднимая мигалки с шитья.

Последние месяцы обращение Вейн чувствовала себя когда-то неловко, оставаясь с глазу на глаз со своим суровым равным образом прямолинейным сыном. Человек, в области природе своей внешний равным образом неискренний, симпатия приходила в смятение, встречаясь вместе с ним взглядами, да невыгодный единовременно задавала себя вопрос, никак не подозревает ли симпатия чего-нибудь. А дьявол в лоне тем далеко не произносил чище ни слова, равно молчанка становилось невыносимым. Тогда заговорила она, напустившись нате него со жалобами равным образом упреками. У женщин избранный средство защиты — нападение, а первоклассный образ нападения — внезапное да необъяснимое отступление.

— Учти, Джеймс, твоя милость самовластно себя выбрал общежитие моряка, — альфа и омега госпожа Вейн, — приближенно который ни держи кого невыгодный пеняй, неравно симпатия покажется тебе малограмотный усердствовать сладкой. А во всяком случае был в состоянии бы прибыть в контору какого-нибудь адвоката. Адвокаты пользуются большим уважением в обществе, их приглашают есть в самые элита дома.

— Ненавижу конторы равным образом ненавижу чиновников, — буркнул Джеймс. — И твоя милость сполна полномочия — автор самопроизвольно выбрал себя такую жизнь. А тебе аз многогрешный скажу одно: береги Сибиллу. Заботься по части том, с целью ни ложки плохого из ней отнюдь не случилось. Хорошенько смотри у меня вслед ней.

— Не понимаю, дьявол твоя милость весь сие говоришь, Джеймс. Разумеется, автор буду пасти вслед за Сибиллой.

— Я слышал, сколько в ваш мюзик-холл повадился брести какой-то новобрачный засранец равно ась? спирт взял моду залетать ко ней вслед кулисы. Это правда? Что ему с нее нужно?

— Ах, Джеймс, твоя милость в сих вещах ни аза неграмотный смыслишь. Мы, актеры, привыкли, с тем нам оказывали внимание. Мне равно как в бывалошное время дарили цветы. В те время умели быть высокого мнения о ком мозаика игры. Ну а который касается Сибиллы… Я никак не знаю, в какой мере ответственно ее чувство. Но текущий несовершеннолетний единица — лишенный чего сомнения, истинный джентльмен. Он ввек что-то около учтив со мной. И до всему заметно, аюшки? симпатия богат. А какие чудесные дары флоры спирт присылает Сибилле!

— Но твоя милость аж безграмотный знаешь его имени! — из напором воскликнул юноша.

— Да, далеко не знаю, — от безмятежным спокойствием ответила его мать. — Он на срок до сей времени безграмотный открыл своего имени. Но ми кажется, сие даже если романтично. У меня такое впечатление, зачем возлюбленный изо аристократических кругов.

Джеймс Вейн закусил губу, стараясь себя сдержать.

— Береги Сибиллу, мама! — по новой повторил он. — Присматривай вслед за ней!

— Джеймс, твоя милость меня куда обижаешь. Разве ваш покорный слуга чуточку забочусь относительно Сибилле? А исключая того, когда таковой плебей богат, отчего бы ей вслед за него равно отнюдь не выйти? Я уверена, некто знатного рода. Это объединение всему видно. Сибилла может произвести блестящую партию, равным образом они будут замечательной парой. Он всерьёз получи чудище красив — весь сие замечают.

Джеймс проворчал себя как бы по-под что на витрине да стал ударять пальцами до стеклу. Когда спирт опять-таки повернулся ко матери, собираясь ей как бы сказать, отворилась портун да в комнату вбежала Сибилла.

— Что сие вам такие серьезные? — спросила она. — Надеюсь, нисколько безвыгодный случилось?

— А сколько может случиться? — отозвался Джеймс. — Должны но сыны Земли как например временем оказываться серьезными. До свидания, мама. Обедать ваш покорный слуга буду в пять. У меня всегда уложено, за вычетом рубашек, приблизительно что такое? твоя милость ни что касается нежели отнюдь не беспокойся.

— До свидания, Джеймс, — ответила обращение Вейн, кивнув сыну со величественно-холодным видом. Ей куда безвыгодный понравился тон, которым дьявол разговаривал из ней, равно как бы в выражении его лица гороховое ее.

— Поцелуй меня, мама, — сказала Сибилла. Ее губы, нежные, в духе лепестки цветка, коснулись увядшей ланиты да растопили изморозь получай ней.

— Моя девочка, моя дорогая девочка! — воскликнула госпожа Вейн, поднимая тараньки ко потолку — туда, идеже рукоплескала воображаемая галерка.

— Пойдем скорее, Сибилла! — с нетерпением произнес Джеймс. Он бери настроение малограмотный выносил аффектации любого рода.

Они вышли изо дому равным образом отправились согласно унылой Юстон-роуд для центру города. Солнце, стараясь взойти чрез гонимые ветром тучи, ведь гасло, так вдругорядь свежо вспыхивало. Прохожие удивленно посматривали получай угрюмого, нескладного парня в дешевом, плохо сшитом костюме, да шедшую подле со ним изящную, грациозную девушку. Эта странная чета напоминала увальня-садовника не без; изысканной розой.

Джим хмурился, ловя возьми себя любопытные взгляды. Как да целое обычные люди, некто далеко не любил, в отдельных случаях в него глазели, — в звезда через знаменитостей, которым всеобщее подчеркнуть что приедается лишь только бери закате дней. Сибилла а окончательно далеко не замечала, что-нибудь ею любуются. В ее смехе звенела веселье любви. Думать симпатия могла об одном чуть Прекрасном Принце, но, с тем лишаться от ним в мыслях наедине, говорила в рассуждении нежели угодно, так всего-навсего безграмотный относительно нем, — да насчёт корабле, сверху котором поплывет Джеймс, равно по части золоте, которое возлюбленный неуклонно найдет в своих скитаниях, равным образом об прекрасной наследнице огромного состояния, которую симпатия спасет с австралийских разбойников в красных рубахах. Сибилла равно мысли далеко не допускала, что такое? Джеймс может наплавать всю общежитие простым матросом или, в лучшем случае, боцманом. О нет, сие невыгодный в целях него — однако бытье моряка ужасна! Как сие очень — фигурировать прикованным для кораблю, в некоторых случаях его из грозным ревом атакуют гигантские волны, а яростный дуновение ломает высокие мачты, во вкусе спички, да рвет получай узкие полосы паруса! Как всего тендер бросит верпанкер в Мельбурне, Джеймс, учтиво распрощавшись вместе с капитаном, отправится, отнюдь не теряя ни секунды, возьми золотые прииски. Не пройдет равным образом недели, как бы спирт набредет нате самородок чистого золота, крупнее которого пока что десятая спица равным образом вовек малограмотный находил, равным образом перед охраной шести конных полицейских перевезет его в фургоне держи побережье. По пути получай них трикраты будут набрасываться разбойники, так совершенно атаки будут отражены из большими пользу кого нападавших потерями… Впрочем, нет, ни в какие прииски возлюбленный безвыгодный поедет, тогда произвольный с них — сие ужасное место: немного погодя сыны Земли собираются в барах равно пьянствуют, а впоследствии стреляют да убивают побратим друга; дальше ультра- всегда сквернословят. Пусть полегче Джеймс горазд фермером да займется разведением овец. А однажды, возвращаясь от пастбищ домой, дьявол увидит, что злодей получи и распишись черном коне увозит прекрасную девушку, наследницу огромных богатств. Он бросится ради ним вдогонку равно спасет красавицу. Она, конечно, полюбит его, а дьявол ее, они обвенчаются, а поэтому вернутся в родину да будут пробывать в Лондоне, в огромном доме. Да, Сибилла была уверена — Джеймса ждет идеал будущее. Но ему нужно бытовать аспидски прилежным, вовек неграмотный выбывать изо себя равным образом малограмотный ухлопать по-пустому деньги.

— Хоть аз многогрешный старее тебя лишь просто-напросто держи год, — продолжала Сибилла, — житьё-бытьё ваш покорнейший слуга знаю гораздо лучше, нежели ты, таково зачем заруби себя возьми носу все, который автор этих строк тебе сказала. Смотри невыгодный забывай ми чиркать не без; каждой почтой равным образом хоть лопни молись до сном. Господь Бог всемилостив равно далеко не оставит тебя, а автор равным образом буду возносить вслед за тебя отдельный вечер. Пройдет немножко лет, да твоя милость вернешься к себе богатым равно счастливым.

Джеймс слушал сестру весь от тем но угрюмым видом равным образом околесица далеко не говорил в ответ. Он уезжал изо на флэту со тяжелым сердцем. Но хмурился возлюбленный отнюдь не лишь через предстоящей разлуки. При всей своей неопытности мужчина проницательно чувствовал, почто Сибилле угрожает опасность. От сего молодого денди, который-нибудь ради ней ухаживает, ничто хорошего до второго пришествия отнюдь не приходится. Он опять-таки англичанин — да уж вследствие чего Джеймс ненавидел его, ненавидел безотчетно, в силу какого-то врожденного инстинкта, им отнюдь не в полном смысле слова сознаваемого, а ибо да всевластного. К тому же, предвидя необдуманный да славолюбивый натура матери, некто видел в этом потенциальную положение с целью Сибиллы равно ее счастья. В детстве ты да я ахти любим родителей; взрослея, начинаем их осуждать, так прощаем их оченно редко.

Джеймсу давным-давно желательно показать матери единственный дилемма — вопрос, кой мучил его вона ранее счета месяцев. Случайная фраза, услышанная им в театре, измывательский шепот, донесшийся давно его ушей некогда вечером, при случае спирт ждал мамка у входа в артистическое фойе, породили у него целенький купа пугающих подозрений. Даже воспоминание об этой минуте обожгло его, как бы зуботычина хлыста объединение лицу. Он сдвинул теснее брови, беспричинно который посреди ними образовалась глубокая, клинообразная морщина, равным образом не без; гримасой боли закусил нижнюю губу.

— Ты меня нимало отнюдь не слушаешь, Джим! — воскликнула Сибилла. — А аз многогрешный стараюсь, строю интересах тебя такие чудесные мероприятия получи будущее! Ну, скажи ми на худой конец что-нибудь!

— Что, например?

— Ну пускай бы бы пообещай фигурировать хорошим мальчиком равно отнюдь не запамятовать нас, — ответила вместе с улыбкой Сибилла.

Джеймс пожал плечами:

— Скорее твоя милость забудешь меня, а безвыгодный автор этих строк тебя.

Щеки Сибиллы залил румянец:

— Что твоя милость сим хочешь сказать, Джим?

— Да вот, говорят, у тебя появился дружок. Хотел бы пишущий эти строки знать, кто именно дьявол такой? Почему твоя милость ми в отношении нем околесица далеко не рассказывала? Чует мое сердце, ко добру сие знание неграмотный приведет.

— Прекрати, Джим! — воскликнула Сибилла. — Ты неграмотный обязан плохо по отношению нем говорить. Я люблю его.

— Тебе хоть фамилия его неизвестно, — проворчал Джеймс. — И все-таки, который дьявол такой? Я, кажется, имею власть знать.

— Его зазывать Прекрасный Принц. Правда, чудесное имя? Запомни его навсегда, безрассудный мальчик. Если б твоя милость увидел мои Принца, в таком случае зараз бы понял: не чета его никого нет пропал сверху свете. Вот вернешься изо Австралии, равным образом ваш покорный слуга вам хоть умри познакомлю. Он беда тебе понравится, Джим. Он во всем нравится, ужели а я… мы люблю его. Как жаль, что-нибудь твоя милость теперь никак не сможешь податься в театр. Он обещал приехать, равно пишущий эти строки нынче играю Джульетту. Ах, во вкусе автор ее сыграю! Ты лишь только прикинь себе, Джим, давно что-что сие замечательно: фигурировать влюбленной — равно ходить Джульетту, правда снова в некоторых случаях в зале присутствует дьявол ! Какое благодать резаться на него! Я нынче заставлю лить слезы всю публику! Я приведу всех в восторг! Любить — значица затмевать самого себя. Этот кошмарный мистер Айзекс хорэ голосить «она гений!» всяким бездельникам, которые все время толкутся у него в баре. Он спокон века верил в меня, ужели а теперича аз многогрешный инда с целью него окажусь откровением. Я сие чувствую. И безвыездно сие для того него, всего только на него, в целях мои Прекрасного Принца, мой возлюбленного, мои божества! Я чувствую себя такого склада бедненькой поблизости со ним… Впрочем, бедность, состояние — какое сие имеет значение?! Пословица говорит: несостоятельность вползает путем дверь, а пристрастие влетает в окно. Наши пословицы следовало бы переделать. Их придумывали зимой, а пока что лето… Хотя для того меня теперь весеннее время, неподдельный сабантуй цветов подо голубым небом.

— Но симпатия а джентльмен, — неприязненно произнес Джеймс.

— Он Принц! — воскликнула, личиной пропела, Сибилла. — И сим однако сказано.

— Он хочет подчинить тебя.

— А ваш покорнейший слуга содрогаюсь присутствие одной токмо мысли фигурировать вновь свободной.

— Остерегайся его, Сибилла!

— Увидев его, отчаянно малограмотный фетишировать его; узнав его, неисполнимо ему безграмотный верить.

— Вижу, Сибилла, симпатия совершенно лишил тебя разума.

Сибилла рассмеялась равным образом взяла его лещадь руку.

— Мой в пути брат, твоя милость рассуждаешь, равно как вековой старец. Когда-нибудь твоя милость да непосредственно полюбишь равно в этом случае поймешь, какое сие волшебное чувство. Ну отнюдь не дуйся, прошу, тебя! Ты бы веселиться должен, что, возьми хоть да уезжаешь изо родного дома, можешь испытывать меня такого склада счастливой. Для нас бытие издревле была несладкой. Ничего, исключая трудов равно лишений, автор от тобой впредь до этих пор отнюдь не знали. Но ныне однако бросьте иначе. И ми безвыгодный нужно выезжать в поисках нового мира, во вкусе тебе, — ваш покорнейший слуга еще обрела его здесь… Смотри, освободилось место; дай сядем да будем впялиться возьми прохожих — они таково красиво равным образом популярно одеты.

Они сели и, вроде постоянно остальные, стали рассматривать получи и распишись гуляющую публику. Тюльпаны нате клумбах из видоизмененный стороны дороги пылали дрожащими языками пламени. В воздухе висела беляшка пыль, чисто зыбкое нимбус ароматной пудры изо фиалкового корня. Огромными бабочками порхали по-над головами разноцветные зонтики.

Сибилла настырно расспрашивала брата относительно его надеждах да планах. Джеймс отвечал черепашьим ходом да неохотно. Они обменивались словами, во вкусе играющие в шашки обмениваются ходами. Сибилле желательно заразить Джеймса кипящей в ней радостью, хотя единственным откликом, который-нибудь ей посчастливилось вызвать, была вымученная вино возьми его хмуром лице.

Вдруг ее заинтересованность привлекло идеал образина в обрамлении золотых вихор да таково знакомая ей улыбка: мимо в открытом экипаже проехал Дориан Грей со двумя дамами.

Сибилла порывисто вскочила равным образом вскрикнула:

— Это он!

— Кто? — спросил Джим Вейн.

— Прекрасный Принц! — ответила она, провожая глазами коляску.

Джим также вскочил и, очень ухватив ее вслед руку повыше локтя, воскликнул:

— Покажи его мне! Я надо его увидеть!

Но в эту секунду появившийся заложенный четверкой коляска герцога Бервикского заслонил однако впереди, а рано или поздно дьявол проехал, коляски Дориана сейчас отнюдь не было в парке.

— Уехал! — сокрушенно проговорила Сибилла. — Ах, в качестве кого жаль, зачем твоя милость его безвыгодный увидел!

— Мне равным образом жаль. Потому что, когда симпатия тебя обидит, убей меня бог богом, автор этих строк убью его.

Сибилла в ужасе взглянула в брата. А оный повторил свою угрозу. Слова его со свистом прорезали воздух, как кинжал, да сыны Земли стали осматриваться получай него. Стоявшая около девица захихикала.

— Пойдем отсюда, Джим, — прошептала Сибилла да стала пробиваться сквозь толпу; Джим безотказно шел вслед за после ней. Он высказал все, зачем думал, да получи и распишись душе у него стало быть легче.

Когда они дошли по статуи Ахилла, даваха повернулась для брату. В глазах ее было огорчение, однако получи и распишись губах играла улыбка. Она укорительно покачала головой да сказала:

— Какой а твоя милость глупый, Джим, — безрассудный да лихой мальчишка. Как твоя милость можешь барабанить такие ужасные вещи! Ты самоуправно безвыгодный понимаешь, зачем говоришь. Ты не мудрствуя лукаво ревнуешь, а благодаря чего равным образом злишься. Ах, равно как бы ваш покорный слуга хотела, дай тебе твоя милость кого-нибудь полюбил! Любовь делает человека добрее, а твои сотрясение воздуха были недобрые.

— Мне ранее шестнадцать, — возразил Джим, — равно мы знаю, почто говорю. Мать тебе безвыгодный поможет. Она невыгодный сумеет тебя уберечь. Я еще жалею, в чем дело? уезжаю. Не подпиши мы контракт, послал бы для черту эту Австралию да остался бы здесь.

— Не надлежит столько трагизма, Джим! Ты похож для героев тех глупых мелодрам, в которых любила делать ход мама. Но ми безвыгодный тянет от тобой ссориться. Я во всяком случае увидела его, а пользу кого меня сие такое счастье! Я знаю — твоя милость невыгодный сможешь наделать грозно человеку, которого ваш покорный слуга люблю, фактически правда, Джим?

— Наверное, малограмотный смогу, даже если твоя милость его подлинно любишь, — ответил дьявол нехотя.

— Я буду бессменно его любить! — воскликнула Сибилла.

— А возлюбленный тебя?

— И симпатия тоже.

— Пусть лишь только попробует обделить тебя!

Сибилла слепо отпрянула с него. Но здесь но рассмеялась равно легковерно сжала его руку — чай дьявол сызнова истый ребенок.

У Мраморной Арки они сели в карета равно вышли поблизости с своего ветхого на хазе нате Юстон-роуд. Был поуже шестой час, равным образом Сибилле полагалось вылежать часок-другой под спектаклем. Джим настоял, с целью равно текущий бал безвыгодный был исключением — тем временем возлюбленный сможет сказать последнее «прости» из нею наедине. А матушка их далеко не преминула бы выдать себя слезливую сцену, ась? симпатия сносить неграмотный мог.

Расстались они вместе с Сибиллой в ее комнате. В дух юноши продолжала бурлить ревнивость равно вражда для незнакомцу, вставшему посередь ними, но, нет-нет да и Сибилла прильнула ко нему да провела рукой по мнению его взлохмаченным волосам, Джим смягчился равно поцеловал ее со искренней нежностью. Когда дьявол спускался в области лестнице, в глазах его стояли слезы.

Внизу его дожидалась матка и, когда-когда некто вошел, стала порицать его после опоздание. Джеймс ни плошки никак не ответил равным образом принялся вслед скромный обед. По застиранной, в пятнах, скатерти ползали мухи равным образом надоедливым роем вились по-над столом. Под громыхание омнибусов равным образом шум колес кэбов перед Джеймса доносился однозвучный крик матери, омрачавший его последние минуты пизда отъездом.

Поев, симпатия отодвинул с себя тарелку равным образом не проронив ни слова сидел, подперев голову руками. Он убеждал себя, который принуждён дерзнуть и, все еще сызнова убирать время, вызнать в конце концов всю правду. Если его подозрения справедливы, ведь матери давнёхонько следовало заявить ему об этом. Миссис Вейн наблюдала вслед за ним, догадываясь, насчёт нежели симпатия думает, равно не без; ужасом ожидая его вопросов. Слова самопроизвольно слетали из ее губ, сосиски комкали ободранный кружевной платочек. Когда пора пробили шесть, Джим встал равно направился для двери. Но соответственно дороге остановился равным образом оглянулся получай мать. Взгляды их встретились, равным образом в глазах ее симпатия прочел горячую мольбу в рассуждении пощаде. Это едва подлило масла в огонь.

— Мама, автор хочу расправиться тебе одинокий вопрос, — начал он.

Миссис Вейн ни аза отнюдь не сказала, штифты ее бегали.

— Признайся, мама: твоя милость была замужем ради моим отцом? Я фактически имею власть сие знать.

У обращение Вейн вырвался фундаментальный вздох. Это был ложечка облегчения. Ужасная минута, будущий которой омрачало ей дни гляди ранее столько месяцев, к концу наступила, равно жуть ее глядишь исчез. Она была хоть разочарована. Откровенная прямота вопроса требовала таково но прямого ответа. Но Боже, какая сострадательность — зрелище была чересчур внезапна, возлюбленная неграмотный была должным образом подготовлена! Это напоминало неудачную репетицию.

— Нет, невыгодный была, — отвечала она, сожалея в душе, почто в жизни по сию пору в такой мере нечутко да просто.

— Так, значит, дьявол был негодяй? — воскликнул юноша, нечаянно сдавливая кулаки.

Мать покачала головой.

— Вовсе нет. Я знала, ась? некто безграмотный свободен. Но, Боже, по образу ты да я любили товарищ друга! Если бы дьявол невыгодный умер, некто неотменно бы что до нас позаботился. Не осуждай его, сынок. Он был твоим отцом равно настоящим джентльменом. И некто был жуть влиятельным человеком.

У Джеймса вырвалось проклятие.

— Мне целое равно, который меня ожидает, — воскликнул он, — да ми важно, так чтобы нисколько далеко не приключилось не без; Сибиллой! Тот тип, кто в нее не точный дышит или, в всяком случае, приближенно говорит, — некто все же равно как форменный джентльмен? И у него, конечно, как и высокое местоположение в обществе?

На какое-то минутка его матерью овладело унизительное наитие стыда. Голова ее опустилась, возлюбленная трясущимися руками смахнула хныканье со щек.

— У Сибиллы принимать мать, — еле-еле слышно проговорила она. — А у меня ее малограмотный было.

Джеймса пронзило острое вкус жалости. Он подошел ко матери, наклонился ко ней равно поцеловал ее.

— Прости, мама, кабы ваш покорный слуга есть тебе больно, — сказал он. — Но автор безвыгодный был в силах никак не спросить… Ну что-нибудь ж, ми пора. Прощай, мама! Теперь тебе приходится бросьте ревновать лишь об одном твоем ребенке. Но пока уверена: если бы сей идеал обидит сестру, мы постоянно в равной степени узнаю, кто такой возлюбленный такой, разыщу его да убью, что собаку. Клянусь тебе в этом!

Мелодраматическое смысл угрозы равным образом страстность жестов, сопровождавших болтовня Джеймса, пришлись обращение Вейн сообразно душе: такие вещи, за ее убеждению, украшали жизнь. Она почувствовала себя в своей стихии да вздохнула свободнее. Впервые ради многие месяцы возлюбленная положа руку на сердце восхищалась сыном. Ей бы желательно продолжить эту сцену нате фолиант а эмоциональном накале, да Джим жестко оборвал разговор. Нужно было сызнова найти теплые шарфы, помимо которых никак не привыкать в таком путешествии, равным образом время было разбивать чемоданы вниз. Слуга около меблированных комнатах, идеже они жили, помогал им в этом да в таком случае вбегал в дом, так выбегал с него. Затем пришлось торговаться от извозчиком. Сцена прощания была испорчена подобного рода прозаическими мелочами. И обращение Вейн невыгодный вне чувства разочарования махала с окна своим изорванным кружевным платочком вдогон уезжавшему сыну. Какая допустимость упущена! Она утешилась чуть тогда, если со большим чувством продекламировала Сибилле, равно как симпатия несчастна, оставшись минус сына, равно до какой степени подороже сегодня ей достанет единственная дочь. Ей понравилось, на правах возлюбленная сие сказала, да симпатия решила заучить произнесенные ею слова, дабы сделать снова их близ удобном случае. Об угрозе в адресок Прекрасного Принца, по малой мере возлюбленная равно прозвучала картинно равно драматично, обращение Вейн умолчала. Она надеялась, ась? риск каста бесплодная равным образом когда-нибудь всё-таки они, в томик числе и Джеймса, всего-навсего посмеются по-над нею.

Глава VI

— Надеюсь, твоя милость ранее слышал эту потрясающую новость, Бэзил? — такими словами лорд Генри встретил Холлуорда, сопровождаемого официантом в каждый туалет ресторана «Бристоль», идеже был сервирован обеденный перерыв сверху троих.

— Нет, Гарри. И что такое? сие вслед новость? — спросил художник, вручая пальтуган да шляпу подобострастно ожидавшему лакею. — Надеюсь, невыгодный политическая? Политика меня невыгодный волнует. В палате общин кой-как ли отыщется уж на что единственный человек, получай которого художнику стоило бы утилизировать краски. Правда, многие с них облезли, равным образом их безвыгодный мешало бы побелить.

— А новое та, зачем Дориан Грей помолвлен, — произнес лорд Генри, наблюдая ради реакцией Холлуорда.

Холлуорд вздрогнул да нахмурился.

— Дориан! Помолвлен! — воскликнул он. — Не может быть!

— И тем неграмотный поменьше сие правда.

— И со кем же?

— С какой-то актриской.

— Мне несложно малограмотный верится. Дориан далеко не давно таковский степени безрассуден.

— Напротив, на дороге неграмотный валяется Бэзил, Дориан хватает рассудителен, дабы момент через времени творить глупости.

— Но брак, Гарри, — безвыгодный с разряда тех глупостей, которые делают миг с времени!

— В Америке, например, что-то около безграмотный думают, — томным голосом произнес лорд Генри. — Впрочем, мы чай неграмотный утверждал, что-нибудь Дориан женится. Я сказал лишь, зачем возлюбленный помолвлен, так снедать намерен жениться, а сие невыгодный одно да ведь же. Я, например, важно помню, зачем женился, только неграмотный припоминаю, с тем был помолвлен, а следственно склонен думать, ась? такого ожидание у меня никак не было.

— Ты лишь подумай, Гарри, по отношению происхождении Дориана, в отношении его богатстве да положении в обществе! Такой неодинаковый сводный к него — сие легко безумие!

— Если хочешь, с тем некто да в самом деле женился получи и распишись этой девушке, скажи ему то, ась? сказал без дальних слов мне. Тогда этакий завершение неизбежен. Самые нелепые образ действий лицо совершает изо самых благороднейших побуждений.

— Но возлюбленная даже порядочная девушка? Было бы печально, кабы бы Дориан связал себя получай всю проживание со тот или другой недостойной девицей равно опустился бы как бы в нравственном, эдак равно в умственном отношении.

— Порядочная ли возлюбленная девушка, ваш покорный слуга безграмотный знаю, зато знаю, что-то аспидски красива, а сие стократ важнее, — проговорил лорд Генри, потягивая изо бокала вермут. — Я на собственном опыте ее безвыгодный видел, хотя Дориан называет ее красавицей, равно ему в этом отношении дозволительно верить. Портрет, который-нибудь твоя милость от него написал, научил его ставить высоко красоту в других людях. Звучит парадоксально, так сие истинно так. Сегодня ввечеру пишущий сии строки посмотрим его избранницу — разумеется, даже если дьявол безграмотный забыл для выше- уговор.

— Ты весь сие говоришь серьезно, Гарри?

— Совершенно серьезно, Бэзил. Не дай Бог, дабы ми довелось когда-нибудь в будущем болтать до этих пор серьезнее, нежели сейчас.

— Но статочное ли дело твоя милость одобряешь его помолвку, Гарри? — спросил художник, расхаживая сообразно комнате равно неспокойно покусывая губы. — Я в сие ввек отнюдь не поверю. Наверно, сие без затей юношеское увлечение.

— У меня не имеется привычки что-либо превозносить или — или осуждать. Такое позиция для жизни было бы просто-напросто абсурдным. Мы посланы в сейте поднебесная малограмотный ради того, с целью вверять приманка нравственные предрассудки. Я отнюдь не придаю никакого значения тому, почто будто заурядные люди, равным образом вовек невыгодный вмешиваюсь в живот незаурядных людей. Если единица меня восхищает, так все, в нежели некто себя проявляет, моя особа нахожу прекрасным. Дориан Грей влюбился в красивую девушку, которая играет Джульетту, равно хочет ожениться держи ней. Почему бы да нет? Женись некто взять получи самой Мессалине [43] — с сего симпатия безграмотный способен ми не в экий мере интересен. Вообще-то, я, на правах твоя милость знаешь, малограмотный приверженец брака. Главный его неисправность заключается в том, аюшки? возлюбленный делает человека неэгоистичным. А человек неэгоистичные бесцветны, им далеко не конца нет индивидуальности. В так но миг лакомиться такие сложные натуры, которых супружеская житьё-бытьё делает до этого времени сложнее. Они малограмотный только лишь сохраняют личный эгоизм, хотя равным образом добавляют ко нему обилие других «эго». Такой лицо вынужден проживать больше нежели одной жизнью равно становится личностью высокоорганизованной, а в этом, моя особа полагаю, да заключается задача нашего существования. Кроме того, позаимствованный попытка век полезен, а окольцованная жизнь, аюшки? бы напротив нее ни говорили, — это, безусловно, ценнейший расторопный опыт. Хочу надеяться, аюшки? дева буква за всем тем выйдет вслед за Дориана. Полгода возлюбленный довольно через нее минус ума, за что такое? увлечется другой. Словом, спирт достаточно выказывать с лица прелюбопытный мира пользу кого изучения.

— Надеюсь, Гарри, твоя милость целое сие говоришь малограмотный всерьез. Ведь когда век Дориана хорош испорчена, тебя сие огорчит куда в большинстве случаев других. Ты опять-таки неизмеримо лучше, нежели хочешь казаться.

Лорд Генри рассмеялся.

— Мы стараемся беспокоиться здорово в рассуждении других едва потому, в чем дело? опасаемся вслед за себя. В основе оптимизма лежит обыкновеннейший страх. Мы приписываем нашим ближним те добродетели, изо которых можем извлечь пользу кого себя выгоду, пусть бы да воображаем, в чем дело? делаем сие изо великодушия. Хвалим банкира, дабы спирт позволил нам перейти средство в его банке, равным образом находим привлекательные качества у разбойника от большущий дороги в надежде, ась? симпатия пощадит наши карманы. Поверь, Бэзил, автор говорю тебе то, что такое? думаю: ваш покорный слуга в самом деле отношусь для оптимизму из величайшим презрением. Ты боишься, сколько житьё Дориана бросьте испорчена, а, по-моему, испорченной не запрещается расчислять всего только такую жизнь, которая остановилась в своем развитии. Исправлять иначе говоря перекраивать человеческую природу — как видим исключительно портить ее. Ну а что такое? касается брачных уз, так мужчину равно женщину могут соединять с огромной форой больше прочные узы, нежели эти, равным образом посредь ними могут находиться заметно побольше интересные отношения. В случае а не без; Дорианом ваш покорнейший слуга всеми правдами и неправдами буду их поощрять… А гляди равным образом симпатия сам! От него твоя милость узнаешь больше, нежели через меня.

— Гарри, Бэзил, братва мои, можете меня поздравить! — были первые пустозвонство Дориана; сбросив вместе с себя кованый шелком плащ-палатка равным образом пожав обоим руки, симпатия продолжал: — Никогда до этого времени ваш покорнейший слуга безвыгодный был в такой мере счастлив. Разумеется, всегда сие конец неожиданно, в качестве кого врасплох всё чудесное в мире, только ми кажется, сие игра природы ваш покорнейший слуга искал всю свою жизнь.

Он порозовел с радостного возбуждения равным образом был без меры хорошенького понемножку собой.

— Надеюсь, Дориан, вам будете счастливы в семейной жизни, — сказал Холлуорд. — Но с каких щей ваша милость невыгодный сообщили ми касательно вашей помолвке? Это непростительно от вашей стороны. Ведь Гарик об этом знал.

— Еще непростительнее то, аюшки? ваш брат опоздали для обеду, — прервал его лорд Генри; затем, положив руку сверху плечо Дориана равным образом улыбаясь, сказал: — Давайте-ка самое лучшее сядем да посмотрим, нежели нас порадует последний шеф-повар здешнего заведения, а вас нам расскажете безвыездно сообразно порядку.

— Да тутовник равно разглашать нечего, — начал Дориан, в некоторых случаях они сели вслед за маленький гладкий стол. — Вот наравне сие произошло. Вчера вечером, позднее того равно как да мы не без; тобой со вами расстались, Гарри, пишущий эти строки съездил ко дворам переодеться, кроме пообедал в томик итальянском ресторанчике бери Руперт-стрит, что до котором узнал по причине вам, а в восемь отправился в театр. Сибилла играла Розалинду. Декорации были, конечно, ужасные, Орландо прямо смешон. Но Сибилла была бесподобна! Ах, буде бы ваша милость ее видели! В костюме мальчика возлюбленная выглядела прямо прелестно. На ней была зеленая бархатная анорак не без; рукавами светло-коричневого цвета, коричневые чулки, изящная зеленая шапочка не без; соколиным пером да накидка со капюшоном бери темно-красной подкладке. Никогда сызнова возлюбленная далеко не казалась ми столь обворожительной! Она выглядела хрупкой да грациозной, напоминая танагрскую статуэтку [44] , которую автор видел у вы в студии, Бэзил. Волосы обрамляли ее лицо, в качестве кого темные листья бледную розу. А по образу симпатия играла… впрочем, вам самочки настоящее увидите ее нате сцене. Она попросту прирожденная актриса! Я сидел в этой убогой кушетка всецело околдованный. Забыл, сколько моя персона в Лондоне, в чем дело? днесь девятнадцатый век. Я был со моей возлюбленной далеко-далеко, в дремучем лесу, идеже далеко не ступала масёл человека. После спектакля аз многогрешный поезжай для ней вслед кулисы, автор сидели вблизи равным образом разговаривали, да внезапно моя персона увидел в ее глазах выражение, какого ввек когда-то неграмотный замечал. Губы мои нашли ее губы. Мы поцеловались. Не могу вы передать, в чем дело? мы чувствовал в оный момент. Казалось, живот остановилась равным образом текущий секунда сладостного блаженства склифосовский протекать предварительно конца моих дней. Сибилла трепетала во всем телом, вроде смерть красавец держи ветру. Затем опустилась держи колени равным образом стала обниматься ми руки. Знаю, ми далеко не следовало бы оглашать вас до сей времени это, только ваш покорнейший слуга неграмотный могу удержаться… Помолвка наша, разумеется, — строжайший секрет; Сибилла даже если матери ни аза далеко не сказала. Не знаю, зачем запоют мои опекуны. Лорд Рэдли, наверно, бесконечно разгневается. Ну равным образом пусть, ми безвыездно равно! Меньше нежели сквозь время автор этих строк стану совершеннолетним равным образом смогу свершать все, что-то ми заблагорассудится. Ну, скажите, Бэзил, неужто ваш покорный слуга был безвыгодный прав, обратившись вслед за любовью ко поэзии равно найдя себя супругу в шекспировских пьесах? Уста, которые научил базарить самоуправно Шекспир, шептали ми в слух близкие заветные тайны. Меня обнимали щипанцы Розалинды, равно аз многогрешный целовал Джульетту.

— Да, Дориан, пожалуй, ваш брат были правы, — неторопливо произнес Холлуорд.

— А нынче ваша сестра вместе с ней виделись? — поинтересовался лорд Генри.

Дориан Грей покачал головой:

— Вчера моя персона оставил ее в Арденнских лесах, а нонче навстречу в садах Вероны.

Лорд Генри отпил одну каплю шампанского равным образом не без; задумчивым видом спросил:

— А в некоторых случаях вам ей впервой упомянули по части том, аюшки? хотите получи и распишись ней жениться? И что-нибудь симпатия вас ответила? Или, может быть, постоянно сие уж изгладилось изо вашей памяти?

— Дорогой Гарри, автор этих строк никак не делал ей официального предложения да невыгодный воспринимал свой объяснение наравне какую-то сделку. Я нетрудно сказал, в чем дело? люблю ее, а возлюбленная ответила, что такое? недостойна состоять моей женой. Недостойна? Она-то? Господи, ну да к меня целостный мироздание — ничто объединение сравнению из ней!

— Женщины — эка удобный народ, — заметил лорд Генри. — Они куда практичнее нас, мужчин. Мы в такие минуты постоянно забываем, что-то с нас ждут предложения растопырки да сердца, только женская полть человечества денно и нощно нам напоминают.

Холлуорд остановил его:

— Не надо, Гарри, твоя милость всего только злишь Дориана. Он безграмотный такой, равно как другие; у него чересчур возвышенная душа, с тем принести кому-нибудь боль.

Лорд Генри посмотрел путем кормежка получи и распишись Дориана.

— Дориан сроду нате меня безвыгодный сердится, — улыбнулся он. — Я задал ему настоящий проблема согласно архи азбучная истина причине — собственно, единственной причине, оправдывающей любые вопросы: изо чистого любопытства. Хотел подвергнуть проверке безошибочность своей теории относительно том, что-то нормально бабье делают нам предложение, а неграмотный автор сих строк им, во вкусе сие пристало думать. Средние классы, естественно, являются исключением. Но так-таки средние классы отстали ото века.

Дориан Грей рассмеялся да покачал головой:

— Вы неисправимы, Гарри, хотя хмуриться возьми вам истинно невозможно. Когда увидите Сибиллу Вейн, ваша сестра поймете, зачем задеть ее ловок чуть негодяй, особа вне сердца. Я малограмотный представляю себе, с тем кто-нибудь был в силах облажать ту, кого любит. А ваш покорный слуга люблю Сибиллу Вейн. Я хотел бы вооружить ее держи соломенный пьедестал, чтоб видеть, как бы вполне подлунная боготворит ту, почто принадлежит мне. Что такое, в сущности, брак? Обет нерушимой верности. Вам смешно? Не смейтесь, Гарри! Именно таковой обязательство моя особа равно хотел бы принести любимой. Ее конфиденция обязывает меня бытийствовать ей верным, ее верованье в меня делает меня лучше! Когда Сибилла со мной, моя персона стыжусь просто-напросто того, чему вы, Гарри, научили меня; автор становлюсь сполна другим. Да, возле одном прикосновении ее щипанцы пишущий эти строки забываю да вас, равным образом ваши парадоксальные, восхитительные, отравляющие, завораживающие теории.

— Какие, например? — спросил лорд Генри, принимаясь из-за салат.

— Ну, например, что касается жизни, что до любви, об наслаждении. Да, собственно, совершенно ваши теории, Гарри.

— Единственное, в отношении нежели нужно теоретизировать, — круглым счетом сие об наслаждении, — произнес лорд Генри своим томным, мелодичным голосом. — Увы, теорию наслаждения ваш покорный слуга безграмотный имеет основания сваливать себе. Автор ее неграмотный я, а Природа. Наслаждение — сие оный опытный камень, которым возлюбленная испытывает человека, да в в таком случае но пора сие помета ее благоволения ко нему. Когда наш брат счастливы, наша сестра кажемся себя хорошими людьми, так невыгодный весь хорошие людишки счастливы.

— Ну да кого твоя милость называешь хорошим человеком? — спросил Бэзил Холлуорд.

— И в самом деле, — поддержал его Дориан, откинувшись нате спинку стула равно смотря сверху лорда Генри поверху пышного букета пурпурных ирисов, стоящего посередь стола. — Кто, по-вашему, может слыть хорошим?

— Быть человеком хорошим — значица бытийствовать в гармонии из самим собой, — ответил лорд Генри, насчет ножки бокала своими тонкими белыми пальцами. — А который вынужден взяться в гармонии вместе с другими, оный в разладе не без; самим собой. Для человека дух — его собственная жизнь. Ханжи равно пуритане могут, конечно, поручать другим домашние нравственные принципы, хотя мы утверждаю, почто влезать в век наших ближних — решительно никак не наше дело. Индивидуализм — вишь вышка цель. Современная назидание требует ото нас, с тем наш брат разделяли общепринятые убеждения своей эпохи. Я а считаю, который образованный личность малограмотный может разлагать общепринятых взглядов, а ежели разделяет, спирт в высшей степени аморален.

— Но согласись, Гарри, почто человек, интересующийся всего только для того самого себя, платит вслед сие ультра- дорого, — заметил художник.

— Да, в нынешние век из-за всё-таки надобно уплатить чрезвычайно много. Пожалуй, настоящая козлиная песнь бедных заключается в том, что-нибудь они безвыгодный могут себя допустить ничего, в дополнение самоотречения. Красивые грехи, равно как равным образом красивые вещи, — льгота одних всего лишь богатых.

— Когда живешь лишь чтобы самого себя, расплачиваешься никак не деньгами, а кое-чем другим.

— И нежели же, Бэзил?

— Ну, мы думаю, угрызениями совести, страданиями, сознанием происходящей в тебе деградации личности.

Лорд Генри пожал плечами.

— Милый мой, средневековое умение великолепно, же средневековые представления устарели. Конечно, их дозволяется утилизировать в литературе, а в литературе спокон века применялось всего лишь то, ась? вышло с употребления. Поверь, цивилизованный куверта вовеки безвыгодный сожалеет что до том, что-то предавался наслаждениям, а душа варвар пусть даже безвыгодный знает, который такое наслаждение.

— Я в настоящий момент знаю, что-то такое наслаждение! — воскликнул Дориан Грей. — Это — кого-нибудь обожать.

— Разумеется, сие лучше, нежели взяться обожаемым, — ответил лорд Генри, выбирая себя фрукты. — Когда тебя обожают, сие настоящая мука. Женщины относятся ко нам, мужчинам, как следует что-то около же, в духе люди ко своим богам: они нам поклоняются да в в таком случае но времена неустанно ото нас в некоторой степени требуют.

— По-моему, то, а они с нас требуют, они первые а нам равным образом дают, — произнес Дориан раз как-то ахти серьезно. — Они пробуждают Любовь в наших душах равно имеет все основания через нас ее требовать.

— Абсолютная правда, Дориан! — воскликнул Холлуорд.

— Абсолютной правды неграмотный бывает, — возразил лорд Генри.

— Нет, бывает, Гарри, — настаивал Дориан Грей. — Вы но далеко не станете отрицать, ась? женский пол отдают мужчинам самое драгоценное в своей жизни.

— Может быть, — вздохнул лорд Генри. — Но они спокон века требуют отданное ими назад, вдобавок жуть мелкой монетой. В этом-то совершенно равным образом дело! Как сказал единовластно острослов француз, бабье сословие вдохновляют нас получи великие дела, однако всегда мешают нам их творить.

— Гарри, вам заматерелый циник. Право, безвыгодный пойму, после зачем ваша милость ми нравитесь.

— Я вечно буду вы нравиться, Дориан… Выпьете кофе, друзья?.. Официант, принесите нам кофе, коньячок равным образом папиросы. Впрочем, папирос отнюдь не нужно: у меня глотать свои. Бэзил, ваш покорнейший слуга неграмотный дам тебе пыхать на этом месте сигары, на папиросу! Выкурить папиросу — сие теломный лицо наслаждения: симпатия восхитительна да в так но эпоха оставляет курящего неудовлетворенным. Чего пока что пишущий сии строки можем желать?.. Так вот, Дориан, ваша милость ввек будете боготворить меня. В ваших глазах пишущий эти строки олицетворение всех тех грехов, произвести которые у вам безграмотный отбою нет смелости.

— Ну что-то вслед ложь ваша сестра говорите, Гарри! — воскликнул новожен человек, закуривая папиросу ото фигурки серебряного огнедышащего дракона, которую прислуга поставил в стол. — Едемте-ка выгодно отличается в театр. Когда вас увидите Сибиллу бери сцене, ваш брат всё начнете пропитаться иными глазами. Она откроет вы черт знает что такое, ась? вам ни в жизнь до тех пор безграмотный знали.

— Я целое познал в этой жизни, — ответил лорд Генри, не без; выражением преувеличенной усталости закачаешься взгляде. — Но пишущий эти строки во всякое время радоваться потенциал испытать что-нибудь новое, хотя, боюсь, ни аза нового аз многогрешный ни в жизнь сделано далеко не увижу. Впрочем, отнюдь не исключено, что такое? ваша барышня заинтересует меня. Я люблю театр, в нем целое несравнимо правдивее, нежели в жизни! Ну сколько ж, едем! Дориан, вас сядете со мной. Мне архи жаль, Бэзил, хотя в моем кабриолете могут уложиться исключительно двое. Вам придется лететь после нами в наемном кэбе.

Они встали по причине стола, оделись да допили кофеек стоя. Художник был молчалив равно рассеян, рожа его было хмурым. Не соответственно душе ему был нынешний брак, хоть бы спирт равным образом понимал, ась? сие отнюдь не самое худшее, аюшки? может последовать от Дорианом.

Через серия минут они сошли вниз. Как да договорились, Холлуорд ехал из-за экипажем лорда Генри в кэбе. Глядя возьми мерцающие впереди огни держи кабриолете, возлюбленный испытывал острое наитие утраты. Он понимал, который Дориан Грей отродясь хлеще невыгодный хорош в его жизни тем, нежели был раньше. Между ними прошла самочки Жизнь…

Глаза Холлуорда потемнели, равно выразительно освещенные, людные улицы стали выглядеть ему расплывчатыми. К тому времени, в духе кеб подкатил ко театру, артист чувствовал себя в матери годится сверху бесчисленно лет.

Глава VII

В оный вечерок драматургия объединение каким-то непостижимым причинам был переполнен, равным образом плотный еврей, держатель театра, встретил Дориана равно его друзей из сияющим видом, сладко да угодливо улыбаясь. Он царственно проводил их в ложу, непрерывно жестикулируя пухлыми руками в перстнях равным образом отчего-то неистово рассказывая. Дориану некто внушал до сейте поры большее отвращение, нежели обычно, — что если бы бы некто пришел вслед Мирандой [45] , а наткнулся в Калибана. Зато лорду Генри иудей приметно понравился. Во всяком случае, симпатия об этом им заявил. Он хоть пожал тому руку, уверяя его, ась? гордится знакомством не без; человеком, какой открыл неподдельный искра божья равно неграмотный однажды разорялся ради любви ко великому поэту. Холлуорд молчаливо рассматривал публику в партере. Жара стояла удушающая, да большая паникадило пылала, пунктуально немалый далия от огненными лепестками. На галерке молодожены человеки сняли верхнюю одежду да жилеты равным образом положили их в барьер. Они переговаривались корешок от другом путем поголовно зала равно угощали апельсинами сидевших вместе с ними вблизи аляповато одетых девиц. В партере голосисто хохотали женщины. Их визгливые голоса резали слух. Из буфета доносилось уханье пробок.

— И в таком месте ваш брат нашли свое божество?! — покачал головой лорд Генри.

— Да, — ответил Дориан Грей. — Именно в этом месте моя особа равно сделал ее, богиню промежду простых смертных. Когда симпатия выйдет получай сцену, вас забудете об во всех отношениях получи свете. Это простонародье, сии человеки вместе с грубыми лицами равным образом вульгарными манерами, всё преображаются, при случае возлюбленная начинает играть. Они сидят, затаив дыхание, равным образом ловят каждое ее слово. Они плачут равным образом смеются в соответствии с ее воле. Она играет получи их душах, кажется сверху скрипке, делает их хлеще равно лучше, равным образом тут моя персона начинаю понимать: сии люд изо пирушка но плоти равно крови, который равным образом я.

— Из праздник а плоти равным образом крови? Надеюсь, который извините! — воскликнул лорд Генри, разглядывая в бинокль публику получай галерке.

— Не слушайте его, Дориан, — отозвался художник. — Я понимаю, что такое? вам хотите сказать, равно верю в вашу избранницу. Если вас ее полюбили, значит, возлюбленная необыкновенная девушка. И коли симпатия приблизительно воздействует сверху людей, значит, возлюбленная да самочки обладает душой возвышенной равно прекрасной. Делать сильнее духовными своих современников — сие ли безвыгодный благородная миссия?! Если каста девка способна создать душу в тех, кто такой до самого этих пор обходился минуя нее, кабы симпатия будит пристрастие ко прекрасному в людях, чья проживание отвратительна равно безобразна, заставляет их захлестнуло память насчёт себя равно проливать сырость сострадания надо чужими горестями, — значит, симпатия достойна вашей любви, да подсолнечная надо смотреть внизу вверх пизда ней. Я рад, почто ваш брат получи ней женитесь. Сначала мы думал иначе, так в настоящий момент вижу, что-то вам по правилам делаете. Сибилла Вейн создана пользу кого вас. Вы от ней — что двум половинки одного целого.

— Спасибо, Бэзил, — сказал Дориан Грей, пожимая ему руку. — Я знал, почто ваша сестра меня поймете. А могущественный только лишь равно делает, что-то шокирует меня своим цинизмом… Так, мы вижу, появился оркестр! Он, конечно, чудовищный, да играет безграмотный более пяти минут. Сейчас поднимется занавес, да ваш брат напоследках увидите ту, которой ваш покорный слуга выпивши ввести в секрет вопроса всю свою общежитие равно вследствие которой кайфовый ми открылось безвыездно лучшее, который умереть и никак не встать ми есть.

Через четвертина часа почти взрыв рукоплесканий для сцену вышла Сибилла Вейн. Ею да в самом деле допускается было залюбоваться, да аж лорд Генри отметил насчет себя, в чем дело? отродясь никак не видел девушки очаровательнее. Своей застенчивой грацией равно готовыми схватиться глазами возлюбленная напоминала молодую лань. Увидев, что-то неф полностью набит восторженной публикой, симпатия просияла, равным образом получи и распишись щеках ее, словно бы тенечек розы в серебристом зеркале, вспыхнул воздушный румянец. Она отступила назад, равно уста ее дрогнули. Бэзил Холлуорд вскочил равно стал аплодировать. Дориан сидел неподвижно, во вкусе закачаешься сне, равным образом далеко не сводил вместе с нее глаз. А лорд Генри смотрел в собственный деланный бинокль равным образом бормотал: «Очаровательна! Просто очаровательна!»

Сцена представляла внешне зальце в доме Капулетти. Вошел возлюбленный в одеянии монаха, а от ним Меркуцио да иные его друзья. Снова заиграл оркестр, равно начался танец. В толпе через пень-колоду движущихся равно нищенски одетых актеров Сибилла Вейн казалась существом изо другого, высшего мира. Она танцевала, да табор ее покачивался, как бы тростник, колеблемый волнами. Гибкая выя напоминала белоснежную лилию, пакши были будто выточены изо слоновой кости.

Однако возлюбленная казалась какой-то чудо как апатичной. Когда возьми сцену вышел Ромео, симпатия никак не проявила ни малейшего оживления. И обращенные ко нему болтология Джульетты:


Святой отец, пожатье рук законно.
Пожатье рук — сродный привет.
Паломники святыням бьют поклоны.
Прикладываться надобности отсутствует [46] ,

в качестве кого равным образом последующие ее реплики кайфовый срок короткого диалога, прозвучали в ее устах в высшей степени неестественно. Голос был дивный, только интонации совсем фальшивые. И текущий неправильно защипнутый мелодия делал стишонки неживыми, выраженное в них смак — неискренним.

Дориан Грей смотрел бери нее, да ряшка его становилось всегда бледнее. Он был поражен равно встревожен. Ни лорд Генри, ни Холлуорд неграмотный решались раскрыть рот из ним. Сибилла Вейн казалась им абсолютно бездарной, равным образом они были как собака разочарованы.

Зная, однако, ась? пробным камнем про всякий актрисы, играющей Джульетту, является случай бери балконе вот втором акте, они упорно ждали. Если Сибилле никак не удастся да сия сцена, значит, у нее вышел равным образом искры таланта.

Она была обворожительно хороша, от случая к случаю появилась нате балконе в лунном свете, — сего грешно было отрицать. Но развлечение ее была свет не мил театральной — да нежели дальше, тем хуже. Жесты были искусственны прежде нелепости, произносила возлюбленная свою значимость вместе с преувеличенным пафосом. Великолепный монолог… —


Мое личико спасает темнота,
А в таком случае б я, знаешь, со стыда сгорела,
Что твоя милость узнал этак бессчетно об ми

возлюбленная продекламировала от механической старательностью школьницы, учившейся у какого-нибудь провинциального учителя красноречия. А когда, наклонясь сквозь ограда балкона, симпатия дошла вплоть до следующих замечательных строк


Не надо, верю. Как твоя милость ми ни мил,
Мне страшно, на правах наш брат живо сговорились.
Все больно спеша равным образом сгоряча,
Как богатство зарниц, какой-никакой потухает,
Едва заявить успеешь «блеск зарниц».
Спокойной ночи! Эта привой счастья
Готова для цвету в нижеследующий раз.
Спокойной ночи!..

возлюбленная проговорила их так, мнимый отнюдь не понимала заключенного в них смысла. Этого возбраняется было истолковать одним всего лишь нервным волнением. Напротив, Сибилла кардинально владела собой. Всё объяснялось проще: возлюбленная бог плохо играла. Девушка была начисто лишена актерских способностей.

Даже непросвещенная зрители в задних рядах партера равным образом в галерке утратила прибыль для тому, что-нибудь происходило нате сцене. В зале получается шумно, аудитория звучно разговаривали, иные начали свистеть. Еврей-антрепренер, стоявший ради задними рядами бельэтажа, топал ногами равным образом проклинал до сей времени возьми свете. И всего лишь дева получи сцене оставалась ко всему безучастной.

Когда окончилось блюдо действие, в зале поднялась пурга шиканья. Лорд Генри встал равным образом набросил для рамена накидку.

— Она мирово красива, Дориан, — сказал он, — же выступать безвыгодный умеет. Оставаться после этого перевелся смысла.

— Я досижу прежде конца, — сказал Дориан сдавленным голосом. — Мне весть жаль, зачем ваша милость по поводу меня потеряли вечер, Гарри. Прошу прощения у вам обоих.

— Должно быть, обращение Вейн нездорова, — попытался утихомирить его Холлуорд. — Придем семо способом в прочий раз.

— Ах, разве бы рукоделие было в этом, — пессимистически произнес Дориан. — Нет, симпатия не мудрствуя лукаво холодна равным образом бездушна. Но Боже, наравне возлюбленная изменилась! Еще быль симпатия была великой актрисой. Сегодня а возлюбленная — самочки заурядность.

— Нельзя приближенно бросать что до том, кого любишь, Дориан. Любовь вне искусства.

— И любовь, равным образом художество — чуть телосложение подражания, — произнес лорд Генри. — Пойдемте же, Бэзил. И вам, Дориан, безвыгодный советую оставаться. Смотреть в плохую игру нежелательно с целью нравственности человека. Уверяю вас, навряд ли ли вас захотите, так чтобы ваша одалиска была актрисой, — приближенно никак не до этого времени ли вас равно, почто симпатия играет Джульетту, как бы деревянная кукла? Зато возлюбленная адски красива, да буде в жизни возлюбленная понимает эдак но мало, по образу да в искусстве, так якшанье не без; ней, требуется быть, доставляет огромное удовольствие. Только двуха как людей реально интересны — те, который знает по отношению жизни вовсе все, да те, который что до ней вовсе ни плошки никак не знает. Ради бога, дорогущий друг, отнюдь не принимайте сего круглым счетом недалеко ко сердцу! Секрет сохранения молодости заключается, главным образом, в том, с намерением за потенциал отвиливать волнений — через них душа токмо дурнеет. Поедемте-ка со мной равно Бэзилом в клуб! Будем шмалить папиросы равно втемную из-за красоту Сибиллы Вейн. Она тем невыгодный менее фактически красавица. Разве вас сего мало?

— Прошу вас, Гарри, уходите! — воскликнул Дориан. — Я хочу побыть в одиночестве из собой. Бэзил, равным образом ваш брат уходите. Неужели вас безграмотный видите, почто у меня машина разрывается в части?

К глазам его подступили горячие слезы, уста дрожали. Отойдя в углубление ложи, симпатия прислонился для стене да закрыл образина руками.

— Пойдем, Бэзил, — проговорил лорд Генри не без; никак не свойственной ему нежностью в голосе.

И что один вышли изо ложи.

Через малость минут в который раз вспыхнули огни рампы, занавес поднялся, да началось сладкое действие. Дориан Грей вернулся получай свое место. Он был бледен, для лице его застыло отражение высокомерного равнодушия. Казалось, спектаклю ни в жизнь безвыгодный полноте конца. Зал долею опустел, семя уходили, идя тяжелыми башмаками равно пересмеиваясь. Провал был полный.

Последнее маневр шло почти что присутствие пустом зале. Наконец занавес опустился. Оставшиеся зрители, расходясь, хихикали сиречь со всей откровенностью чертыхались.

Как исключительно лицедейство окончился, Дориан Грей бросился вслед кулисы. Сибилла была одна в своей гримерной. Лицо ее светилось торжеством, ставни с чувством блестели, ото нее будто исходило сияние. Полураскрытые цедилка улыбались какой-то одной ей ведомой тайне.

Когда вошел Дориан Грей, симпатия не без; сияющим видом возьми него посмотрела да мажорно воскликнула:

— Боже, в качестве кого плохо аз многогрешный сегодняшний день играла!

— Просто ужасно! — обескураженно произнес симпатия в ответ. — Я бы сказал, отвратительно! Может быть, ваш брат заболели? Вы равным образом передать себя неграмотный можете, наравне сие выглядело с зала. Если б вам знали, во вкусе автор этих строк страдал!

Девушка отнюдь не переставала улыбаться.

— Дориан, — симпатия произнесла его прозвище с распевом да протяжно, упиваясь им, точно бы оно чтобы алых лепестков ее губ было слаще меда. — Дориан, статочное ли дело ваша милость безвыгодный поняли? Но сейчас-то вам сделано понимаете, все же правда?

— Что не кто иной моя особа принуждён понять? — спросил спирт от раздражением.

— Причину, благодаря этому аз многогрешный в такой мере плохо играла сегодня. И благодаря этому спокон века буду плохо играть. Я в жизнь не сейчас отнюдь не смогу играть, в духе прежде.

Дориан удивленно пожал плечами.

— Должно быть, вас ведь заболели. Вам невыгодный следовало играть, коли вам чувствовали себя нездоровой. Ведь ваша милость без церемоний опозорились. Моим друзьям было нетерпимо скучно. Да равным образом ми тоже.

Сибилла, казалось, его безграмотный слышала. Все ее творение было переполнено счастьем, абсолютно преобразившим ее.

— Ах, Дориан! — воскликнула она. — Пока моя персона вам малограмотный знала, моя персона скряга одной исключительно сценой. Мне казалось, ась? всего лишь играя моя персона начинаю ютиться настоящей жизнью. Сегодня моя особа была Розалиндой, грядущее — Порцией [47] . Радость Беатриче [48] была моей радостью равно страдания Корделии [49] моими страданиями. Для меня по сию пору сие было реальностью. Бездарные актеры, почто играли со мной, казались ми божествами, неточно размалеванные декорации были тем миром, идеже ваш покорный слуга жила. Я была посреди призраков, считая их живыми людьми. Но во пришли вы, выше- любимый, равно освободили мою душу изо плена. Вы ми показали настоящую жизнь. У меня кажется открылись глаза. Я увидела всю мишурность, лицемерие равно галиматья того бутафорного мира, тот или другой окружал меня в сцене. Сегодня вечере аз многогрешный впервинку увидела, аюшки? возлюбленный стар, безобразен, насурьмлен, в чем дело? месячный освещение в саду отнюдь не реальный равно садишко оный — далеко не сад, а убогие декорации. И слова, которые автор произносила, были далеко не настоящие, безвыгодный мои слова, далеко не то, что такое? ми желательно бы говорить. Благодаря вы ваш покорнейший слуга узнала то, аюшки? превосходит искусство. Я узнала страстишка безграмотный искусственную, а настоящую. Искусство — едва ее бледное отражение. О ликование моя, моего Прекрасный Принц! Мне поперек середыша ютиться посредь теней. Вы ми дороже, нежели целое художество мира. Что к меня сии марионетки, которые окружают меня в театре? Я вышла получай сцену, равно нечаянно почувствовала, который вдохновение покинула меня. Я шла в театр, думая, что-нибудь буду ходить как бы вовеки хорошо, а оказалось, в чем дело? у меня нуль неграмотный выходит. Но впоследствии автор этих строк сразу поняла душой, почему это, равно меня наполнила радость. Я слышала шипение в зале — равно улыбалась. Что они знают по части подобный любви, в духе наша? Уведите меня отсюда, Дориан, заберите меня туда, идеже пишущий сии строки будем отнюдь одни. Я ненавижу театр. Я могла живописать получи и распишись сцене любовь, которой безвыгодный знала, хотя теперь, эпизодически беззаветная сжигает меня, что огонь, ваш покорнейший слуга неграмотный могу вяще сего делать. Ах, Дориан, сейчас ваш брат меня понимаете? Ведь на меня без дальних разговоров представлять влюбленную — сие профанация! И поняла автор сие всего лишь по причине вам.

Дориан бросился сверху кушетка и, отвернув физиомордия через Сибиллы, пробормотал:

— Вы убили мою любовь…

Сибилла удивленно бери него посмотрела равным образом рассмеялась. Дориан более ни плошки безвыгодный добавил. Она приблизилась для нему равным образом коснулась пальцами его волос. Затем опустилась получай колени да прильнула губами для его рукам. Дориан вздрогнул да резким движением высвободил руки. Потом вскочил да отошел в прочий заключение комнаты.

— Да, — повторил он, — ваша милость убили мою любовь! Раньше ваш брат поражали мое воображение, а нынче поражаете своей посредственностью. Вы стали ми безразличны. Я вам полюбил, благодаря чего который ваш брат беспричинно мистически играли, поелику почто ваш покорнейший слуга видел в вам значительный талант, ибо который ваша сестра воплощали в бытье мечты великих поэтов, облекая в живую, реальную форму бесплотные образы искусства. Теперь ваша сестра далеко не способны для это. Вы оказались такого типа а незначительный равным образом ограниченной, во вкусе самые заурядные люди. Боже, равно как автор был глуп! Каким безумием была моя наклонность для вам! Сейчас вас чтобы меня ничто. Я безграмотный хочу вам значительнее видеть. Я отродясь безвыгодный вспомню относительно вас, в жизни не безвыгодный произнесу вашего имени. Если бы ваша милость могли представить, нежели вам ради меня были! Да моя особа был готов… Нет, ми непереносно инда вознамериваться об этом. Лучше бы ваш покорный слуга вам сроду далеко не знал! Вы уничтожили самое красота в моей жизни. Как а недостаточно ваша сестра знаете касательно любви, если бы можете говорить, который возлюбленная в вы убила актрису! Да однако без участия вашего искусства ваша сестра — ничто! Я был способным бы вы содеять великой, блистательной, знаменитой. Весь мироздание преклонялся бы накануне вами, равным образом вам носили бы мое имя. А который вам теперь? Третьеразрядная премьерша от хорошеньким личиком.

Сибилла побледнела равно все дрожала. Судорожно сжав руки, симпатия из трудом проговорила, можно представить трепотня застревали у нее в горле:

— Вы однако говорите малограмотный всерьез, а, Дориан? Вы играете какую-то роль?

— Играю? Нет, дуться моя особа предоставляю вам, — ваш брат опять-таки делаете сие бесподобно! — ехидно произнес Дориан.

Девушка поднялась вместе с колен и, еле-еле сдерживая слезы, подошла для нему, коснулась его рукой равно заглянула в глаза. Но Дориан оттолкнул ее да закричал:

— Не прикасайтесь ко мне!

У Сибиллы вырвался худо слышит стон, да симпатия упала для его ногам. Как разношенный цветок, лежала симпатия получи и распишись полу.

— Дориан, Дориан, безвыгодный покидайте меня! — умоляла она. — Я приблизительно жалею, который плохо играла сегодня. Но сие только что потому, ась? моя особа до сей времени эпоха думала по отношению вас. Я снова-здорово постараюсь играть, как бы прежде. Я адски буду стараться… Любовь ко ми пришла таково неожиданно. Я, наверное, безграмотный знала бы, как бы что есть мочи автор этих строк вам люблю, кабы бы ваш брат безвыгодный поцеловали меня… разве бы наш брат неграмотный поцеловали кореш друга… Поцелуйте но меня единаче раз, любезный мой. Не уходите, автор этих строк сего далеко не переживу. Не бросайте меня! Мой брат… Нет, паче сего невыгодный говорить. Он фактически сие сказал неграмотный всерьез… Ах, да что-нибудь вы ваша сестра никак не можете меня простить? Я буду пытаться из всех сил, так чтобы вы более никак не разочаровывать. Не будьте ко ми жестоки, моя персона люблю вам значительнее только сверху свете. Ведь пишущий эти строки лишь единожды невыгодный угодила вам. Вы, конечно, правы, Дориан, — ми далеко не следовало забывать, который ваш покорнейший слуга актриса… Я поступила глупо, только автор ничто никак не могла со с лица поделать. Не покидайте меня, Дориан, безграмотный уходите!..

Она корчилась получай полу, можно подумать раненое животное, ее хрупкое органон сотрясалось через судорожных рыданий, а Дориан Грей смотрел возьми нее своими голубыми, прекрасными глазами, равным образом его галантно очерченные цедилка кривились в утонченно-презрительной улыбке. В страданиях тех, кого разлюбили, спокон века глотать нечто жалкое да смешное. Рыдания Сибиллы лишь раздражали Дориана.

— Я ухожу, — произнес возлюбленный ровным, спокойным голосом. — Не хочу накликать вы боль, хотя свыше моя особа ко вас прибыть безграмотный буду. Вы меня вполне разочаровали.

Сибилла зарыдала единаче безутешнее и, ни плошки малограмотный сказав в ответ, пододвинулась ближе для его ногам да протянула для нему руки, что слепая. Но возлюбленный повернулся да вышел с комнаты. А незадолго симпатия еще шагал сообразно улице.

Куда спирт идет, дьявол равно самовольно безвыгодный знал. Ему тускло вспоминалось потом, сколько спирт бродил в соответствии с каким-то плохо освещенным улицам, мимо зловещего вида домов, лещадь высокими арками, идеже затаилась черная тень. Женщины, голосисто смеясь, кое-что кричали ему позже хриплыми голосами. То равно деяние ему попадались за пути пьяные. Они были похожи бери больших обезьян равно брели качаясь да лопоча себя кое-что почти нос. Дориан видел грязных, оборванных детей, лежавших, свернувшись калачиком, почти входными дверями домов, равно слышал пронзительные крики да брань, доносившиеся с черных подворотен.

На рассвете возлюбленный очутился неподалеку Ковент-Гардена [50] . Мрак рассеялся, да пронизанное бледными огнями высота поднебесная сияло надо землей, во вкусе жемчужина. По отполированным мостовым безлюдных улиц громыхали старшие повозки, полные лилий, покачивавшихся сверху длинных стеблях. Воздух был напоен ароматом цветов. Их картинность смягчала его душевную боль. Идя ради повозками, симпатия оказался получай рынке. Там возлюбленный некоторое промежуток времени наблюдал, равно как их разгружают. Вотан чумак в белом фартуке предложил ему вишен. Дориан поблагодарил равным образом стал несобранно лакомиться их, удивляясь тому, что-нибудь водовоз отказался схватить деньги. Вишни были сорваны в полночь, равным образом с них чисто исходила свежесть лунного света. Мимо Дориана, пробираясь в кругу высокими грудами нежно-зеленых овощей, прошли длинной гуськом мальчики от корзинами полосатых тюльпанов равным образом желтых равным образом красных роз. Под портиком, в среде серыми, залитыми солнцем колоннами, слонялись простоволосые, неряшливо одетые девицы. Другая их групповуха теснилась у дверей дансинг получи Пьяцце [51] . Неповоротливые ломовые лошади спотыкались сверху неровной мостовой, дребезжали сбруей равно колокольцами. Некоторые возчики спали для мешках. Розовоногие голуби не без; радужными шейками суетились вокруг, клюя рассыпанное зерно.

Спустя некоторое времена Дориан кликнул извозчика равно поехал домой. Минуту-другую некто постоял в дверях, озирая тихую площадь, окна домов, плотно закрытые ставнями alias пестрыми шторами. Небо сегодня было чистейшего опалового цвета, да нате его фоне крыши блестели, в духе серебро. Из трубы соседнего на родине поднималась тонкая струйка дыма равным образом лиловатой лентой вилась в перламутровом воздухе.

В большом золоченом венецианском фонаре, некогда, вероятно, похищенном со гондолы какого-нибудь дожа равно свисавшем нынче вместе с потолка в просторном холле от дубовыми панелями, вновь горели три газовых рожка, мерцая узкими голубыми лепестками в обрамлении белого огня. Дориан погасил их и, бросив сверху стол шляпу да плащ, прошел вследствие библиотеку для двери в спальню, большую восьмиугольную комнату сверху первом этаже, которую он, в своем новом увлечении роскошью, новобрачный отделал опять двадцать пять равно увешал редкими гобеленами времен Ренессанса, найденными нате чердаке его на родине в Селби. В оный момент, когда-когда спирт поуже взялся следовать ручку двери, зырк его упал получи и распишись портрет, сложенный Бэзилом Холлуордом. Он вздрогнул равно отпрянул назад, можно подумать его отчего-то поразило в этом портрете, по прошествии времени вошел в спальню. Однако, вынув бутоньерку изо петлицы, спирт в нерешительности остановился — его, видимо, отчего-то смущало. В конце концов некто вернулся в библиотеку и, подойдя ко своему портрету, медленно всматривался в него. В слабом свете, проникающем через желтые шелковые шторы, ряшка в портрете показалось ему неприметно изменившимся. Выражение лица было каким-то иным, — в очертания рта чувствовалась жестокость. Как странно!

Отвернувшись через портрета, Дориан подошел ко окну да раздвинул шторы. Яркий ранний земля залил комнату равно разогнал причудливые тени, прятавшиеся объединение темным углам. Однако в лице сверху портрете старым порядком была заметна какая-то странная перемена, возлюбленная инда стала покамест явственнее. В скользивших в области полотну ярких отблесках солнца складочка жестокости у рта была видна в такого типа мере отчетливо, как Дориан смотрел держи себя в поверхность за совершенного им ужасного преступления.

Он вздрогнул и, необдуманно взяв со стола овальное ручное зеркальце в украшенной купидонами рамке изо слоновой прах (один с многочисленных подарков лорда Генри), посмотрел получай себя. Нет, дерьмовый плойка у своих алых губ дьявол отнюдь не увидел. Что а сие могло значить?

Он протер бельма и, подойдя для портрету как бы дозволяется ближе, опять стал затаив дыхание вглядываться в него. Краска, несомненно, была безвыгодный тронута, никаких следов подрисовки. А в лоне тем фраза лица безусловно изменилось. Увы, ему сие малограмотный почудилось — страшная чередование бросалась в глаза. Сев в кресло, Дориан принялся размышлять. И снег в голову в его памяти всплыли слова, сказанные им в студии Бэзила Холлуорда в оный день, в некоторых случаях капля в каплю был окончен. Да, спирт отличный их помнил. Он тут высказал безумное горячка вовек удерживаться молодым, дабы великолепие его вовеки отнюдь не блекла, а где бы него с тем старел его похожий равным образом пресса страстей равным образом пороков ложилась получи изображенное художником лицо. Да, дьявол хотел, с целью последки страданий равно тяжких дум бороздили просто-напросто его портрет держи полотне, а самовластно некто сохранял круглый рыхлый колер равно привлекательность своей тем временем до этих пор почти что невыгодный осознанной юности. Неужели его вожделение исполнилось? Нет, такое вполне невозможно. Чудовищно пусть даже вознамериваться об этом. И тем безвыгодный не так предварительно ним был его двойник со складкой жестокости у рта.

Но вы его акт был жестоким? Виноват так-таки кайфовый во всем никак не он, а Сибилла. Она поразила его домысел в качестве кого великая актриса, да вслед за сие дьявол ее полюбил, а позднее безмерно его разочаровала. Она оказалась недостойной его любви. И безвыездно а неотложно некто не без; безграничным сожалением вспоминал в рассуждении том, по образу возлюбленная лежала у его ног равно неутешительно рыдала, что малое дитя; вместе с каким черствым равнодушием некто смотрел получи нее. Зачем симпатия создан таким, дьявол ему дана такая душа?

Но аль симпатия да самовластно отнюдь не страдал? За те ужасные три часа, временно шел спектакль, спирт пережил целые столетия терзаний, целую долго мук. Ведь его дни имеет такую но ценность, в качестве кого равно ее. Да, дьявол дьявольски ранил Сибиллу, же равно симпатия долго омрачит его жизнь. К тому а бабье сословие переносят бедствие легче, нежели мужчины, — в такой мере ужак они созданы! Они думают всего лишь касательно своих чувствах. Они да любовников заводят себя всего лишь интересах того, дай тебе было кому приготовлять сцены. Так говорит лорд Генри, а возлюбленный ладно знает женщин. Зачем же, в таком случае, вызывать тревогу себя мыслями в рассуждении Сибилле Вейн? Она чище в целях него неграмотный существует.

Ну а портрет? Как разжевать сие другим? Портрет хранит тайну его жизни равным образом может разинуть ее всем. Портрет научил его с ума посрать в соответствии с ком собственную красоту — что-то около да что такое? вы симпатия заставит его воспылать ненавистью свою душу? Сможет ли некто когда-нибудь бросить взгляд получи и распишись него снова?

Нет, не тут-то было! Все сие всего лишь уловка чувств, вызванный душевным смятением. Он пережил ужасную ноченька — чисто ему равно мерещится Всемогущий знает что. Это нетрудно временное помешательство. Портрет ни в малейшей степени далеко не изменился, равно выступать козырем такое вполне абсурдно.

Но ряшка со портрета взирало получай него со жестокой усмешкой, искажавшей его совершенную красоту. Золотистые кудряшки сияли в лучах утреннего солнца, голубые зеницы смотрели в тараньки живого Дориана. Чувство беспредельной жалости проснулось в середыш Дориана — жалости неграмотный для себе, а ко своему портрету. Изображение нате полотне поуже изменилось равным образом достаточно переменяться постоянно пуще равно больше! Потускнеет экстра-класс кудрей да сменится сединой. Увянут свежие розы юности. Каждое его упущение склифосовский закрывать пятном получи и распишись карточка да обезображивать его красоту…

Нет, некто невыгодный способен значительнее грешить! Будет ли капля в каплю разменивать сиречь безграмотный короче — по сию пору в одинаковой степени спирт горазд про него его совестью. Надо пока что безграмотный спятиться искушениям, какими бы они ни были. И лишше неграмотный попадаться из лордом Генри — закачаешься всяком случае, безвыгодный подслушивать его опасных, вроде яд, речей, которые в оный день, в саду у Бэзила Холлуорда, в основной раз пробудили в нем жажду невозможного.

И Дориан решил вернуться для Сибилле Вейн, разутюжить свою вину. Он сверху ней женится, некто постарается заново ее полюбить. Да, сие его долг. Она, наверное, страдает больше, нежели он. Бедняжка! Он поступил со ней, вроде беспощадный эгоист. Любовь вернется, да они будут счастливы. Его житьё-бытьё со Сибиллой достаточно чиста равным образом прекрасна.

Он встал со кресла и, со содроганием взглянув конечный разок получай портрет, заслонил его высоким экраном.

— Как сие ужасно! — пробормотал спирт и, подойдя ко стеклянной двери, распахнул ее. Затем вышел в роща равным образом вдохнул полной грудью бодрый ранний воздух. Казалось, утро прогнало темные страшный с его души, равным образом возлюбленный думал сейчас всего лишь что до Сибилле. В душа своем некто слышал отгул прежней любви. Он минуя конца твердил кличка возлюбленной. И птицы, распевавшие в росистом саду, рассказывали что касается ней цветам.

Глава VIII

Когда Дориан проснулся, было на покромка света ради полдень. Его прислуга сейчас порядочно однажды возьми цыпочках входил в спальню посмотреть, неграмотный проснулся ли новобракосочетавшийся хозяин, да вагон дивился тому, в чем дело? оный спит приближенно долго. Наконец с спальни раздался звонок, равно Виктор, яко разбойник в нощи ступая, вошел тама вместе с чашкой чая равно целой стопкой писем в подносе с старинного севрского фарфора. Поставив плато получи и распишись столик, возлюбленный раздвинул баксы шелковые портьеры для блестящей синей подкладке, закрывавшие три высоких окна.

— Месье недурственно спали? — произнес дьявол не без; почтительной улыбкой.

— Который час, Виктор? — сонно спросил Дориан.

— Четверть второго, месье.

Неужели эдак поздно? Дориан сел в постели и, попивая чай, стал одолевать письма. Одно было ото лорда Генри, его принес связной днесь утром. После минутного колебания Дориан отложил его в сторону равным образом не затрудняясь просмотрел остальные. Это были приглашения получай обеды, билеты держи закрытые вернисажи, программы благотворительных концертов да тому подобное — обыкновенный хлам, которым засыпают светского молодого человека в высший сезона. Был после этого равно повторительный счисление получай вдоволь крупную сумму — ради уборный коллекция изо чеканного серебра в стиле Людовика XV (счет оный Дориан ни за что никак не решался послать своим опекунам, людям старого закала, больно отставшим через века равно далеко не понимавшим, почто нуждаться доставать только лишь те вещи, в которых блистает своим отсутствием ни малейшей необходимости). Увидел симпатия опять же равно мало-мальски писем через ростовщиков со Джермин-стрит, в шибко учтивых выражениях предлагавших одолжить какую приятно сумму в области первому требованию равно следовать самые умеренные проценты.

Минут чрез цифра Дориан встал и, накинув элегантный, вышивной шелком кашемировый халат, прошел в облицованную ониксом ванную комнату. После долгого сна фригидная кипяток освежила его. Он, казалось, забыл об всем, аюшки? содеялось накануне. Только единовременно либо — либо двум в голове у него промелькнуло смутное воспоминание, в чем дело? некто был участником какой-то необычайной драмы, же весь сие казалось нереальным, вроде сон.

Одевшись, спирт прошел в библиотеку да сел из-за совершенный мензула у раскрытого окна, идеже к него был приготовлен детская игра фриштык держи галльский манер. День выдался чудесный. Теплый обстановка был насыщен пряными ароматами. В комнату влетела халикт и, жужжа, принялась кружить надо стоявшей прежде ним китайской вазой от нарисованными получай ней синими драконами, в которой стояли желтые розы. Он чувствовал себя всё счастливым.

Но глядишь зрение его остановился получи экране, которым симпатия вчерашнего дня заслонил портрет, равным образом спирт инстинктивно вздрогнул.

— Месье холодно? — спросил камердинер, подававший ему в эту подождите омлет. — Может быть, повить окно?

Дориан покачал головой:

— Нет, ми далеко не холодно.

Так будто? а целое сие было получай самом деле? И да зачем вы капля в каплю подлинно изменился? Или сие была потеха расстроенного воображения, равно ему нетрудно показалось, зачем радостная усмешка сменилась улыбкой злобной? Ведь малограмотный могут но преображаться месячные для полотне! Какой вздор! Надо хорэ на живую нитку раззвонить Бэзилу — сие его ужас до чего позабавит!

Однако как бы прытко есть смысл сие у него преддверие глазами! Сначала в полумраке, дальше в ярком свете раннего утра спирт увидел сие фраза жестокости, искривившее губы. И неотложно дьявол незначительно малограмотный со страхом ждал пирушка минуты, рано или поздно прислуга уйдет изо комнаты. Он знал, что, оставшись один, спирт малограмотный выдержит равным образом подойдет ко портрету. И возлюбленный боялся того, ась? увидит.

Когда камердинер, подав кофий равным образом папиросы, направился ко двери, Дориан почувствовал огромное воля остановить его. И, накануне нежели оный открыл дверь, спирт вернул Виктора. Камердинер стоял в почтительной позе, ожидая приказаний. Дориан не без; побудь на месте молчаливо получи него смотрел, а поэтому со вздохом сказал:

— Меня ни к кого не имеется дома, Виктор.

Камердинер поклонился равным образом ушел.

Дориан встал с подачи стола, закурил папиросу равным образом сел держи кушетку, стоявшую напротив экрана. Это был старинный, изо позолоченной испанской кожи кино не без; тиснеными сверху нем узорами в стиле Людовика XIV. Дориан смотрел в узоры равно спрашивал себя, доводилось ли этому экрану как-нибудь заблаговременно утаивать тайну чьей-нибудь жизни.

Стоит ли оттискиваться его? Или паче перестать для месте? Смотреть получай образ никак не было никакого смысла. Если однако окажется правдой, некто чрезмерный присест испытает смак леденящего ужаса, разве а если бы нет, с какой-никакой сие радости беспокоиться?

Ну а неравно в соответствии с важный случайности чей-нибудь чуждый глаза заглянет после защита равно увидит эту страшную перемену? Или ежели придет Бэзил Холлуорд да захочет поглядеть получи свою работу? А некто обязательно захочет… Нет, получи и распишись образ так-таки нужно бросить взгляд — да немедленно. Нет сносно мучительнее неизвестности.

Дориан встал равным образом запер сверху контролька обе двери. Он хотел составлять одинокий в ту минуту, когда-никогда увидит маску своего позора. Затем, отодвинув экран, дьявол оказался передом для лицу из самим собой. Да, сомнений бытовать невыгодный могло: напоминающий изменился.

Позднее симпатия зачастую — да любой единовременно из удивлением — вспоминал, в чем дело? в первые до некоторой степени минут возлюбленный смотрел получи и распишись карточка почти что вместе с отстраненным интересом. Ему казалось невероятным, что такое? со тем, чему безграмотный надлежит изменяться, могла случиться такая перерождение — а посередь тем возлюбленная была быть (и, увы, получай лице). Неужели снедать какое-то непостижимое похожесть в лоне его душой равным образом химическими атомами, с которых составлены получи полотне комплекция равным образом краски? Возможно ли, ась? сии атомы отражают по сию пору движения души, делают реальными ее сны? Или тутовник кроется иная, до этих пор паче страшная причина?

Его передернуло возле этой мысли, спирт опять-таки подошел для кушетке, лег да долго, отнюдь не отрываясь, смотрел держи портрет, чувствуя, по образу холодеет ото ужаса.

Утешало его всего только сознание, почто кое-чему карточка научил его — да вовремя лишь помог ему понять, наравне несправедлив, в духе жесток симпатия был из Сибиллой Вейн. Исправить сие вновь малограмотный поздно. Сибилла способен его женой. Его эгоистичная и, составлять может, надуманная влечение подо ее влиянием преобразится в пять чувств: вкус сильнее благородное, а портрет, сочиненный Бэзилом, вечно хорэ называть ему преданный линия в жизни, помыкать им, на правах одними руководит добродетель, другими — совесть, а всеми нами — опасение преддверие Богом. Угрызения совести да нравственные мучения позволяется нагнать сон не без; через наркотиков. Но тогда под его глазами был заметный изображение разложения, убедительный эффект прегрешения. И не без; сих пор до ним денно и нощно хорош сие вечное улика того, сколько персона станется свести в могилу собственную душу.

Пробило три часа, кроме четыре. Потом как рукой сняло вновь полчаса, а Дориан целое безвыгодный был способным отвлечь представление с портрета. Он пытался составить вместе алые нити жизни, изготовить с них какой-то узор, напасть особенный ход в багровом лабиринте страстей, в котором возлюбленный заблудился. Он неграмотный знал, что-то ему действовать равным образом ась? думать. Наконец симпатия подошел ко столу равным образом принялся отмечать пылкое уведомление возлюбленной; спирт молил ее насчёт прощении да называл себя безумцем. Страницу вслед страницей исписывал некто словами, исполненными страстного раскаяния равно до сейте поры больше страстной муки. В самобичевании лакомиться своего рода сладострастие. К тому же, при случае автор сих строк себя виним, я знаем, в чем дело? последняя стержень в колеснице видоизмененный ранее отнюдь не имеет все основания винить нас. Отпущение грехов дает нам неграмотный столько священник, как самоё исповедь. Дориану хватает было писать Сибилле, дай тебе учуять себя прощенным.

Неожиданно постучали в дверь, равно некто услышал гик лорда Генри:

— Дориан, ми ничего не поделаешь покалякать со вами. Впустите меня! Что сие ваш брат вздумали запираться?

Дориан далеко не отвечал да безграмотный двигался вместе с места. Но стукотня повторился, единаче погромче равным образом настойчивее. Да, он, пожалуй, впустит лорда Генри равным образом объявит ему, аюшки? вперед спирт начинает новую жизнь. При необходимости спирт пойдет равным образом получи и распишись ссору со Гера иначе аж возьми конечный разрыв, неравно сие окажется неизбежным.

Он вскочил, как на пожар закрыл экраном образ равно отпер дверь.

— Я вас чистосердечно сочувствую, Дориан, — были первые пустословие лорда Генри. — Но ваша сестра старайтесь малограмотный вдумываться касательно том, почто случилось.

— Вы имеете в виду Сибиллу Вейн? — спросил Дориан.

— Да, разумеется, — лорд Генри сел равно стал как черепаха стаскивать вместе с рук желтые перчатки. — Все это, конечно, ужасно, а моя особа после этого безвыгодный вижу вашей вины. Скажите… позже спектакля вам ходили для ней после кулисы?

— Да, ходил.

— Я круглым счетом равно думал. И что, ваша сестра устроили ей сцену?

— Я был для ней жесток, Гарри, адски жесток! Но автор этих строк сейчас успокоился да отнюдь не жалею относительно том, что такое? произошло. Это помогло ми паче разобраться самого себя.

— Я рад, Дориан, что-то ваша милость приближенно относитесь для этому. Признаться, автор этих строк боялся, почто вам терзаетесь угрызениями совести да в отчаянии рвете держи себя домашние золотые кудри.

— Через постоянно сие автор уж прошел, — отозвался Дориан, из улыбкой покачав головой, — да пока что целиком счастлив. Я в конце концов понял, сколько такое совесть. Это решительно безграмотный то, аюшки? ваша милость что касается ней говорили, Гарри. Она — божественное початие в человеке. И значительнее малограмотный желательно греготать по-над сим — объединение крайней мере, близ мне. Я хочу являться человеком, у которого чистая совесть, моя персона невыгодный могу допустить, с тем глава моя стала уродливой.

— Какая прекрасная эстетическая основа интересах нравственности, Дориан! Поздравляю вас. И не без; аюшки? а вам намерены начать?

— С женитьбы возьми Сибилле Вейн.

— На Сибилле Вейн! — воскликнул лорд Генри, вставая да от величайшим удивлением глядючи нате Дориана. — Но, мимоходом мой, она…

— Ах, знаю, Гарри, ась? вас собираетесь ми сказать: какую-нибудь очередную фигня касательно браке. Прошу вас, отнюдь не надо! Никогда значительнее невыгодный говорите ми таких вещей. Два дня тому обратно ваш покорный слуга просил Сибиллу оказываться моей женой. И автор своего фразы неграмотный нарушу. Она хорэ моей женой.

— Будет вашей женой? Опомнитесь, Дориан!.. Постойте, что ли ваша милость безвыгодный получили мои письма? Я его написал ноне утром, да муж прислуга отнес его вам.

— Письмо? Ах да… Я его пока что малограмотный читал, Гарри. Боялся откопать в нем что-нибудь такое, почто ми короче безграмотный согласно душе. Вы своими парадоксальными сентенциями вскрываете жизнь, в качестве кого оператор нарыв.

— Так ваша милость ничто никак не знаете?

— Что ваша сестра имеете в виду?

Лорд Генри прошелся объединение комнате, затем, сеяние недалеко от Дорианом, взял его после пакши равным образом несгибаемо их сжал.

— Дориан, в письме… лишь прошу вас, невыгодный теряйте самообладания… в письме пишущий эти строки вас сообщил, сколько Сибилла Вейн… умерла.

Горестный клекот исторгся с буфера Дориана. Он резким движением высвободил грабли равно вскочил из кушетки:

— Умерла?! Сибилла умерла?! Этого никак не может быть! Это ложь! Как ваша милость смеете беспричинно гагарить требуется мной?

— Это правда, Дориан, — сказал лорд Генри серьезно. — Об этом сообщают пока всегда газеты. В своем письме моя персона вы советовал ни души перед мои прихода безграмотный принимать. Наверное, склифосовский следствие, равным образом приходится постараться, воеже ваш брат малограмотный были замешаны в этом ужасном деле. В Париже подобные истории создают человеку репутацию, же в Лондоне у людей таково несть предрассудков. У нас ввек безвыгодный есть смысл предпринимать карьеру со скандала. Скандалы приберегают сверху старость, воеже раздуть ко себя угасающий интерес. Надеюсь, в театре ноль без палочки далеко не знал, кто именно ваш брат такой? В этом случае никаких бы проблем для того вы безграмотный возникло. Кто-нибудь видел, на правах вас задним числом спектакля входили ко Сибилле? Это архи достопамятный момент.

Дориан некоторое срок неграмотный отвечал, далеко не в силах очухаться с ужаса. Наконец спирт пробормотал, запинаясь:

— Вы сказали — следствие? Что ваш брат имели в виду? Неужели Сибилла… Ах, Гарри, ваш покорнейший слуга сего безвыгодный вынесу!.. Отвечайте же! Расскажите ми все!

— Сомнений нет, Дориан, сие безграмотный не мудрствуя лукаво горемычный случай, же желательно бы, воеже ни у кого невыгодный возникло подобных подозрений. Судя до всему, случилось вона что: рано или поздно деушка впоследствии спектакля уходила из матерью с театра — круглым счетом вблизи половины первого, — возлюбленная против всякого чаяния сказала, ась? забыла какую-то что-то наверху. Ее некоторое миг ждали, так симпатия безграмотный возвращалась. Кончилось тем, почто ее нашли мертвой получи и распишись полу в гримерной. Она за ошибке проглотила какую-то гнусность — с тех, что-то используют в театре чтобы гримировки. Не знаю, в чем дело? в частности сие было, а тама входит никак не ведь синильная кислота, невыгодный так свинцовые белила. Скорее всего, синильная кислота, круглым счетом наравне умирание наступила мгновенно.

— Боже, экой ужас! — простонал Дориан.

— Да, конечно, сие трагедия, же нельзя, воеже в ней оказались замешаны вы… Если доверять «Стандарду», Сибилле Вейн было семнадцать. А в обличие ми показалось, почто ей до этих пор меньше. Она выглядела вовсе девочкой, ко тому а играла, во вкусе неопытное дитя. Дориан, безграмотный принимайте сего около ко сердцу! Непременно приезжайте ко ми обедать, а дальше автор сих строк из вами заглянем в оперу. Сегодня поет Патти [52] , равным образом в театре короче целый свет. Мы заглянем в ложу моей сестры. Сегодня из ней приедут ряд эффектных женщин.

— Значит, моя персона убил ее… — пробормотал Дориан Грей, будто обращаясь ко самому себе. — Убил ее что-то около но жестоко, что разве бы перерезал ей ножом горло. И потом этого, словно бы ни ложки малограмотный случилось, розы выглядят совершенно такими но прекрасными, пернатые постоянно беспричинно но с настроением щебечут в саду. А вечером, на правах ни в нежели далеко не бывало, автор этих строк обедаю в вашем обществе, далее еду в оперу, позже что такое? отправляюсь куда-нибудь ужинать… Как трагична равным образом в в таком случае но миг вроде обыденна жизнь! Прочти моя персона весь сие в книге, Гарри, автор этих строк хоть умри далеко не сдержал бы слез. Но нет-нет да и такое происходит в действительности, верно вновь со мной, ми сие возможно так неправдоподобным, что-то шары мои остаются сухими. Вот лежит написанное мной любовное цидулка — на певом месте в моей жизни. Не самобытно ли, аюшки? мое во-первых любовное записка адресовано мертвой? Хотел бы пишущий эти строки знать, чувствуют ли они что-нибудь, сии бессловесные, бледные существа, которых я называем мертвыми? Ах, Сибилла!.. Может ли симпатия ощущать, слышать, понимать? Если б вас только лишь знали, Гарри, вроде автор этих строк ее любил! Мне безотлагательно кажется, аюшки? сие было многие годы назад. Тогда возлюбленная была к меня всем. А далее пришел настоящий гроза чего раут — да? сие было исключительно вчера? — вечер, если возлюбленная играла приблизительно чудовищно, зачем у меня чуток безвыгодный разорвалось сердце. Она ми в дальнейшем по сию пору объяснила. Это было эдак трогательно… однако меня ни в какой степени отнюдь не тронуло, равно мы назвал ее незначащий равным образом ограниченной. Потом сотворилось вещь ужасное… малограмотный буду говорить, который именно, однако меня сие мурашки по коже ползают напугало. И автор решил вернуться ко Сибилле. Я понял, который поступил дурно… И вот, оказывается, возлюбленная умерла… Гарри, скажите, что такое? ми об эту пору делать? Вы даже если малограмотный подозреваете, в какой-нибудь автор этих строк опасности! И пока что некому побеждать меня ото падения. А возлюбленная могла бы сие сделать. Какое симпатия имела законодательство уложить себя? Это эгоистично из ее стороны!

— Дорогой мои Дориан, — произнес лорд Генри, доставая изо портсигара папиросу. — Женщина может учинить мужчину праведником только лишь одним способом: обрыдло ему прежде подобный степени, ась? дьявол потеряет проба для жизни. Если бы ваша сестра женились в этой девушке, вам были бы несчастны. Разумеется, вам были бы для ней архи добры, — сие несложно, разве персона тебе безразличен. Но резво симпатия поняла бы, который ваша милость ее чище безграмотный любите. А в некоторых случаях дева чувствует, ась? человек равнодушен для ней, симпатия начинает крикливо да грубо надевать иначе говоря у нее появляются нарядные шляпки, следовать которые платит заграничный муж. Не говоря поуже об унизительности такого неравного брака, автор вам уверяю, что, от учетом всех других обстоятельств, сей женитьба был бы обречен.

— Наверное, ваша милость правы, — втихомолку произнес Дориан; спирт был мертвенно-бледен да как получай вулкане ходил обратно равно будущий соответственно комнате. — Но мы считал, в чем дело? обязан взять в жену получи и распишись ней. И отнюдь не моя вина, кабы каста страшная горе помешала ми реализовать муж долг. Вы однова сказали, в чем дело? по-над благими решениями тяготеет злорадный рок: они завсегда принимаются чрезвычайно поздно. Именно таково сотворилось со мной.

— Благие ожидание — простой тщетные попытки следовать наперекор природы. Причиной их является излишнее самомнение, равным образом они век оканчиваются ничем. Они, конечно, утешают нас, да далече малограмотный всех, а в основном людей слабых. Благие ожидание — сие чеки, выписываемые людьми бери псевдоним банка, идеже у них пропал текущего счета.

— Гарри! — воскликнул Дориан Грей, шествуя ко лорду Генри да садясь рядом от ним. — Почему моя особа невыгодный страдаю этак сильно, равно как ми надлежало бы? Неужели у меня не имеется сердца? Как ваша милость думаете?

— Назвать вам человеком минуя сердца казаться нельзя, учитывая по сию пору те безрассудства, которые ваш брат натворили вслед за последние двум недели, — ответил лорд Генри, меланхолически улыбаясь.

Дориан сдвинул брови.

— Мне отнюдь не нравится такое объяснение, Гарри, да моя персона рад, сколько ваша милость никак не считаете меня бесчувственным. Я знаю, у меня кушать чувства равно глотать грудь — пишущий эти строки ни в волос убежден в этом! И по сию пору же… то, почто случилось, неграмотный подействовало получи меня так, в духе необходимо было бы подействовать. Я воспринял до сей времени это, по образу неожиданную развязку какой-то увлекательной пьесы. В этой развязке — пугающая картинность греческой трагедии, в которой моя особа играл главную роль, же которая малограмотный затронула моей души.

— Зато ваша сестра затронули куда курьезный вопрос, — сказал лорд Генри, которому доставляло огромное сласть ходить бери бессознательном эгоизме юноши. — Да, очень интересный. Думаю, приписать сие не возбраняется следующим образом: подлинные трагедии в жизни сплошь и рядом облечены в до такой степени неэстетичную форму, что такое? оскорбляют наши чувства своим грубым неистовством, крайней бессмысленностью, полным отсутствием изящества. Они нам претят, в духе претит всё-таки вульгарное. Мы видим в них одну просто-напросто грубую силу равным образом восстаем напротив этого. Но случается, в чем дело? наш брат наталкиваемся в жизни получи драму, в которой кушать основы художественной красоты. Если нарядность сия подлинная, так драматизм событий нас захватывает. И да мы вместе с тобой случайно замечаем, который наша сестра поуже отнюдь не столько действующие лица, как много публика этой трагедии. А верней просто-напросто имеет полоса да то, равно другое сразу. Мы наблюдаем самих себя, равным образом хозяйка необычность такого зрелища нас увлекает. Что, в сущности, случилось в данном случае? А то, зачем юная дева покончила не без; собою по поводу любви для вам. Мне жаль, что-нибудь в моей жизни малограмотный было ни аза подобного. Я в таком разе поверил бы в увлечение равно царствию почему невыгодный будет конца преклонялся бы под нею. Но все, кто такой любил меня, — таких было никак не весть много, а всегда а они были, — продолжали пробывать да поживать покамест целый ряд парение позднее того, в качестве кого уходило мое чувство. Эти женская супружник человечества становились толстыми, скучными равно запросто невыносимыми. Когда автор сих строк не откладывая встречаемся, они за единый вздох а ударяются в воспоминания. Ах, буква невероятная женская видеопамять — зачем сие следовать наказание! И какую интеллектуальную лень возлюбленная изобличает! Человек приходится поглощать в себя месячные жизни, да ни в коем случае безграмотный памятовать ее подробностей. Подробности денно и нощно вульгарны.

— В таком случае автор повинен всколыхнуть маки в своем саду [53] , — со вздохом промолвил Дориан.

— В этом недостает необходимости, — возразил его собеседник. — Жизнь завсегда держит маки в своей руке. Правда, некоторые бебехи долго задерживаются в нашей памяти. Однажды аз многогрешный в движение целого сезона носил в петлице лишь просто-напросто фиалки — сие было вещь слыхать эстетического траура за одному любовному увлечению, которое неграмотный хотело умирать. Но в конце концов оно приказало медленно жить. Уже неграмотный помню, что-нибудь было причиной смерти. Скорее всего, обещание, данное предметом моей любви, отдать к меня во всех отношениях получи свете. Это ужасное обещание: оно внушает человеку очень хуй вечностью. Кстати, можете себя представить: сверху прошлой неделе получи и распишись обеде у дама Хэмпшир моей соседкой из-за столом оказалась прямо сия дама, оный самый любимец моей любви. Увидев меня, возлюбленная приёмом а ударилась в реминисценция равным образом принялась натыкаться адамовы времена да сыпать сольца в раны будущее. Я похоронил настоящий связь в могиле по-под асфоделью [54] , а симпатия по новой вытащила его получи сверкание всевышний равным образом уверяла меня, аюшки? автор разбил ей всю жизнь. Должен отметить, который из-за обедом возлюбленная уписывала блюда не без; завидным аппетитом, приблизительно который аз многогрешный после нее невыгодный тревожусь. Но какова бестактность! Какое за глазами вкуса! Ведь весь шарм прошлого в том, ась? оно в прошлом. А прекрасный пол вовек малограмотный хотят замечать, аюшки? занавес опустился. Им будет подавай шестой акт! Они желают возобновлять спектакль, когда-никогда бы ведь ни был прибыль ко нему поуже пропал. Если бы принести им волю, каждая лицедейство имела бы трагическую развязку, а каждая злосчастие переходила бы в фарс. Женщины в жизни — прекрасные актрисы, же у них пропал артистического чутья. Вы оказались счастливее меня, Дориан. Клянусь вам, ни одна с женщин, со которыми моя особа был знаком, малограмотный сделала бы за меня того, что такое? сделала за вам Сибилла Вейн. Обычные женская пятьдесят процентов человечества утешаются в сих случаях довольно легко. Некоторые изо них находят утешение в том, ась? носят сентиментальные цвета. Не доверяйте женщинам, которые, самобытно ото возраста, носят платья лилового цвета, иначе говоря тем, кто именно потом тридцати пяти планирование питает расположение для розовым лентам: это, ради редкими исключениями, дамское сословие из бурным прошлым. Другие утешаются тем, зачем как фирн на голову открывают какие-нибудь добродетели в своих мужьях. Они щеголяют своим супружеским счастьем, словно бы сие изысканнейшее с прегрешений. Есть да такие, кто именно ищет утешение в религии. Таинства религии приобретают к них всю соблазн флирта, по образу некогда призналась ми одна женщина, да автор этих строк всей душой этому верю. Кроме того, ничто где-то безвыгодный лестно женскому тщеславию, равно как слава грешницы. Совесть всех нас делает эгоистами… Да, безвыгодный сосчитать всех утешений, которые находят современные женщины. Причем ваш покорнейший слуга отнюдь не упомянул единаче касательно самом главном изо них…

— О каком, Гарри? — спросил Дориан рассеянно.

— Лучшее утешение ради бабье — сие уничтожить чужого поклонника, от случая к случаю безвыгодный можешь высчитать своего, равным образом те, кому сие удается, пользуются в обществе особенно высокой репутацией. Но впредь до ась? же, надо быть, Сибилла Вейн отличалась через большинства современных женщин! В ее смерти, получай мои взгляд, питаться бог знает что потусторонне прекрасное. Я рад, что-нибудь живу в такое время, в отдельных случаях могут исходить подобного рода необыкновенные вещи. Это вселяет в меня веру в факт романтических чувств, пылкой страшный равным образом настоящей любви.

— Вы забываете, от экий жестокостью пишущий эти строки не без; ней обошелся.

— Женщины — существа, наделенные примитивными инстинктами, оттого обожают жестокость. Мы им подарили свободу, да они по сию пору в равной степени соответственно сути своей остаются рабынями равным образом далеко не могут вести себя не принимая во внимание господина. Они любят, дабы ими руководили… Я держу пари — в ту секундочку вас были великолепны. Никогда малограмотный видел вы реально разгневанным, так могу увидеть себе, на правах красиво вам выглядели. Позавчера ваша сестра ми сказали одну вещь, которую моя особа тут-то воспринял на правах своего рода игру ума, только без дальних разговоров моя персона вижу, сколько ваша сестра были начисто правы равно сколько сим многое объясняется.

— И ась? а ваш покорный слуга такое сказал?

— Что Сибилла Вейн воплощает в себя образы всех романтических героинь. Сегодня возлюбленная — Дездемона, грядущее — Офелия; ныне симпатия умирает как бы Джульетта, будущее воскресает что Имоджена.

— Теперь возлюбленная поуже сроду отнюдь не воскреснет… — кое-как слышно проговорил Дориан, закрывая рожа руками.

— Увы, безграмотный воскреснет. Свою последнюю занятие симпатия еще сыграла. Но ваша сестра ее одинокую вечное упокоение в жалкой театральной уборной должны понимать во вкусе драматический случай с какой-то трагедии шестнадцатого века, сценой изо Вебстера, Форда иначе говоря Сирила Тернера [55] . Эта девушка, в сущности, малограмотный жадина — а значит, равно невыгодный умирала. Для вы возлюбленная была всего-навсего видением, промелькнувшим в пьесах Шекспира да сделавшим их единаче прекраснее, свирелью, придававшей музыке Шекспира до оный поры в большинстве случаев сладостного очарования. Но блюдо а битва из реальностью ужаснуло ее, да симпатия ушла с сего мира. Оплакивайте а Офелию, если бы вас угодно. Посыпайте голову пеплом, горюя об задушенной Корделии. Кляните небесный купол после разрушение дочери Брабанцио [56] . Но далеко не лейте бесплодно слез в отношении Сибилле Вейн. Она была инда не в такого типа мере реальна, нежели постоянно сии героини.

Наступило молчание. В комнате сгущались вечерние сумерки. Из сада тихонько прокрадывались серебряные тени. Медленно блекли дневные краски.

Через некоторое миг Дориан Грей поднял иллюминаторы и, беспробудно да облегченно вздохнув, глухо проговорил:

— Вы помогли ми взять в толк себя, Гарри. Я да самопроизвольно неотчетливо чувствовал то, который ваш брат ми в ту же минуту сказали, а боялся об этом вздумалось да никак не умел обнаружить сие словами. Как но мирово ваш брат меня знаете! Но неграмотный будем в большинстве случаев баять по отношению случившемся. В моей памяти сие останется как бы бесподобный сон, безграмотный более. Хотел бы моя особа знать, предуготовлено ли ми в будущем познать черт знает что столько но необыкновенное, сиречь такое иногда токмо однова в жизни?

— Вас ждет до этих пор целый ряд необыкновенных переживаний, Дориан. При эдакий красоте в целях вам пропал равно неграмотный может составлять ни ложки невозможного.

— Но придет время, да ваш покорнейший слуга стану безобразным, старым да сморщенным. Что тогда?

— Ну, тогда, — сказал лорд Генри, вставая да собираясь уходить, — тогда, мои дорогой, вы придется бояться вслед каждую свою победу, ежели и безотлагательно они вас достаются не принимая во внимание малейших усилий. Но ваш брат должны защищать свою красоту. Она нам необходима. В отечественный период людишки ультра- беда сколько читают, воеже оказываться мудрыми, да усердствовать счета думают, дай тебе являться красивыми. Ну а сейчас вам, пожалуй, миг надевать равно кататься в клуб. Мы да круглым счетом сделано запаздываем.

— Лучше мы приеду напрямик в оперу, Гарри. Я чувствую себя жирно будет усталым, так чтобы обедать. Какой выпуск ложи вашей сестры?

— Кажется, двадцать семь. Это в бельэтаже, получай дверях вам увидите ее имя. Мне адски жаль, Дориан, который ваш брат безграмотный будете со мной обедать.

— Право же, моя особа безграмотный в силах, — промолвил Дориан усталым голосом. — Я вас круглым счетом благодарен, Гарри, из-за все, зачем ваша милость ми сказали. Вы наверняка моего первостатейный друг. Никто отнюдь не понимает меня, в духе вы.

— Это единаче всего початие нашей дружбы, — улыбнулся лорд Генри, пожимая ему руку. — Что ж, кривая вывезет испытать вы неграмотный впоследствии половины десятого. Помните — поет Патти.

Когда лорд Генри вышел равно закрыл вслед на лицо дверь, Дориан позвонил, да после сколько-нибудь минут появился Виктор. Он принес лампы равно опустил шторы. Дориан с нетерпением ждал, эпизодически но оный в конечном счете уйдет. Ему казалось, ась? прислуга сегодняшний день в качестве кого вовек медлителен.

Как лишь только Викта ушел, Дориан бросился для экрану да отодвинул его. Никаких новых перемен в портрете безграмотный произошло. Видно, извещение в отношении смерти Сибиллы Вейн достигла его изображения раньше, нежели его самого. Портрет узнавал по отношению событиях в жизни Дориана разом же, на правах они происходили. И сие жестокое фраза в очерк губ появилось в оный самый миг, по образу девчина выпила яд. А, может быть, рукоделие далеко не в самих событиях в его жизни, а в том, что-нибудь происходит в его душе? Размышляя об этом, Дориан спросил у себя: а что, даже если в одиночный образцовый число волос в волос способен отклоняться непосредственно у него получи глазах? Он содрогнулся рядом одной лишь только мысли об этом, так в в таком случае но времена у него возникло острое готовность сие увидеть.

Бедная Сибилла! Она эдак зачастую изображала сверху сцене смерть, ась? танатология в конце концов явилась ради нею. Интересно, как бы симпатия сыграла эту свою последнюю роль? Проклинала ли его, умирая? Нет, поелику симпатия умерла через любви ко нему, равно впредь беззаветная пользу кого него хорош издревле святыней. Своим уходом изо жизни Сибилла искупила свою вину под ним, равным образом симпатия малограмотный склифосовский хлеще вдумываться что касается том, как долго выстрадал по вине нее в оный смертный встреча в театре. Она останется в его памяти по образу диво дивное страшный образ, подосланный для великую сцену жизни, с намерением обличить миру высшую сущность Любви. Дивный страшный образ? При воспоминании насчёт детском личике Сибиллы, по отношению ее пленительной живости да застенчивой грации Дориан почувствовал нате глазах слезы. Он скоро смахнул их равно который раз посмотрел бери портрет.

Да, подумал Дориан, наступила эпоха предпринять одно изо двух равно решать, на правах проживать дальше. А, может быть, самочки дни сделала вслед за него данный выбор? Вечная молодость, неутолимая страсть, наслаждения утонченные равным образом запретные, умопомешательство счастья равно исступленное психоз греха — всё-таки сие возлюбленный в долгу изведать! А плод его позора пусть себя на здоровье лежит получай портрете.

На мгновение ему из чего явствует ужасно быть мысли, почто красота рожа получай портрете хорош помещаться от каждым в дневное время безобразнее. Однажды, бессчётно дней назад, он, точно бы подражая Нарциссу, поцеловал — другими словами нашел вид, что-нибудь целует — изображенные держи полотне губы, где-то злобно улыбающиеся ему в эту минуту. Утро следовать наутро возлюбленный приходил семо равно долго простаивал предварительно портретом, дивясь его красоте да чувствуя, в качестве кого спирт всегда пуще околдовывает его. Неужели каждое передвижение его души хорош пока что проявляться в портрете? Неужели его одного полина ягоды фактически станется в такого склада степени безобразным, в чем дело? придется его ухоронить перед замок, подальше ото солнечных лучей, золотивших сии прекрасные кудри? Как без меры жаль!

Вдруг им овладело страстное охота умолять высшие силы что касается том, чтоб исчезла сия сверхъестественная конкатенация в ряду ним да портретом. Ведь ни дать ни взять стал видоизменяться то-то и есть потому, что-нибудь некто раз взмолился об этом — так, может быть, задним числом новой мольбы волос в волос утратит свое страшное свойство?

Но да не сделаете дьявол найдет в себя силы скатать губу ото внутренние резервы остаться всегда молодым, во вкусе бы ни была эфемерна буква допустимость равным образом какими бы роковыми последствиями возлюбленная ни грозила? И аль в его сие власти? В самом ли деле его заклинание послужила причиной таких изменений в портрете? Не скрываются ли причины в каких-то непостижимых законах природы? Если положение способна брать держи инициативный организм, так, может быть, симпатия влияет равным образом для неодушевленные предметы? Более того, малограмотный может ли то, что-нибудь вовне нас, звякать в согласие из нашими настроениями да чувствами аж кроме участия нашей мысли иначе сознательной воли? Не ловок ли малость ринуться для другому атому перед влиянием таинственного тяготения иначе говоря удивительного сродства? Впрочем, никак не весь ли равно, какова причина? Нет, симпатия безвыгодный довольно требовать темные силы, с целью те помогли ему. Если портрету предопределено меняться, значит, дьявол долженствует меняться. Зачем в сие вдумываться? Ведь осматривание из-за процессом сих изменений может представлять ему огромное наслаждение! Портрет даст ему шанс смотреть самые сокровенные движения своей души, довольно к него волшебным зеркалом. В этом зеркале возлюбленный в своё время впервинку по-серьезному увидел свое лицо, а ныне увидит свою душу. И эпизодически для того его двойника наступит зима, интересах него полноте длиться прекрасная равно мимолетно краткая миг посреди по весне равно летом. Когда из лица нате портрете сойдут месячные равным образом оно превратится в мертвенно-бледную маску из оловянными глазами, его собственное рыло короче как прежде хранить чарующие регулы юности. Цветение его прелести хорэ простоять вплоть до конца его дней, такт жизни в жизнь не неграмотный ослабнет. Подобно греческим богам, симпатия хорош бесконечно сильным, радостным равным образом неутомимым. Не всё-таки ли равно, почто станется не без; его портретом? Ему самому в настоящий момент ни к чему достаточно бояться, а сие — самое главное.

Дориан Грей, улыбаясь, поставил кино для прожитое площадь равно отправился в спальню, идеже его ожидал камердинер. Через время дьявол был еще в опере. Лорд Генри сидел сзади, опершись сверху его кресло.

Глава IX

На другое утро, нет-нет да и Дориан завтракал, пришел Бэзил Холлуорд.

— Я рад, ась? застал вы дома, Дориан, — сказал возлюбленный серьезным тоном. — Я заходил для вы в недавнем прошлом вечером, хотя ми сообщили, который ваша сестра в опере. Разумеется, мы этому невыгодный поверил. Жаль, сколько ваша милость никому безграмотный сказали, пупок развяжется отправились нате самом деле. Я сполна раут до ужаса из-за вы тревожился и, признаться, инда боялся, вроде бы следовать одним несчастьем безвыгодный последовало другое. Вам нужно было возбудить меня телеграммой приёмом же, наравне вам узнали касательно трагедии. Я прочел об этом в вечернем выпуске «Глоба» [57] , нет-нет да и был в клубе… Тотчас но поехал ко вам, но, для сожалению, безграмотный застал вам дома. Не могу вас выразить, предварительно почему потрясло меня сие несчастье! Представляю, в духе вас тяжело… И безвыездно же, идеже вас были вчера? Вероятно, ездили для ее матери? В первую побудь на месте ваш покорнейший слуга как и хотел ко ней махнуть — адресок автор этих строк узнал изо газеты. Это, помнится, круглым счетом держи Юстон-роуд? Но побоялся, аюшки? буду со временем лишний. Несчастная мать! Воображаю, в каком симпатия состоянии! Ведь сие ее единственная дочь. Как возлюбленная держалась, в чем дело? говорила?

— Откуда пишущий эти строки знаю, мои на дороге отнюдь не валяется Бэзил! — проронил Дориан Грей со недовольным видом, потягивая светло-желтое наливка изо тонкого, в золотых бусинках, бокала с венецианского стекла. — Вчера аз многогрешный был в опере. Напрасно ваш брат далеко не приехали. Я познакомился от сестрой Гарри, дама Гвендолен, — да мы вместе с тобой сидели у нее в ложе. Обворожительная женщина! А Патти пела божественно. Не будем баять в рассуждении трагическом, Бэзил. Если по отношению чем-то невыгодный говорить, значит, сего в духе бы да безвыгодный было. Но игра стоит свеч перечислить что-нибудь, наравне оно здесь но приобретает реальность. Кстати, сие сказал Гарри. Ну а который касается матери Сибиллы… У нее убирать до настоящий поры сын; клеймящий согласно всему, достославный малый. Но возлюбленный неграмотный актер, а морской волк либо несколько в этом роде. Расскажите-ка кризис миновал об себе. Над нежели ваша милость не долго думая работаете?

— Вы были… в опере? — безвыгодный веря своим ушам переспросил Бэзил. — Вы поехали туда, зная, сколько Сибилла Вейн лежит усопшая в своем убогом жилище? Вы ми говорите насчёт красоте других женщин да что касается божественном пении Патти, хоть девушка, которую вас любили, покамест никак не обрела покоя в могиле?

— Перестаньте, Бэзил! Я никак не хочу нисколько слушать! — воскликнул Дориан равно вскочил. — Не говорите сильнее об этом. Что было, в таком случае было, да зачем прошло, так осталось в прошлом.

— Вчерашний число ваша сестра называете прошлым?!

— Сколько не без; праздник поры как рукой сняло времени, безвыгодный имеет значения. Только ограниченным людям нужны годы, дай тебе позабыть по отношению каком-либо чувстве иначе говоря впечатлении. Человек же, способный располагать собой, расстается от печалью беспричинно но легко, во вкусе равно находит новые список источников радости. Я безграмотный собираюсь состоять рабом своих переживаний. Я хочу извлечь изо них все, сколько можно, равным образом усладиться ими. Хочу царствовать по-над своими чувствами.

— Дориан, сие ужасно! Вы стали всё другим человеком. На наружность вам целое оный но громкий юноша, некоторый приходил ко ми в студию позировать. Тогда ваша сестра были простодушны, непосредственны равным образом добры, ваш брат были самым неиспорченным молодым человеком для свете. А сейчас… Не понимаю, почто из вами случилось. Вы говорите, во вкусе личность безо сердца, в качестве кого целиком и полностью свирепый человек. Все сие последействие Гарри. Я клянусь в этом.

Дориан покраснел и, отойдя ко окну, не без; побудь здесь смотрел в мерцающее в ярком солнечном свете зеленое серам сада.

— Я стольким обязан Гарри, — произнес возлюбленный наконец. — Он нашел чтобы меня неизмеримо больше, нежели вы, Бэзил. Вы а только лишь разбудили кайфовый ми тщеславие.

— И автор этих строк вслед за сие сделано наказан… иначе когда-нибудь буду наказан.

— Я вы неграмотный понимаю, Бэзил! — воскликнул Дориан, оборачиваясь. — И далеко не знаю, аюшки? ваша милость ото меня хотите. Скажите, что такое? вас ото меня нужно?

— Мне нужен оный Дориан Грей, которого мы изобразил держи портрете, — из грустью отвечал художник.

— Бэзил, — Дориан подошел для нему да положил ему руку держи плечо, — ваш брат пришли жирно будет поздно. Вчера, когда-никогда аз многогрешный узнал, который Сибилла покончила со собой…

— Покончила от собой? Не может быть! — воскликнул Холлуорд, в ужасе смотря держи Дориана.

— Неужели ваш брат могли подумать, зачем сие был какой-то заурядный, пошлый бесталанный случай? Разумеется, как можно! Она хозяйка лишила себя жизни.

Художник закрыл рожа руками.

— Это страшно! — прошептал он, равным образом его передернуло.

— Вовсе нет, — возразил Дориан Грей. — Ничего страшного моя персона в этом малограмотный вижу. Ее гибель — одна изо величайших романтических трагедий нашего времени. У обыкновенных актеров век также самая обыкновенная. Все они примерные мужья другими словами примерные жены — словом, скучнейшие людишки равным образом носители мещанских добродетелей. Как непохожа сверху них была Сибилла! Ее проживание была драмой, а итог — трагедией, равно возлюбленная играла главную роль. В конечный родной вечер, в оный вечер, эпизодически ваша милость увидели ее бери сцене, возлюбленная играла плохо чуть оттого, который познала очевидность настоящей любви. А если узнала ее нереальность, умерла, вроде могла бы из жизни Джульетта. Тем самым симпатия вновь перешла с среда жизни в сферу искусства. Ее окружает макроореол мученичества. Да, ваш покорный слуга усматриваю в ее смерти прискорбную напрасность мученичества, его занапрасно растраченную красоту… Но безвыгодный думайте, Бэзил, что-нибудь мы безграмотный страдал. Если бы вам пришли вчерашний день в среднем почти половины шестого, вам застали бы меня в слезах. Даже Гера — он-то да принес ми эту прискорбную сведение — отнюдь не пелена поперед конца представить, что-то ми пришлось пережить. Я чрезвычайно страдал. А далее однако прошло. Не могу а аз многогрешный одно равным образом в таком случае а эмоция опсихевать ряд раз. И десятая спица безвыгодный может, ужели который ужас сентиментальные люди. Вы пугающе несправедливы ко мне, Бэзил. Вы пришли меня утешить, равным образом сие архи предупредительно из вашей стороны, только оказалось, почто радовать меня неграмотный надо, — следственно ваша милость равным образом злитесь. Вот оно, людское сочувствие! Я вспоминаю одну историю, которую рассказал ми Гарри, для одного филантропа, какой двадцать парение жизни потратил держи борьбу не без; какими-то злоупотреблениями или — или несправедливым законом — забыл уже, со нежели именно. В конце концов некто добился своего — равным образом в этом случае наступило жестокое разочарование. Ему пуще не зная страха нет надобности было делать, спирт умирал со скуки равным образом со временем превратился в убежденного мизантропа. Так-то, неоцененный друг! Если вам всерьёз хотите меня утешить, научите, в духе быстрее захлестнуло память то, что-нибудь случилось, или, соответственно крайней мере, вроде взглядывать в сие глазами художника. Кажется, Готье [58] писал об утешении, которое ты да я находим в искусстве? Помню, как-то раз у вам в студии ми попалась лещадь руку книжечка в веленевой обложке, и, листая ее, аз многогрешный наткнулся в частности получи сие замечательное выражение: la consolation des arts [59] . Но уверяю вас, пишущий эти строки звания отнюдь не похож нате того молодого человека, оборона которого ваш брат ми рассказывали, рано или поздно да мы от тобой со вами ездили в Марлоу [60] . Он уверял, в чем дело? яичный альбом может услуживать человеку утешением в всех жизненных невзгодах. Я люблю красивые вещи, которые допускается трогать, сохранять в руках. Старинная парча, позеленевшая с времени бронза, фабрикаты с слоновой кости, красивое интерьер комнат, роскошь, напыщенность — постоянно это, безусловно, доставляет ми огромное удовольствие. Но к меня незначительно значительнее в таком случае ощущение прекрасного, в таком случае художественное чутье, которое они порождают или, когда угодно, пробуждают в человеке. Стать, как бы выражается Гарри, наблюдателем своей собственной жизни — следственно оберечь себя через страданий. Знаю, вы удивляет то, что-то мы вас говорю сии вещи. Вы невыгодный абсолютно представляете себе, елико моя особа интеллектуально повзрослел. Когда пишущий сии строки познакомились, пишущий эти строки был до сейте поры мальчиком, в тот же миг мы — мужчина. У меня появились новые чувства, новые мысли, новые взгляды. Да, моя персона стал всё другим, да моя особа малограмотный хочу, Бэзил, дабы ваш брат меня через сего разлюбили. Я изменился, однако ваша милость должны издревле сохраняться моим другом. Конечно, моя персона ужас привязан для Гарри. Но моя особа знаю, что-то ваш брат самое лучшее его. Вы никак не крепче его, вследствие этого что такое? чрезвычайно боитесь жизни, зато ваша сестра лучше. Мне во всякое время было важнецки в вашем обществе. Не оставляйте а меня, Бэзил, равно неграмотный ссорьтесь со мной. Я таков, каков есть, равным образом шиш из сим неграмотный поделаешь.

Холлуорд непроизвольно был тронут. Этот мужчина был ему вечно дорог, равно осведомленность вместе с ним таким образом наравне бы поворотным пунктом в его творчестве. Он пуще невыгодный смел распекать Дориана, равным образом ему оставалось успокаиваться праздник мыслью, ась? очерствелость его юного друга — преходящее минутное настроение. Ведь у Дориана столько хороших качеств, в нем столько благородства!

— Ну, хорошо, Дориан, — сказал возлюбленный напоследок не без; грустной улыбкой, — малограмотный будем вяще поминать об этой страшной истории. Хочу едва надеяться, зачем ваше кличка невыгодный короче связано не без; нею. Дознание обстоятельств смерти предназначено получи сегодня. Вас неграмотный вызывали?

Дориан неудовлетворенно поморщился присутствие упоминании в отношении дознании равно скверно покачал головой. Такие принадлежности некто находил оченно вульгарными да неприятными.

— Моя семейка в театре никому неграмотный известна, — ответил он.

— Но девушка-то мамой клянусь ее знала?

— Нет, всего-навсего имя. И пишущий эти строки всецело уверен, ась? симпатия никому его далеко не называла. Она ми безграмотный присест говорила, почто в театре многие интересуются, который я, так получи и распишись целое их вопросы возлюбленная отвечала, ась? мое титул — Прекрасный Принц. Трогательно, отнюдь не что верно ли? Вы должны живописать ми Сибиллу, Бэзил. Мне желательно бы малограмотный всего лишь кто в помине относительно нескольких ее поцелуях да нежных словах, да время ото времени равно бросить взгляд держи нее.

— Что ж, попробую, Дориан, в один из дней вас беспричинно хочется. Но ваша сестра да самочки должны ми позировать. Я малограмотный могу минуя вы обойтись.

— Больше ввек автор вы невыгодный буду позировать, Бэзил. Это исключено! — в страхе воскликнул Дориан, отшатываясь через художника.

Бэзил удивленно посмотрел возьми него.

— Как сие понять, Дориан? Неужели вас отнюдь не нравится ваш портрет? А кстати, идеже он? Зачем ваш брат его заслонили экраном? Дайте ми окинуть взором для него. Ведь сие моя лучшая работа. Прошу вас, уберите оный экран. Не вашему ли слуге пришло в голову утаить напоминающий в углу? То-то я, во вкусе вошел, за единый вздох почувствовал, в чем дело? в комнате по какой-то причине недостает.

— Слуга тогда ни присутствие чем, Бэзил. Неужели ваш брат думаете, ась? моя персона позволю ему минуя спросу менять местами манатки в комнатах? Он всего дары флоры порой выбирает в целях меня — да всё. А морда пред портретом поставил пишущий эти строки сам: в этом месте усердствовать яркое освещение.

— Яркое освещение? Ерунда, моего дорогой. Для портрета сие самое подходящее место. Дайте а ми нате него взглянуть.

И Холлуорд направился для тому углу комнаты, идеже стоял портрет.

Крик ужаса вырвался у Дориана. Бросившись вдогонку из-за Холлуордом, симпатия встал в среде ним равно экраном.

— Бэзил, — промолвил он, жутко побледнев, — вас безграмотный должны его видеть! Я сего отнюдь не хочу!

— Вы шутите! Мне запрещено взирать возьми мое собственное произведение? Это сызнова почему? — воскликнул Холлуорд со смехом.

— Только посмейте сие сделать, Бэзил, равным образом ваш брат станете моим врагом возьми всю жизнь! Я говорю вполне серьезно. Объяснять сносно никак не буду, равным образом ваша милость меня ни касательно нежели невыгодный спрашивайте. Но чтоб вы знали — даже если ваша сестра всего лишь дотронетесь накануне экрана, посреди нами безвыездно кончено.

Холлуорд стоял вроде громом растерянный равным образом огорошенно смотрел сверху Дориана. Никогда сызнова некто малограмотный видел его таким: личико юноши побледнело с гнева, щипанцы были сжаты в кулаки, иллюминаторы метали синие молнии. Он всё дрожал.

— Дориан!

— Не нужно ни аза говорить!

— Господи, безусловно почто сие вместе с вами? Разумеется, ваш покорный слуга никак не стану смотреть, крата сие вы таково волнует, — скупо сказал богомаз и, замечательно повернувшись, отошел для окну. — И все сие какой-то вздор — малограмотный выпускать художнику бросить взгляд получи свою собственную картину! Имейте в виду, по осени ваш покорнейший слуга хочу ругнуться матом ее в город на берегах Сены получай выставку, и, наверное, под сим понадобится ещё мульчировать ее лаком. А следовательно быть, разобрать ее ваш покорный слуга до этого времени в одинаковой мере принуждён — приближенно с каких щей бы невыгодный содеять сие из первых рук сейчас?

— На выставку? Вы хотите ее выставить? — переспросил Дориан Грей, чувствуя, равно как холодеет ото страха.

Это означало, что такое? поголовно поднебесная узнает его страшную тайну да семя будут попросту заходить в самые сокровенные глубины его души. Но сие всецело немыслимо! Что-то нужно вскорости предпринять, дабы сего невыгодный допустить. Но чисто что?

— Да, в Париже. Надеюсь, напересечку сего ваша милость отнюдь не станете возражать? — говорил в кругу тем художник. — Жорж Пети намерен составить безвыездно мои элита работы да провернуть специальную выставку получи и распишись Рю-де-Сэз. Откроется симпатия в первых числах октября. Портрет увезут безграмотный сильнее нежели получи месяц. Думаю, в чем дело? ваш брат сможете для такое короткое период быть без участия него. Как присест в эту пору вам в свой черед невыгодный хорошенького понемножку в Лондоне. И впоследствии — коли вас держи его из-за экраном, значит, невыгодный сверх меры им дорожите.

Дориан Грей провел рукой объединение лбу, покрытому крупными каплями пота. Он чувствовал себя возьми краю гибели.

— Но токмо только лишь месяцочек вспять вас говорили, что-нибудь ни следовать что-то получи и распишись свете его неграмотный выставите! Почему вас нечаянно передумали? Вы тогда изо тех людей, который отнюдь не бросает слов получи ветер, но, оказывается, равно ваш брат засранец настроения, притом ваши настроения начисто непредсказуемы. Вы чай уверяли меня, что-то ни в коем случае невыгодный пошлете ни дать ни взять возьми выставку, — надеюсь, ваша сестра помните это? Гарри, например, заништяк помнит. Так ась? но могло модифицироваться вместе с тех пор?

Дориан беспричинно умолк, да в глазах его блеснул огонек. Он вспомнил, равно как лорд Генри некогда единожды сказал ему полушутя: «Если когда-нибудь захотите подслушать самое противоречивое утверждение, какое только лишь может проявиться с уст человека, попросите Бэзила объяснить, с какой радости дьявол невыгодный хочет толкать взашей ваш портрет. Мне дьявол сейчас объяснял, да пишущий эти строки ничто малограмотный понял». Не как видим ли это, зачем равным образом у Бэзила кушать своя тайна! Что ж, возлюбленный попытается ее выведать.

— Бэзил, — сказал он, подойдя ко Холлуорду равно взглянув ему из первых рук в глаза, — у каждого с нас принимать принадлежащий секрет. Откройте ми ваш, равно аз многогрешный вы открою свой. Итак, с какой радости ваша сестра никак не хотели экспонировать моего портрет?

Художник инстинктивно вздрогнул равно проговорил:

— Дориан, неравно ваш покорнейший слуга вас сие скажу, ваш брат будете гаганить желательно мной равным образом пишущий эти строки беда сколько потеряю в ваших глазах. А ваш покорный слуга бы сего ни за сколько на свете отнюдь не хотел. Если ради вы что-то около важно, воеже моя персона ввек чище далеко не видел нынешний портрет, положим хорошенького понемножку так: во всяком случае у меня питаться случай замечать вас. И если бы вам хотите спрятать с таблица мое лучшее произведение, моя персона восставать малограмотный стану: ваша товарищество ми любимее славы.

— Нет, ваша милость так-таки ответьте получи и распишись выше- вопрос, Бэзил, — настаивал Дориан. — Мне кажется, ваш покорнейший слуга имею привилегия знать.

Он значительнее малограмотный испытывал страха — его простор заняло любопытство. Он категорично решил разузнать у Холлуорда его тайну.

— Давайте присядем, Дориан, — сказал художник, безграмотный скрывая своего волнения. — Прежде нежели автор начну, ответьте ми нате единолично вопрос. Вы невыгодный заметили в портрете чего-нибудь странного? Чего-то такого, который сперва, может быть, в ставни безвыгодный бросалось, хотя затем скоропостижно итак заметным?

— Ах, Боже мой, Бэзил! — воскликнул Дориан, дрожащими руками хватаясь вслед подлокотники да со ужасом смотря сверху художника.

— Вижу, в чем дело? заметили. Не нужно ни ложки говорить, Дориан, попервоначалу выслушайте меня. С первой но нашей встречи аз многогрешный стал ровно одержим вами. Вы разом а приобрели какую-то непостижимую держава по-над моей душой, рассудком, талантом, стали на меня воплощением того идеала, который-нибудь художники ищут всю жизнь, а некто им является только что вот сне. Я обожал вас. Стоило вас раскрыть рот не без; кем-нибудь другим, как бы моя особа поуже начинал ревновать. Я хотел, ради ваша сердце принадлежала только ми одному, да чувствовал себя по-деловому счастливым только лишь тогда, эпизодически вас были со мной. И инда в некоторых случаях вам безграмотный было рядом, вам незримо присутствовали в моем воображении. Разумеется, ваш покорный слуга ни разу, ни единым одно слово неграмотный обмолвился вас об этом — так-таки вам бы сие лишь только привело в недоумение. Да да самостоятельно ваш покорнейший слуга отнюдь не очень-то понимал, зачем со мной происходит. Я как только чувствовал, который вижу накануне на вывеску само совершенство, да сие делало круг восхитительным. В такого рода безумных увлечениях таится большая на волосок либо — либо излечиться с них, в чем дело? делает человека опустошенным, не так — не то продлевать безумствовать, что-то приносит человеку одни лишь только страдания. Проходили недели, а пишущий эти строки был однако беспричинно а сиречь хоть в сызнова большей степени одержим вами. Затем действие приняли иной, негаданный оборот. До сего аз многогрешный сейчас успел начертать вам Парисом в великолепных доспехах равно Адонисом в костюме охотника, со сверкающим копьем в руках. В венке изо тяжелых цветков лотоса вам сидели бери носу корабля императора Адриана равно глядели получай мутные волны зеленого Нила. Вы склонялись по-над зеркальной серебряной гладью тихого озера в тенистых рощах Эллады, любуясь отражением своей несравненной красоты. И во в одиночный красивый с утра до ночи — а может быть, в несчастный день, во вкусе ми видимое дело иногда, — автор решил писать ваш портрет, обоссать вам таким, который-нибудь вас есть, — невыгодный в костюме прошлых веков, а в обычной вашей одежде равно в обыденной обстановке. Не знаю, ради ась? — ведь ли по причине реалистической ухватки письма, в таком случае ли за обаяния вашей личности, представшей передо мной кайфовый всей своей непосредственности, — но, при случае аз многогрешный вы писал, ми казалось, в чем дело? кажинный мазок, и оный и другой наслоение тон весь пуще раскрывает тайну моей души. И мы боялся, что, увидев портрет, люд поймут, в какой мере автор боготворю вас. Я чувствовал, ась? выразил в этом портрете неизвестно что по-серьезному сокровенное, вложил в него чрезвычайно бог не обидел самого себя. Вот тогда-то мы да решил ни вслед который никак не демонстрировать его. Вам было жалко — как-никак вам безграмотный подозревали, какие у меня сверху ведь серьезные причины. А Гарри, эпизодически моя особа заговорил от ним об этом, всего лишь высмеял меня. Впрочем, меня сие ни йоты отнюдь не задело. Когда волос в волос был окончен, я, вглядываясь в него, убедился, ась? был всецело прав. А после порядком дней симпатия покинул мою мастерскую, и, во вкусе лишь мы освободился через его неодолимых чар, ми показалось, сколько по сию пору сие было игрой фантазии, в чем дело? в портрете сыны Земли увидят всего только вашу удивительную красоту равно мое мастерство в духе художника воссоздать ее. Даже да без дальних слов ми кажется, почто чувства художника неграмотный кровь из носу отражаются в его творении. Искусство с огромной форой абстрактнее, нежели ты да я привыкли считать. Форма да менструация будто бы нам только что по отношению том, в чем дело? они выкройка равно краски, — безграмотный более. И ми по сию пору чаще начинает казаться, который мозаика в куда как большей степени скрывает художника, нежели раскрывает его…

Поэтому, нет-нет да и автор этих строк получил речь с Парижа выставиться, пишущий эти строки решил, сколько ваш образ достаточно украшением моей экспозиции. Мог ли мы ожидать, аюшки? ваша сестра станете беспричинно возражать? Ну а сейчас аз многогрешный начинаю думать, что-то вас вполне правы: двойник равно в самом деле безграмотный игра стоит свеч выставлять. Не сердитесь бери меня, Дориан, из-за то, зачем аз многогрешный вас наговорил. Как моя персона в одно красота время сказал нашему Гарри, ваш брат созданы с целью того, чтоб предварительно вами преклонялись.

Дориан Грей со облегчением вздохнул. Щеки его опять-таки порозовели. Губы улыбались. Опасность миновала. В ближайшее момент ему ничто отнюдь не достаточно угрожать! В так а эпоха дьявол испытывал безграничную милосердие для художнику, сделавшему ему такое странное признание, равно спрашивал у себя, неграмотный предопределено ли ему самому когда-нибудь быть весь вот начальник чужбинный души? Лорд Генри его привлекает, как бы привлекает людей совершенно опасное, да безграмотный более. Он через силу умен равным образом больно циничен, в надежде его дозволено было любить. Встретит ли он, Дориан, человека, тот или иной достаточно его кумиром? Суждено ли ему познать равно такое?

— Я поражен, Дориан, почто ваш брат сумели высмотреть сие в портрете, — сказал Бэзил Холлуорд. — Вы равно то верно сие заметили?

— Да, часть ваш покорнейший слуга заметил. И сие меня что песку в море поразило.

— Ну а ныне ваша сестра ми дадите кинуть взор бери портрет?

Дориан покачал головой.

— Нет, отсутствует да пока что крат нет, Бэзил. Я неграмотный позволю вас равно недалеко для нему подойти.

— Но когда-нибудь, моя персона надеюсь, позволите?

— Никогда.

— Что ж, возможно, ваша сестра да правы. Прощайте, Дориан. Вы одинокий человек, по-деловому повлиявший для мое искусство. И всем, который ваш покорный слуга создал ценного, моя особа обязан вам… Если б ваш брат знали, что ми стоило сие признание!

— В нежели а особенном вам ми признались, по дороге Бэзил? Только в том, сколько чрезвычайно мной восхищались? Право, сие хоть безграмотный комплимент.

— А ваш покорнейший слуга да никак не собирался беседовать вы комплименты. Это, согласно сути, была моя исповедь. И у меня сегодня такое чувство, точно бы ваш покорнейший слуга черт знает что утратил. Наверно, сроду далеко не нужно показывать приманка чувства в словах.

— По правде говоря, Бэзил, моя особа ожидал подслушать с вы иного рода признание.

— Вот как? Разве ваша сестра заметили в портрете хоть сколько-нибудь единаче другое?

— Нет, ничего. Почему ваша сестра об этом спрашиваете? Ну а что-нибудь касается преклонения передо мной — об этом балакать далеко не стоит, до этого времени сие глупости. Мы от вами друзья, Бэзил, равным образом всякий раз должны сохраниться друзьями.

— Мне давным-давно ранее кажется, что-нибудь вас порядочно дружбы со одним токмо Гарри, — меланхолически произнес Холлуорд.

— Ах, оный Гарри! — рассмеялся Дориан. — Он проводит близкие дни, изрекая неизвестно что неправдоподобное, а вечера — совершая бог знает что невероятное. Такая живот мне, конечно, согласно вкусу, так в тяжелую один момент ваш покорный слуга не похоже ли пришел бы для Гера — живей бы ко вам, Бэзил.

— Значит, вам по новой будете ми позировать?

— Я а вы сказал — никогда!

— Своим отказом ваша милость убиваете меня что художника. Никому до этих пор далеко не приходилось встречаться кровный верх совершенства двуха раза в жизни. Да равно единственный единовременно спирт всего ничего кому встречается.

— Не буду объяснять, почему, только ми чище не позволяется вас позировать. Есть хоть сколько-нибудь роковое в каждом портрете. Он живет своей, самостоятельной жизнью. Зато автор буду притащиться для вас получи и распишись чай. Это вничью неграмотный горше — нам обоим сие хорош круглым счетом но приятно.

— Боюсь, к вы сие короче куда приятнее, нежели позировать, — удрученно произнес Холлуорд. — До свидания, Дориан. Очень жаль, что-нибудь автор этих строк неграмотный туман вглядеться получи портрет. Но зачем поделаешь! Я вам кардинально понимаю.

Когда симпатия ушел, Дориан колко усмехнулся. Бедный Бэзил, возлюбленный пусть даже далеко малограмотный догадывается, благодаря тому его безграмотный подпустили ко портрету! И на правах сие вышло странно, почто где бы того с намерением отворить свою тайну, Дориан случаем узнал тайну Бэзила. После признания художника ему многое следственно понятным. Нелепые вспышки ревности равно странная симпатия для нему художника, восторженные дифирамбы в его честь, а сообразно временам угрюмая олимпийское спокойствие равно негласность — безвыездно сие об эту пору объяснилось. И Дориану отсюда следует грустно. Ему виделось в некоторой степени трагическое в дружбе, окрашенной романтической влюбленностью.

Он вздохнул равно позвонил камердинеру. Портрет в который бы ведь ни отсюда следует нужно унести отсель да куда-нибудь спрятать! Оставлять его в комнате, куда-нибудь имеет бесцеремонный ход кто такой желать с его друзей, очень авантюрно — инда для который час. Эпизод вместе с Бэзилом Холлуордом продемонстрировал сие в полной мере.

Глава X

Когда вошел Виктор, Дориан испытующе посмотрел держи него, пытаясь определить, отнюдь не заглядывал ли симпатия следовать экран. Камердинер не без; самым невозмутимым видом стоял, ожидая приказаний. Дориан закурил папиросу да подошел для зеркалу. В зеркале ему было как на блюдце приметно личико Виктора. На этом лице безвыгодный выражалось ничего, за исключением невозмутимой готовности исполнять приказания. Значит, бояться нечего. И всегда а симпатия решил, ась? приходится являться настороже.

Он приказал Виктору вскричать для нему экономку, а в рассуждении сего поссать в багетную мастерскую равным образом поканючить хозяина безотложно доставить ему двух рабочих.

Ему показалось, что такое? камердинер, выходя изо комнаты, покосился получай экран. Или сие токмо ему почудилось?

Через ряд минут в библиотеку необдуманно вошла госпожа Лиф в черном шелковом миди равным образом старомодных нитяных митенках в морщинистых руках. Дориан попросил у нее отпирка с бывшей детской.

— От бывшей детской, мистер Дориан? — воскликнула она. — Но с годами переставать пыли! Я первоначально велю ее прибрать равным образом по сию пору дать повод в порядок. А теперь вы тама равно залетать нельзя! Никак нельзя!

— Мне безвыгодный нужно, с намерением ее убирали, обращение Лиф. Мне всего лишь нужен ключ.

— Господи, ну да вас будете целый в паутине, сэр, если бы тама войдете. Ведь еще пятерка полет по образу комнату отнюдь не открывали — со дня смерти его светлости.

При упоминании насчёт старом лорде его передернуло: у Дориана остались неграмотный лучшие из лучших реминисценция в отношении покойном деде.

— Это невыгодный важно, — ответил он. — Я токмо загляну тама возьми минутку да мгновенно а выйду. Дайте ми ключ.

— Вот, возьмите, сэр, — сказала бабушка дама, перебирая дрожащими руками связку ключей. — Погодите, не откладывая мы сниму его вместе с кольца. Но ваша милость а малограмотный думаете перебираться туда, сэр? Здесь, внизу, у вы приближенно уютно!

— Нет, безвыгодный думаю, — с нетерпением заверил ее Дориан. — Спасибо, обращение Лиф, можете идти.

Но ключница стала разглашать ему касательно каких-то проблемах, связанных вместе с домашним хозяйством. Вздохнув, Дориан сказал ей, аюшки? кайфовый во всем пристало получай ее трезвый смысл, да симпатия к концу удалилась, очень довольная собой.

Как всего-навсего из-за ней закрылась дверь, Дориан сунул клавиша в ширма равно окинул комнату беглым взглядом. Глаза его остановились держи атласном покрывале, пурпурном, щедро расшитом золотом — великолепном образце венецианского искусства конца XVII века. Оно было привезено его дедом с монастыря близ Болоньи. Что ж, попона роскошно подойдет в качестве чехла про портрета. Быть может, оно древле служило саваном чтобы мертвых, равным образом вона пока что укроет картину разложения, паче страшного, нежели спад мертвого тела, игбо то, в чем дело? бросьте скрыто лещадь ним, имеет лик сызнова сильнее жуткий, нежели покойник, но, в награда ото него, вовеки отнюдь не умрет. Пороки Дориана Грея, в виде червям, уничтожающим мертвую плоть, будут рубать его вид получи и распишись полотне. Они изгложут его красоту равно уничтожат его очарование. Они выедят в нем все, за вычетом пороков. Но самопроизвольно капля в каплю однако в одинаковой степени склифосовский цел. Он бросьте быть вечно.

Дориан еще жалел, что-то никак не сказал Холлуорду правду. Бэзил поддержал бы его в борьбе от влиянием лорда Генри да не без; его собственным влиянием в себя, присутствовать может, вновь больше опасным. Любовь, которую испытывает ко нему Бэзил (а это, несомненно, самая настоящая любовь), — ощущение благородное да возвышенное. Это никак не обычное физическое страсть для красоте, порожденное чувственными инстинктами да умирающее, когда-когда они ослабевают в человеке. Нет, сие такая любовь, какую воспевали Микельанджело, Монтень, Винкельман [61] равно Шекспир. Да, Бэзил был в силах бы уберечь его. Но днесь ранее поздно. Прошлое не возбраняется изгладить раскаянием, забвением тож отречением, грядущее а неотвратимо. Дориан чувствовал, аюшки? в нем бродят страсти, которые будут обыскивать себя выход, равным образом смутные грезы, которые станут явью.

Он снял из кушетки пурпурно-золотое плед и, держа его в руках, зашел после экран. Не следственно ли харя нате портрете пока что больше отталкивающим? Нет, никаких новых изменений примечательно малограмотный было. И безвыездно но Дориан неграмотный был способным в эту пору взглядывать в него сверх отвращения. Золотые волосы, голубые лупилки да алые уста — всё-таки сие оставалось таким, по образу было равным образом раньше. Изменилось всего-навсего формулировка лица. Оно ужасало своей жестокостью, оно свидетельствовало напротив Дориана, неся в себя порицание настоль очевидное, почто до этого времени укоры Бэзила казались в сравнении несущественными равно безобидными. С портрета в Дориана смотрела его собственная глава да призывала его для ответу.

С гримасой боли Дориан как на пожар набросил сверху образ роскошное покрывало. В эту побудь здесь раздался стукотня в дверь, равным образом спирт вышел по поводу экрана в качестве кого в один из дней в оный момент, в отдельных случаях в комнату вошел камердинер.

— Пришли рабочие, месье.

Дориан решил, в чем дело? Виктора нужно вроде дозволено правильнее отправить не без; поручением, с намерением возлюбленный безвыгодный знал, несравненно отнесут портрет. Глаза у Виктора умные, в них светится хитрость, а может быть, равно коварство.

И, посев из-за стол, Дориан настрочил лорду Генри записку, в которой просил подослать что-нибудь придавать значение чему равно напоминал, сколько они должны завести печки-лавочки на Никта глядя в одна четвертая девятого.

— Передайте сие лорду Генри равным образом подождите ответа, — сказал дьявол Виктору, вручая ему записку. — А рабочих проводите сюда.

Через две-три минуты в плита вновь постучали, равным образом появился лично мистер Хаббард, прославленный багетный художник от Саут-Одли-стрит, а вместе с ним его помощник, нелюбезный держи личина парень. Мистер Хаббард представлял с себя невысокого румяного индивида из рыжими бакенбардами. Его пылкое преклонение искусству в значительной степени умерялось хроническим безденежьем большинства с его клиентов, каковыми являлись художники. Он малограмотный имел обыкновения грясти получи и распишись изба для заказчикам, дьявол ждал, ради они самочки пришли ко нему в мастерскую. Но интересах Дориана Грея некто постоянно делал исключение. В Дориане было что-то такое, что-то всех располагало для нему. Приятно было уж стремлять нате него.

— Чем могу служить, мистер Грей? — осведомился уважаемый багетчик, потирая пухлые веснушчатые руки. — Я счел из-за лучшее на собственном опыте тут как тут ко вам. Как крата без дальних разговоров у меня глотать чудесная рама, сэр. Она ми досталась сверху распродаже. Старинная, флорентийская — необходимо быть, с Фонтхилла. Замечательно подойдет к картины вместе с религиозным сюжетом, мистер Грей!

— Извините, почто побеспокоил вас, мистер Хаббард. Я зайду, конечно, бросить взгляд нате раму, хоть бы не откладывая безвыгодный особенно увлекаюсь религиозной живописью. Но пока ми всего-навсего нельзя не выпить чашу картину получи и распишись дорсальный этаж. Она достаточно тяжелая, благодаря тому аз многогрешный да попросил вам прикомандировать людей.

— Помилуйте, мистер Грей, какое а беспокойство! Я буду всего только радехонек вы помочь. И идеже сия картина, сэр?

— Вот она, — ответил Дориан, отодвигая экран. — Я хотел бы, ради ее перенесли в книжка виде, равно как симпатия есть, невыгодный снимая покрывала. Боюсь, вроде бы ее никак не поцарапали.

— Это неграмотный составит труда, сэр, — услужливо ответил багетчик равным образом из через подручного начал фотографировать образ вместе с длинных медных цепей, бери которых возлюбленный был подвешен. — Куда прикажете перенести, мистер Грей?

— Я покажу, мистер Хаббард. Прошу за мною после мной. Хотя, пожалуй, вас паче следовать впереди. К сожалению, сие держи самом верху. Мы пройдем за главной лестнице, возлюбленная шире.

Он распахнул под ними дверь, равным образом они прошли в холл, а от того места стали выситься объединение лестнице получи наивысший этаж. Из-за украшений сверху массивной раме напоминающий был слишком тяжелым, этак зачем момент ото времени Дориан пытался благоприятствовать рабочим, вопреки получай подобострастные протесты мистера Хаббарда, который, что да всё-таки семя его сословия, переварить малограмотный мог, когда-когда «благородные джентльмены» делают вещь полезное.

— М-да, увесистая штука, сэр, — пробормотал багетчик, остановившись передохнуть, в отдельных случаях фронтиспис был затащен бери верхнюю площадку лестницы, да вытирая потную лысину.

— Да, этюд тяжелая, — согласился Дориан, отпирая янус комнаты, которая вперед должна была сберегать его удивительную тайну равным образом замалчивать его душу ото людских глаз.

Сюда некто далеко не заходил хлеще четырех лет. Когда некто был маленьким, в этом месте была его детская, а потом, когда-когда вырос, — библиотека на занятий да кабинет. Эту большую, удобную комнату удобный лорд Келсо пристроил с заранее обдуманным намерением про маленького внука, которого спирт из-за поразительное соответствие вместе с матерью не в таком случае — не то в области каким-то иным причинам переварить безграмотный был в состоянии равным образом старался удерживать подальше ото себя. С тех пор, подумал Дориан, в комнате шиш безграмотный изменилось. На часть а месте стоял крупный италийский укладка — cassone — от фантастически расписанными стенками равным образом потускневшими ото времени позолоченными украшениями; в нем любил пропадать микроскопичный Дориан. Все вслед за тем а был да академичный сервант с красного дерева, напичканный растрепанными учебниками, а получи стене подле висел всегда оный но ветхонький фламандский гобелен, получай котором что есть мочи вылинявшие властелин равно королица играли в гимнастика ума в саду, а мимо один за другим проезжали для конях охотники, держа получи и распишись своих рукавицах соколов в клобучках. Все на этом месте было ему накануне боли знакомо. Каждая миг его одинокого детства встала в ту же минуту на пороге ним. К нему возвратилось осязание непорочной чистоты детской жизни, равно ему таким образом никак не по мнению себя быть мысли, почто как после этого короче подыматься гибельный портрет. Не думал возлюбленный в те безвозвратные дни, зачем его ожидает такое будущее!

Но в доме безграмотный было другого такого места, идеже карточка был бы так но крепко укрыт ото посторонних глаз. Ключ сейчас бросьте завсегда возле нем, да попасть семо отнюдь не сможет ни одна душа другой. И пускай себя личико в портрете, затаившемся подо пурпурным саваном, становится тупым, жестоким, порочным. Это сделано малограмотный сила важно. Ведь сего миздрюшка отнюдь не увидит. Да равно самостоятельно некто малограмотный склифосовский хаживать семо жирно будет часто. К чему себя мучить, наблюдая из-за разложением собственной души? Он на веки веков сохранит свою юношество — а сие самое главное.

Впрочем, будто возлюбленный малограмотный может становиться лучше? Разве постыдное предстоящее этак ужак интересах него неизбежно? Быть может, в проживание его войдет большая бескорыстная равно сделает его чище, убережет через новых грехов, зреющих в его душе равно теле, — тех неведомых, снова никем безвыгодный описанных прегрешений, таинственная натура которых придает им коварное очарование. Быть может, настанет день, в отдельных случаях сии алые чувственные рот утратят жестокое отражение равно не запрещается довольно в конце концов передать миру образец Бэзила Холлуорда?

Нет, сие всецело невозможно. Ведь из каждым часом, со каждой неделей его похожий на правах две лекарство воды получи и распишись полотне хорэ превращаться старше. Даже в волюм случае, если бы в нем невыгодный будут отпечатываться тайные преступления равным образом пороки, беспощадных следов времени ему весь одинаково далеко не избежать. Щеки его станут дряблыми иначе ввалятся. Желтые «гусиные лапки» лягут округ потускневших очи равно погубят их красоту. Волосы утратят особый блеск; рот, как бы у всех стариков, довольно напрасно полуоткрытым; уста виданное ли сие дело отвиснут. Морщинистая шея, холодные шуршики со вздутыми синими венами, сгорбленная защита — постоянно хорэ ровно в качестве кого у его покойного деда, тот или иной был для нему эдак суров. Да, поднебесная никогда в жизни безвыгодный увидит сего портрета — сомнений у Дориана сейчас безвыгодный оставалось.

— Несите сюда, мистер Хаббард, — сказал Дориан безжизненным голосом. — Извините, сколько задержал вас. Я задумался что касается своем да забыл, аюшки? ваш брат ждете.

— Ничего, мистер Грей, моя особа лишь только радешенек внутренние резервы передохнуть, — отозвался всё-таки снова далеко не отдышавшийся багетчик. — Куда прикажете поставить, сэр?

— Куда угодно, сие уж невыгодный имеет значения. Ну, пускай бы бы сюда. Подвешивать безвыгодный надо. Просто прислоните для стене. Да, так, пожалуй, сносно хорошо, спасибо.

— А не позволяется ли вглядеться возьми сие изделие искусства, сэр?

Дориан пусть даже вздрогнул.

— Не думаю, сколько оно могло бы вас понравиться, мистер Хаббард, — сказал он, глядючи в стремя получи багетчика. Он выпивши был ринуться для него да повалить его нате пол, разве оный посмеет задрать сей картинный саван, скрывающий величайшую тайну его жизни. — Ну хорошо, никак не стану лишше вам утруждать. Благодарю из-за помощь.

— Не ради что, мистер Грей, неграмотный следовать что! Всегда для вашим услугам, сэр!

Мистер Хаббард, горько ступая, стал падшее создание согласно лестнице, а следовать ним — его помощник, в таком случае да деяние оглядывавшийся получай Дориана из выражением робкого восхищения бери грубоватом лице: возлюбленный в жизни отнюдь не видел таких красивых да обаятельных джентльменов.

Как лишь только внизу затихли шаги, Дориан запер проем равно клавиша положил в карман. Теперь некто чувствовал себя в безопасности. Никто да в жизни не никак не увидит данный буйный портрет. Ему как только одному предначертано замечать частный позор.

Вернувшись в библиотеку, симпатия увидел, ась? сейчас шестой дни равным образом напиток подан. На столике с темного дерева, набобом инкрустированном перламутром (подарок дама Рэдли, жены его опекуна, дамы, веки вечные загруженный делами своими болезнями равным образом всю прошлую зиму прожившей в Каире), лежала промемория с лорда Генри, подле со ней — сборник в желтой, маленечко потрепанной обложке, а получай чайном подносе — концевой эмиссия «Сент-Джеймс-Газетт». Было очевидно, что-то Викторка сделано вернулся. Интересно, неграмотный встретился ли его прислуга от уходившими рабочими да малограмотный узнал ли с них, для чего их семо приглашали? Виктор, разумеется, обратит внимание, сколько в библиотеке кто в отсутствии портрета… Наверное, поуже заметил, в некоторых случаях подавал чай. Экран был отодвинут, равно пшено помещение возьми стене махом бросалось в глаза. А зачем даже если возлюбленный как-то в ночное время застанет Виктора, когда-никогда оный склифосовский пробираться наверх, с тем открыть портун детской?! Как сие шибко — кто наделен в доме шпиона! Дориану доводилось слышать об случаях, эпизодически богатых людей всю бытие шантажируют слуги, которым посчастливилось перелистать письмище иначе говоря подслушать разговор, вобрать в себя визитную карточку от адресом, раскопать у хозяина подина подушкой повядший огонек иначе говоря клочок смятого кружева…

При этой мысли Дориан вздохнул и, налив себя чаю, распечатал письмо. Лорд Генри писал, что-нибудь посылает вечернюю газету равным образом книгу, которая, некто надеется, заинтересует Дориана, а в четвертинка девятого ожидает его в клубе.

Дориан взял газету равным образом стал вполслуха ее просматривать. На пятой странице ему бросилась в штифты заметка, отчеркнутая красным карандашом. Она гласила следующее:


«Следствие по части делу касательно смерти актрисы. Сегодня ни свет ни заря в Белл-Таверн получи Хокстон-роуд коронером округа, мистером Дэнби, было сделано дознавание по части смерти ранний актрисы Сибиллы Вейн, выступавшей последнее промежуток времени в Холборнском Королевском театре. Следствием установлена успение с несчастного случая. Глубокое отзывчивость у присутствующих вызвала мама покойной, которая, давая показания, пребывала в сильном волнении. Она малограмотный смогла подавить слез равно впоследствии, когда-никогда давал сведения медик Биррелл в отношения от произведенным им вскрытием Сибиллы Вейн».


Дориан нахмурился и, разорвав газету, выбросил лохмотья в корзину. Как всегда сие отвратительно! Как ужасны сии подробности! Он злился получи и распишись лорда Генри, приславшего ему эту заметку. И во вкусе сие опрометчиво, в чем дело? возлюбленный отметил ее карандашом: во всяком случае Викта был способным изведать ее да прочесть. Этот галл в достаточной степени владеет английским, дай тебе понять, что до нежели соглашаться речь.

А что такое? разве прислуга еще прочел сие сведения да начал кое-что подозревать?.. Впрочем, кой лейтмотив беспокоиться? Какое пропорция имеет Дориан Грей ко смерти Сибиллы Вейн? Ему нет смысла бздеть — некто ее никак не убивал.

Взгляд Дориана остановился получи и распишись желтой книжке, присланной лордом Генри. «Интересно, что-то сие вслед за книга?» — подумал симпатия равным образом подошел для столику, для котором симпатия лежала. Восьмиугольный, выруганный около перламутр столик, казалось, был результатом работы каких-то диковинных египетских пчел, лепивших близкие соты изо серебра. Взяв книгу, Дориан уселся в качалка равным образом стал ее перелистывать. А чрез небольшую толику минут симпатия еще далеко не был способным с нее оторваться.

Странная сие была книга, никогда в жизни спирт неграмотный читал подобной. Ему казалось, зачем почти нежные звуки флейты грехи просто-напросто решетка в дивных одеяниях проходят предварительно ним безгласной чередой. Многое, относительно нежели спирт только лишь грезил, возьми его глазах облекалось в плоть. Многое, что-что ему равно кайфовый сне никак не снилось, обретало в эту пору реальность.

Это был любовная связь вне сюжета, а точнее — душевный этюд. Его унарный герой, юный парижанин, был всю проживание занят тем, зачем пытался вдохнуть жизнь в XIX веке страшный равно умонастроения прошедших веков, в надежде самому почувствовать на собственной шкуре всё-таки то, после что такое? прошла сделка душа. Его интересовали своей неестественностью те склад отречения, которое люд сплеча именуют добродетелями, равным образом в этакий а мере — те естественные порывы возмущения визави них, которые мудрецы до сей времени пока что называют пороками. Книга была написана своеобразным чеканным слогом, живым, ярким равным образом в ведь но эпоха туманным, изобиловавшим всякими жаргонными словечками да архаизмами, специальными терминами равно изысканными парафразами. В таком стиле писали тончайшие художники французской школы символистов. Встречались в этом месте метафоры, так а причудливые, равно как орхидеи, да таково а нежных оттенков. Чувственная бытие человека описывалась в терминах мистической философии. Порой горько было решить, почто твоя милость читаешь — руководство ли религиозных экстазов какого-нибудь средневекового святого или — или бесстыдные признания современного грешника. Это была отравляющая книга. Казалось, грузкий лесть курений поднимается через ее страниц равным образом дурманит мозг. Самый сердцебиение фраз, вкрадчивая однообразность их музыки, настолько богатой сложными рефренами равно нарочитыми повторами, настраивали бери болезненную мечтательность. Проглатывая одну главу после другой, Дориан неграмотный заметил, равно как с утра до ночи склонился для вечеру да в углах комнаты залегли тени.

За окном мерцало безоблачное малахитовое небо, сверху котором прорезалась старая дева звезда. Дориан продолжал заглядывать близ замирающем свете, на срок до этих пор не возбраняется было рассматривать слова. Наконец, впоследствии неоднократных напоминаний камердинера касательно том, который ему еще эпоха собираться, спирт встал, прошел в соседнюю комнату и, положив книгу в туалет флорентийской работы, стоявший у кровати, стал переоблачаться для обеду.

Было ранее подле девяти, если возлюбленный приехал в клуб. Лорд Генри пребывал в одиночестве, ожидая его со скучающим видом.

— Ради бога, простите, Гарри! — воскликнул Дориан. — Хотя, в сущности, автор опоздал сообразно вашей вине. Книга, которую вас ми прислали, что-то около меня околдовала, аюшки? мы да отнюдь не заметил, наравне все прошло время.

— Я знал, аюшки? возлюбленная вы понравится, — отозвался лорд Генри, вставая.

— А мы никак не говорил, который симпатия ми нравится. Я сказал: «околдовала». Это в некотором расстоянии никак не одно да так же.

— Ах, смотри как, ваш брат еще уразумели разницу? — проронил лорд Генри, равным образом они направились в столовую.

Глава XI

Дориан Грей безграмотный был в состоянии расчиститься через влияния этой книги единаче в движение многих лет. Впрочем, возлюбленный совершенно да никак не старался с него освободиться. Он выписал с Парижа девять экземпляров книги, изданных необычайно роскошно, да заказал ради них переплеты разных цветов, — цвета сии должны были оказаться нате высоте положения из его настроениями равно прихотями изменчивой фантазии, не без; которой некто поуже почти не далеко не был в силах совладать.

Герой книги, оный самый парижанин, в котором в такой мере странновато сочетались чистота да здравый догадливость ученого, казался Дориану прототипом его самого, а все сочинение — историей его жизни, как например да написанной раньше, нежели некто родился.

В одном Дориан был счастливее героя сего романа. Он в жизнь не неграмотный испытывал — равно у него сроду невыгодный было для того сего причин — болезненного страха накануне зеркалами, блестящей поверхностью металлических предметов да водной гладью; страха, каковой впервой испытал молодожен парижанин, при случае скоропостижно утратил свою поразительную красоту. Последние главы книги, идеже со что верно трагическим, и так да небольшую толику преувеличенным пафосом описывались неприятность равным образом печаль человека, потерявшего то, аюшки? спирт лишше просто-напросто ценил в других людях да в окружающем мире, Дориан читал от чувством, похожим получи злорадство, — впрочем, в радости, во вкусе равно нет слов всяком другом удовольствии, приблизительно во всякое время очищать черт знает что жестокое.

Да, Дориан злорадствовал, игбо его чудесная красота, приблизительно пленявшая Бэзила Холлуорда равно многих других, невыгодный увядала и, наравне симпатия сегодня знал, была ему дана бери всю жизнь. Даже те, вплоть до кого доходили темные слухи касательно Дориане Грее (а такие слухи касательно его очень подозрительном образе жизни эпоха ото времени начинали ступать в области Лондону равным образом вызывали сплетня в клубах), малограмотный могли сообщить очернявшим его сплетням: как-никак возлюбленный казался человеком, которого отнюдь не коснулась болото жизни. Люди, говорившие по отношению нем дурно, умолкали, от случая к случаю симпатия входил. Безмятежная разборчивость его лица опровергала любые в рассуждении нем кривотолки. Одно уж его в царствование служило доказательством его непричастности для различного рода сомнительным приключениям. И сии семя всего лишь удивлялись тому, по образу сей неотразимый индивидуальность сумел избежать дурного влияния нашего века, века безнравственности да низменных страстей.

Часто, возвратясь к родным пенатам позже одной изо тех длительных равно загадочных отлучек, которые вызывали подозрения у его друзей другими словами у тех, кто именно считал себя таковыми, Дориан, крадучись, шел наверх, в свою бывшую детскую, и, отперев дверка ключом, из которым в жизнь не отнюдь не расставался, нескончаемо стоял от зеркалом в руках под портретом, глядючи ведь в отталкивающее равным образом всегда побольше стареющее мурло держи полотне, так держи идеал юное личико в зеркале. Чем разительнее становился противоположение в лоне оригиналом равным образом копией, тем заостреннее Дориан наслаждался им. Он постоянно пуще влюблялся в собственную красоту равным образом целое из большей завороженностью наблюдал из-за разложением своей души. С напряженным вниманием, а при случае равным образом из каким-то противоестественным удовольствием разглядывал дьявол уродливые складки, бороздившие изрытый морщинами лбина равным образом ложившиеся округ отяжелевшего чувственного рта, равным образом когда-никогда задавал себя вопрос: сколько страшнее равно безобразнее — регалии порока не ведь — не то шрифт возраста? Он приближал приманка белые щипанцы для огрубевшим равным образом распухшим рукам получай портрете — и, сравнивая их, улыбался. Он издевался по-над сим обезображенным, немощным телом.

Правда, временем объединение ночам, при случае спирт лежал лишенный чего сна в своей благоухающей тонкими духами спальне не ведь — не то в грязной каморке подозрительного притона близ доков, много возлюбленный много раз ходил переоблаченный да подина вымышленным именем, Дориан Грей сокрушался в рассуждении том, что-нибудь погубил свою душу, да испытывал страдания, тем паче мучительные, ась? они были вполне эгоистичными. Но такие минуты случались постоянно реже равным образом реже. Жажда жизни, в стержневой раз пробудившаяся в нем вследствие лорду Генри в оный день, в отдельных случаях они сидели в паре в саду их общего друга Холлуорда, становилась тем неутолимее, нежели настойчивее Дориан старался прекратить ее. Чем более некто узнавал в рассуждении жизни, тем хлеще хотел разведать нечто новое. Чем хлеще дьявол поглощал, тем сильнее ненасытным становился.

Однако Дориана отнюдь не отличали безрассудная энергия другими словами легкомыслие — закачаешься всяком случае, дьявол безвыгодный пренебрегал мнением общества равно соблюдал приличия. Зимой, два раза в месяц, а в остальное промежуток времени возраст каждую среду двери его великолепного на флэту неограниченно раскрывались в целях гостей, да самые прославленные равно модные музыканты пленяли их чудесами своего искусства. Его обеды, в организации которых ему денно и нощно помогал лорд Генри, славились тщательным подбором приглашенных, а опять же изысканным убранством стола, представлявшим из себя настоящую симфонию экзотических цветов, вышитых скатертей, старинной сладкий равно серебряной посуды. И многие, особенно промежду молодежи, видели в Дориане Грее джагернаут того идеала, касательно котором они мечтали в студенческие годы равно в котором сочетались подлинная культурность ученого со обаянием да утонченной благовоспитанностью светского человека, «гражданина мира». Он казался им одним изо тех, кто, на правах говорил Данте, «стремится облагородить душу поклонением красоте». Одним изо тех, на кого, в соответствии с словам Готье, равно «создан нынешний ощутительный мир».

Для Дориана век была первым равным образом величайшим изо искусств, а всё-таки иные искусства — токмо ее украшением. Конечно, дьявол отдавал харадж равным образом моде, которая получай короткое период может проделать реальной любую фантазию, добившись всеобщего ее признания, да щегольству, по образу своего рода стремлению мотивировать стопроцентность условного понятки в рассуждении Красоте. Его рука одеваться, те течения моды, которыми симпатия срок с времени увлекался, оказывали заметное движение в молодых щеголей, блиставших бери балах в Мейфэре равным образом в клубах Пэлл-Мэлла [62] . Они подражали ему умереть и никак не встать всем, пытаясь достигнуть такого а изящества даже если в мелочах, которым самолично Дориан отнюдь не придавал никакого значения.

Дориан очень добром занял так состояние в обществе, какое было ему предрешено сообразно достижении совершеннолетия, равно его радовала мысль, ась? спирт может случаться с целью Лондона наших дней тем, нежели про Рима времен императора Нерона был сочинитель «Сатирикона» [63] . Но в глубине души некто мечтал в отношении роли побольше значительной, нежели без затей arbiter elegantiarum [64] , у которого спрашивают совета, какие понадевать драгоценности, что закрепить бабочка другими словами надевать трость. Он мечтал организовать новую философию жизни, у которой хорошенького понемножку свое разумное обоснование, домашние последовательные принципы, да зенит значение жизни видел в одухотворении чувств равным образом ощущений.

Культ чувственной жизни осуждался хватит за глаза зачастую да кардинально справедливо, поелику люд нутром боятся страстей равным образом ощущений, которые могут проявить себя более их и, равно как я знаем, свойственны равным образом низшим существам. Но Дориану Грею казалось, в чем дело? истинная свойство сих чувств до этих пор впредь до этих пор никак не осмыслена равным образом они остаются необузданными только потому, в чем дело? гоминидэ всякий раз старались их усмирить, никак не давая им пищи, alias уложить страданием, награду того ради любоваться в них первоначальные сведения новой духовной жизни, в которой преобладающей чертой надлежит взяться высокоразвитое тяга ко Красоте.

Оглядываясь получи и распишись колея человечества путем века, Дориан отнюдь не был способным освобождаться ото чувства глубокого сожаления. Как беда сколько упущено, в какой мере уступок выполнено — равным образом вследствие экий ничтожной цели! Бессмысленное, упрямое отречение, уродливые стать самоистязания равным образом самоограничения, в основе которых лежал страх, а результатом было вырождение, чудовищно побольше страшное, нежели приблизительно называемое «грехопадение», ото которого народище в своем неведении стремились спастись. Недаром а Природа не без; великолепной иронией всякий раз гнала анахоретов в пустыню для диким зверям, давала святым отшельникам в спутники жизни четвероногих обитателей лесов равно полей.

Да, прав был лорд Генри, предсказывая скидывание нового гедонизма, какой повинен изменить жизнь, освободив ее с сурового равным образом нелепого пуританства, черт знает вследствие этого возродившегося в наши дни. Конечно, гедонизм сей полноте прилетать ко услугам интеллекта, хотя никакими теориями alias учениями малограмотный станется замещать сложный умение страстей. Цель гедонизма — как таковой эмпирия непосредственно согласно себе, а безграмотный фрукты его, прощай они горькие иначе говоря сладкие. В нашей жизни малограмотный надлежит являться места аскетизму, умерщвляющему чувства, в такой мере же, в качестве кого равно грубому распутству, притупляющему их. Гедонизм научит людей нет слов всей пора и почтительность знать возбухать каждое момент жизни, зане да хозяйка бытье — только что преходящее мгновение.

Кто изо нас малограмотный просыпался при случае впредь до рассвета задним числом сна помимо сновидений, в такой мере сладкого, ась? нам становился едва желанным неисчерпаемый сновидение смерти, иначе говоря за ночи ужасов да извращенной радости, от случая к случаю в клетках мозга возникают видения страшнее самой действительности, живые равно яркие, во вкусе всякая фантастика, равно исполненные пирушка властной силы, которая делает таким живучим готическое искусство, созданное чисто намеренно чтобы тех, который нездоров мечтательностью? Всем памятны сии пробуждения. Постепенно белые грабки рассвета пробираются насквозь занавески, да кажется, личиной занавески колышатся с их прикосновений. Черные причудливые тени беззвучно расползаются до углам комнаты, в надежде упрятаться со временем по времени. А вслед за окном промежду листвы сейчас начинают лопотать птицы, в улице слышны шаги спешащих для работу людей, от случая к случаю да вздохи, равным образом завывания ветра, какой-никакой налетает вместе с холмов равно бесконечно бродит кругом пока что безграмотный проснувшегося дома, как боясь растолковать спящих, же всегда а вынужден прогнать отключка изо его пурпурных глубин. Одна вслед за прочий поднимаются легкие, равно как вуаль, завесы мрака, по сию пору около шаг за шаг обретает прежние склад равным образом краски, равным образом бери ваших глазах зорька возвращает окружающему миру его ординарный вид. Тусклые зеркала снова-здорово начинают населять своей отраженной жизнью. Потушенные свечи стоят там, идеже их оставили накануне, а недалеко — отнюдь не давно конца разрезанная книга, которую быль читали, тож поблекший цветок, в канун ввечеру в балу украшавший вашу петлицу, иначе говоря письмо, которое ваш брат боялись догадаться сиречь перечитывали ультра- часто. Ничто наравне будто бы неграмотный изменилось. Из призрачных теней ночи снова-здорово встает знакомая жизнь, да нам предстоит ее возобновлять из того места, в котором симпатия в канун остановилась, круглым счетом что-нибудь пишущий сии строки из болью начинаем понимать, что такое? обречены непрерывно потреблять бесплодно силы, кубарем весь в фолиант но привычном кругу привычных занятий. Иногда да мы из тобой в сии минуты испытываем страстное желание, открыв глаза, испить небывалый мир, преобразившийся вслед за ночь, мир, в котором весь приняло новые комплекция равным образом оделось живыми, светлыми красками, мир, ненарушимый перемен равным образом новых тайн, мир, идеже прошлому кто в отсутствии места, а когда равно есть, в таком случае пространство до боли скромное, равным образом если бы сие старина до этих пор живо, то, умереть и далеко не встать всяком случае, никак не в виде обязательств либо — либо сожалений, игбо аж в воспоминании что касается блаженство очищать своя горечь, а воспоминания по части минувших наслаждениях причиняет боль.

Именно изделие таких миров представлялось Дориану Грею главной целью либо — либо одной с главных целей жизни; да в погоне ради ощущениями, новыми равно упоительными, которые имели бы в себя первый штука романтики — необычность, некто нередко увлекался идеями, известно чуждыми его натуре, поддаваясь их коварному влиянию, а затем, постигнув их сущность, насытив свою любознательность, отрекался ото них со тем равнодушием, которое невыгодный всего лишь совместимо со пылким темпераментом, только и, что утверждают есть такие современные психологи, неоднократно является необходимым его условием.

Одно минута стали поговаривать, как Дориан намерен перекинуться в католичество. Действительно, обрядность католической религии вечно нравилась ему. Таинство ежедневного жертвоприношения, покамест побольше страшного своей реальностью, нежели целое жертвоприношения древнего мира, волновало его своим великолепным презрением ко свидетельству всех наших чувств, первобытной простотой, извечным пафосом человеческой трагедии, которую оно стремится символизировать. Дориан любил преклонять колена нате холодном мраморе церковных плит равным образом смотреть, по образу служитель алтаря в тяжелом парчовом облачении как черепаха снимает бескровными руками воздух со дарохранительницы тож возносит сверкающую драгоценными камнями дароносицу, похожую возьми застекленный фара со бледной облаткой внутри, — равным образом позднее ему желательно верить, сколько сие да в самом деле «panis caelestis», «хлеб ангелов». Любил Дориан равно оный момент, если батюшка в одеянии Страстей господних преломляет гостию надо чашей равным образом бьет себя в грудь, сокрушаясь по отношению грехах своих. Его пленяли дымящиеся кадильницы, которые, как бы старшие золотые цветы, качались в руках мальчиков со торжественно-серьезными лицами, одетых в багрец равным образом кружева. Выходя с церкви, Дориан не без; интересом посматривал получи темные исповедальни, а подчас нескончаемо сидел в их сумрачной тени, слушая, наравне люд шепчут чрез ветхие решетки правду в рассуждении своей жизни.

Однако Дориан понимал, что-то встретить парадно те тож кое-кто догматы либо вера значило бы снабдить какой-то лимит развитию своего ума, равным образом отродясь симпатия малограмотный делал ёбаный ошибки; спирт безвыгодный хотел расчислять своим постоянным жилищем гостиницу, пригодную просто-напросто про того, так чтобы обманывать в ней ноченька иначе те малость ночных часов, эпизодически неграмотный светят звезды да Параселена получай ущербе. Одно промежуток времени некто был увлечен мистицизмом, его дивным задаром творить простое таинственным равным образом необычайным, равным образом издревле сопутствующей ему сложной парадоксальностью. В противоположный время своей жизни Дориан склонялся для материалистическим теориям немецкого дарвинизма, равным образом ему доставляло своеобразное охотка сокращать совершенно мысли равным образом страшный людские для функции клетки серого вещества мозга иначе говоря белых нервных волокон: беспричинно заманчива была соображение абсолютной зависимости духа через физических условий, патологических иначе говоря здоровых, нормальных сиречь ненормальных. Однако постоянно теории, всегда маневры по отношению жизни были ради Дориана ничто по части сравнению вместе с самой жизнью. Он конечно видел, во вкусе бесплодны всякие отвлеченные умозаключения, безграмотный связанные со опытом равным образом действительностью. Он знал, что такое? чувственная бытие человека — как следует в такой мере же, в духе равным образом завещание — имеет приманка священные тайны, которые ждут того, с целью их открыли.

Он принялся учить побуждение различных запахов, секреты изготовления ароматических веществ. Перегонял благовонные масла, жег душистые смолы Востока. Он приходил ко заключению, что-нибудь всякое душевное умонастроение человека связано вместе с какими-то чувственными восприятиями, равным образом задался целью выявить их истинные соответствия. Почему, например, зловоние ладана настраивает людей мистически, а серая благовоние разжигает страсти? Почему смрад фиалок будит вспоминание об умершей любви, мускус туманит мозг, а чампак развращает воображение? Мечтая организовать науку насчёт психологическом влиянии запахов, Дориан изучал манипуляция разных пахучих корней равным образом трав, душистых цветов в пору созревания их пыльцы, ароматных бальзамов, редких сортов душистого дерева, нарда, какой расслабляет, ховении, с запаха которой дозволительно обезуметь, алоэ, который, вроде говорят, исцеляет душу с меланхолии.

Был в жизни Дориана равным образом таковский период, эпизодически симпатия полный отдался музыке, равно позднее в его доме, в длинном зале со решетчатыми окнами, идеже подволок был расписан золотом равно киноварью, а стены покрыты оливково-зеленым лаком, устраивались необыкновенные концерты: лихие цыгане исторгали страстные мелодии изо своих маленьких цитр, величавые тунисцы в желтых шалях перебирали туго натянутые струны огромных лютней, негры, скаля зубы, бесцветно ударяли в медные барабаны, а стройные, худощавые индийцы в чалмах сидели, поджав перед себя ноги, получай красных циновках и, наигрывая сверху длинных камышовых равным образом медных дудках, зачаровывали (или делали вид, сколько зачаровывают) больших ядовитых кобр равным образом рогатых гадюк. Резкие переходы равно пронзительные диссонансы этой варварской музыки волновали Дориана в те периоды его жизни, рано или поздно шарм музыки Шуберта, дивные элегии Шопена равно ажно могучие симфонии Бетховена далеко не производили получай него никакого впечатления. Он собирал музыкальные инструменты всех стран света, пусть даже самые редкие равно старинные, которые позволено разыскать всего только в гробницах тож у тех немногих диких племен, которым посчастливилось уберечься рядом столкновении со западной цивилизацией. Ему нравилось вынимать сии инструменты в шуршики равным образом сноровить выступать сверху них. В его коллекции был мистический «джурупарис» индейцев Рио-Негро, для что женщинам стремлять запрещено, равно даже если юношам сие дозволяется только в дальнейшем поста равно бичевания плоти; были перуанские глиняные кувшины, издающие звуки, одной породы в пронзительные крики птиц, равным образом те флейты изо человеческих костей, которым прежде внимал в Чили благородный дескать Овалле [65] , равно поющая зеленая яшма, находимая близ Куско [66] равным образом звенящая батюшки светы приятно. Были в коллекции Дориана равно раскрашенные тыквы, наполненные камешками, которые гремят близ встряхивании, равным образом продолжительный мексиканский бассетгорн — в него гусляр безвыгодный дует, а нет слов миг зрелище втягивает в себя воздух; равно метко проносящийся «туре» амазонских племен, — им подают сигналы часовые, сидящие сполна число бери высоких деревьях, равно интонация сего инструмента слышен вслед за три лье; да «тепонацтли» вместе с двумя вибрирующими деревянными языками, за которому ударяют палочками, смазанными камедью с млечного сока растений; равно колокольчики ацтеков, «иотли», подвешенные гроздьями так сказать винограда; равным образом обширный поркюпайн цилиндрической формы, обернутый змеиной кожей, какой-нибудь видел древле в мексиканском храме сателлит Кортеса [67] , Бернал Диас, где-то живописавший жалобные звуки сего барабана.

Дориана сии инструменты интересовали своей оригинальностью, равным образом некто испытывал своеобразное ублаготворение подле мысли, что-нибудь Искусство, в качестве кого равным образом Природа, создает когда уродов, оскорбляющих очи равно толки человеколюбивый своими формами равно голосами.

Однако целое сие через малое время ему надоело. И по части вечерам, сидя в своей нары в опере, сам не в таком случае — не то от лордом Генри, Дориан вновь от восторгом слушал «Тангейзера», да ему казалось, сколько в увертюре для этому великому произведению важно злосчастие его собственной души.

Затем у него появилась новая страсть: драгоценные камни. На одном бале-маскараде некто появился в костюме французского адмирала Анн -де Жуайеза, равно получи и распишись его камзоле было нашито пятьсот шестьдесят жемчужин. Это страсть длилось у него числа парение — дозволяется сказать, накануне конца его жизни. Он горазд был целыми остались считанные дни напиваться пьяным да раскладывать в соответствии с футлярам свою коллекцию. Здесь были оливково-зеленые хризобериллы, которые близ свете лампы становятся красными, кимофаны вместе с серебристыми прожилками, фисташковые перидоты, густо-розовые равно золотистые, что вино, топазы, карбункулы, пламенно-алые, от мерцающими в утробе четырехконечными звездочками, огненно-красные венисы, оранжевые да фиолетовые шпинели, аметисты, отливавшие в таком случае рубином, в таком случае сапфиром. Дориана пленяло червонное экстра-класс солнечного камня, жемчужная лилейность лунного камня, радужные сияние в молочном опале. Однажды ему привезли изо Амстердама три изумруда, безмерно крупных да ярких, равно старинную бирюзу, тема зависти всех знатоков.

Дориан от края до края разыскивал безграмотный исключительно драгоценные камни, так да интереснейшие легенды в рассуждении них. Так, например, в сочинении благородный «Clericalis Disciplina» [68] упоминается по отношению змее от глазами с настоящего гиацинта, а в романтической истории мужественная защитница [69] рассказывается, аюшки? господин Эматии [70] видел в долине Иордана пифон «с выросшими бери их спинах изумрудными ошейниками».

В мозгу дракона, в качестве кого повествует Филострат, находится важный камень, «и когда передать чудовищу золотые буква да пурпурную ткань, оно уснет волшебным сном, равно его дозволено умертвить».

По свидетельству великого алхимика Пьера -де Бонифаса, борт может учинить человека невидимым, а индусский сардоникс одаряет его красноречием. Сердолик утишает гнев, циркон наводит сон, кварц рассеивает винные пары. Гранат изгоняет с человека бесов, а ото аквамарина бледнеет луна. Селенит убывает равным образом прибывает дружно со луной, а мелоций, изобличающий вора, теряет силу всего лишь с гости козленка.

отражение льва обязанный увиваться присутствие определённого рода жертвоприношениях видел полученный с мозга только лишь ась? убитой жабы снег камень, какой оказался отличным противоядием. А безоар, который-нибудь находят в двигатель аравийского оленя, — магический ладанка навстречу чумы. В гнездах некоторых аравийских птиц попадается булыжник аспилат, который, вроде утверждает Демокрит, предохраняет с огня того, кто именно его носит.

В сутки своего коронования царь ланкийский вынужден был наезжать объединение улицам столицы от большим рубином в руке. Ворота дворца пресвитера Иоанна «были изо сердолика, да в них был вставлен стрелка ехидны — интересах того, дабы ни одна собака безграмотный был способным затащить яда закачаешься дворец». На шпиле красовались «два золотых яблока, а в них неуд карбункула — чтобы того, так чтобы среди бела дня сияло золото, а под покровом ночи — карбункулы». В странном романе Лоджа «Жемчужина Америки» рассказывается, зачем в покоях королевы дозволяется было разобрать «серебряные изображения всех целомудренных женщин мира, которые гляделись в красивые зеркала с хризолитов, карбункулов, сапфиров равно зеленых изумрудов». Марко Поло видел, по образу народонаселение Чипангу кладут в жевало мертвецам розовые жемчужины. Существует басня об пугалище морском, влюбленном в жемчужину. Когда жемчужинка сия была выловлена водолазом на короля Пероза, редкость умертвило похитителя да в движение семи лун оплакивало свою утрату. Позднее, что повествует Прокопий, гунны заманили короля Пероза в западню, равно некто выбросил жемчужину. Ее нигде неграмотный могли найти, хоть дзимму Анастас обещал из-за нее пятьсот фунтов золота.

А магнат малабарский показывал одному венецианцу патерностер изо трехсот четырех жемчужин — согласно числу богов, которым таковой князь поклонялся.

Когда дворянин Валентинуа, сыночек Сашуля VI, приехал в менструация для французскому королю Людовику XII, его конь, коли поклоняться Брантому, был поголовно покрыт золотыми листьями, а шляпу герцога украшал бинарный цепь рубинов, излучавших ослепительное сияние. У верхового коня Карла Английского возьми стременах было нашито четыреста двадцать бриллиантов. У Ричарда II был плащ, огулом истыканный лалами, — спирт оценивался в число тысяч марок. Холл что-то около описывает комбинезон Генриха VIII, ехавшего в Тауэр держи церемонию своего коронования: «На короле был армяк с шафрановый парчи, нагрудник, вышивной бриллиантами равно другими драгоценными камнями, равным образом широкая перевязь с крупных лалов». Фаворитки Якова I носили изумрудные серьги в филигранной безоблачный оправе. Эдвард II подарил Пирсу Гейвстону панцирь червонного золота, полным домом украшенные гиацинтами, воротник с золотых роз, осыпанный бирюзой, равно шапочку, расшитую жемчугами. могущественный II носил перчатки, вплоть до локтя унизанные дорогими камнями, а нате его охотничьей рукавице были нашиты двунадесять рубинов да полтинник двум крупные жемчужины. Герцогская кубанка Карла Смелого, последнего изо этой династии бургундских герцогов, была отделана грушевидным жемчугом равно сапфирами.

Как красива была во дни оны жизнь! Как великолепна в своей радующей мигалки пышности! Даже декламировать об этой отошедшей в старина роскоши было наслаждением.

Позднее Дориан заинтересовался вышивками да гобеленами, заменившими фрески в прохладных жилищах народов Северной Европы. Углубившись в их изучение, — а Дориан обладал удивительной способностью приходить до отказа в то, нежели занимался, — спирт вместе с прискорбием отметил, как бы разрушает Время весь идеал равным образом первозданное.

Сам-то он, закачаешься всяком случае, избежал этой участи. Проходило одно латона следовать другим, равным образом беда сколько разок уж расцветали равно увядали желтые нарциссы, равно безумные ночи снова равным образом заново повторялись умереть и далеко не встать во всех отношениях своем ужасе да позоре, а Дориан далеко не менялся. Никакая холод безграмотный портила его лица, неграмотный убивала его цветущей прелести. Насколько а разный была предназначение вещей, созданных людьми! Куда они девались? Где дивное одежда шафранного цвета не без; изображением битвы богов да титанов, сотканное смуглыми девами ради Афины Паллады? Где велариум, напряжённый до приказу Нерона надо римским Колизеем, сие громадное алое полотно, получи и распишись котором было изображено звездное небосклон да Аполоша получи и распишись своей колеснице, влекомой белыми конями в монета упряжи? Дориан пылко жалел, что-нибудь никак не может испить вышитые про жреца Солнца изумительные салфетки, возьми которых были изображены всевозможные лакомства да яства, какие всего лишь дозволяется загореться желанием для того пиров; либо похоронный покровительство короля Хильперика, засеяный тремя сотнями золотых пчел; иначе возбудившие гнев епископа Понтийского фантастические одеяния — для них изображены были «львы, пантеры, медведи, собаки, леса, скалы, охотники, — словом, все, ась? живописец может изведать в природе»; alias ту одежду принца Карла Орлеанского, бери рукавах которой были вышиты стихи, начинавшиеся словами: «Madame, je suis tout joyeux» [71] , равным образом суинг для ним, вдобавок нотные линейки были вышиты золотом, а отдельный нотный помета (четырехугольный, по образу подобает было тогда) — четырьмя жемчужинами.

Дориан прочел определение комнаты, приготовленной в Реймском дворце к королевы Иоанны Бургундской. На стенах были вышиты «тысяча триста двадцать единственный какапо равным образом пятьсот шестьдесят одна бабочка, возьми крыльях у птиц красовался знак королевы, равным образом весь изо чистого золота».

Траурное раскладушка Екатерины Медичи было обито черным бархатом, усеянным полумесяцами равно солнцами. Полог был изо узорчатого шелка со венками равным образом гирляндами зелени по части золотому равно серебряному фону равно бахромой с жемчуга. Стояло сие одр в спальне, идеже стены были увешаны гербами королевы с черного бархата получай серебряной парче. В покоях Людовика XIV были вышиты золотом кариатиды высотой в пятнадцать футов. Парадное постель польского короля, милость Божия Собесского, стояло около шатром изо полезный смирнской парчи вместе с вышитыми бирюзой строками изо Корана. Поддерживавшие его колонки дивной работы, серебряные, позолоченные, были как король украшены эмалевыми медальонами равно драгоценными камнями. Шатер оный поляки взяли в турецком лагере перед Веной. Под его золоченым куполом раньше стояло регалии пророка Магомета.

В изм целого возраст Дориан рачительно коллекционировал самые лучшие, какие лишь только не запрещается было найти, вышивки равно ткани. У него были образцы чудесной индийской кисеи изо Дели, затканной красивым узором с золотых пальмовых листьев да радужных крылышек скарабеев; метан с Дакки, следовать свою очевидность получивший сверху Востоке ряд названий — «ткань с воздуха», «водяная струя», «вечерняя роса»; вычурно разрисованные текстиль из Явы, желтые китайские драпировки тончайшей работы; книги в переплетах изо атласа цвета корицы либо — либо красивого синего шелка, затканного лилиями (цветок французских королей), птицами да всякими другими рисунками; вуали изо венгерского кружева, сицилийская миланез равно холодный гишпанский бархат; грузинские фабрикаты вместе с золотыми цехинами равным образом японские «фукусас» золотисто-зеленых тонов от вышитыми в соответствии с ним птицами чудесной окраски.

Особое конек имел Дориан для церковным облачениям, на правах да ко всему, сколько связано вместе с религиозными обрядами. В больших кедровых сундуках, стоявших нате западной галерее его дома, спирт хранил пропасть редчайших равным образом прекраснейших одежд, достойных взяться одеждами невест Христовых, зане смотренка Христова должна держать на себе пурпур, слезы равно тонкое полотно, с целью спрятать свое бескровное тело, истощенное добровольными лишениями, израненное самобичеваниями. Дориан был тоже обладателем великолепной ризы с малинового шелка равным образом золотисто-золотой парчи вместе с повторяющимся узором — золотыми плодами граната, венками с шестилепестковых цветов равным образом вышитыми мелким жемчугом ананасами. Орари — расшитые золотым шитьем куски мануфактура — были разделены в квадраты, равным образом получи и распишись каждом изо них изображены сцены изо жизни Пресвятой девы, а ее увенчивание было вышито цветными шелками в капюшоне. Это была итальянская действие XV века.

Другая ризка была с зеленого бархата, сверху котором листья аканта, собранные сердцевидными пучками, равным образом белые дары флоры получи длинных стеблях были вышиты серебряными нитями равно цветным бисером; в застежке золотом вышита руководитель серафима, а лента заткан ромбовидным узором, красным да золотым, равно усеян медальонами от изображениями святых равно великомучеников, середь них равно святого Себастьяна.

Были у Дориана равным образом отдельные люди облачения священников — изо шелка янтарного цвета равным образом голубого, шафрановый парчи, желтой камки равным образом глазета, получи и распишись которых были изображены Страсти Господни равным образом распятие, вышиты львы, павлины равно всякие эмблемы; были далматики с белого атласа равно розового штофа из узорами изо тюльпанов, дельфинов равным образом французских лилий, были покровы интересах алтарей с малинового бархата равным образом голубого полотна, священные хоругви, избыток антиминсов равным образом покровы к потиров. Мистические обряды, с целью которых употреблялись сии предметы, волновали фантазия Дориана.

Эти сокровища, как бы равно все, сколько собрал Дориан Грей в своем на удивление убранном доме, помогали ему даже держи период забыться, избегнуть ото страха, который-нибудь нет-нет да и становился ранее приблизительно невыносимым. В нежилой, запертой комнате, идеже возлюбленный провел в оны годы эдак счета дней своего детства, некто самовластно поместил в настоящий момент фаталистический портрет, в чьих изменившихся чертах читал постыдную правду что касается своей жизни, равным образом закрыл его пурпурно-золотым покрывалом. По нескольку недель Дориан невыгодный заглядывал семо равным образом забывал отвратительное моська нате полотне. В сие времена ко нему возвращались прежняя беззаботность, светлая веселость, страстное восторг жизнью. Потом спирт против всякого чаяния ночью, тайком ускользнув с дому, отправлялся в какие-нибудь грязные притоны близ Блу-Гейт-Филдз равно дневал немного погодя равным образом ночевал, в эту пору его оттудова отнюдь не выпроваживали. А возвратившись домой, садился предварительно портретом да глядел сверху него, изредка ненавидя его, в отдельных случаях себя, а чаще — обоих, тож улыбался со тайным злорадством своему безобразному двойнику, какой-никакой был обречен идти предназначенное ему, Дориану, бремя.

Через серия полет Дориан сделано неграмотный в силах был долго сохраняться вслед за пределами Англии. Он отказался с виллы в Трувиле, которую снимал вкупе от лордом Генри, да через обнесенного белой стеной домика в Алжире, идеже они отнюдь не крата в цифра руки проводили зиму. Он никак не был способным терпеть разлуки из портретом, кто занимал такое большое поляна в его жизни. И, за исключением того, его без устали преследовал страх, по образу бы кто-нибудь безграмотный забрался в его за глаза в комнату, идеже стоял портрет, — невзирая бери до сей времени надежные засовы, сделанные согласно его распоряжению.

Впрочем, Дориан был уверен, что такое? если бы кто такой равным образом увидит портрет, ведь ни в рассуждении нежели безграмотный догадается. Правда, вопреки в отталкивающие жмыхи пороков, напоминающий сохранял из ним явное сходство, неужли равным образом зачем с этого? Дориан высмеял бы всякого, кто именно попытался бы его шантажировать. Не спирт чай писал портрет, — в такой мере около нежели а туточки он, разве писанный держи нем особа стал таким безобразным? Даже разве бы дьявол рассказал людям правду, кто именно бы ему поверил?

И как ни говорите дьявол боялся. Порой, эпизодически возлюбленный в своем большом доме в Ноттингемшире принимал гостей, светскую молодняк своего круга, средь которой у него было числа приятелей, равно развлекал их, поражая до этого времени суссекс расточительной роскошью равным образом великолепием сих празднеств, симпатия внезапно, в разгаре веселья, покидал гостей равным образом мчался в Лондон, с целью проверить, безграмотный взломана ли портун детской, бери месте ли портрет. Что, разве его уж украли? Сама помысел об этом леденила рождение Дориана. Ведь позднее откроется его тайна. Быть может, человеки уж равным образом приблизительно кой-что подозревают?

Да, спирт очаровывал многих, так вагон было да таких, которые относились для нему вместе с недоверием. Его крохотку невыгодный забаллотировали в одном уэст-эндском клубе, несмотря на то согласно своему рождению равным образом положению в обществе спирт имел полное имеет право стоить членом сего клуба. Рассказывали также, что, в отдельных случаях один человек изо приятелей Дориана привел его в курительную комнату Черчилл-клуба, феодал Бервикский, а после ним сызнова единодержавно идеал встали равно демонстративно вышли. Нехорошие слухи стали шествовать касательно нем, эпизодически ему было сделано планирование двадцать пять. Говорили, сколько некоторый его видел в одном с грязных притонов отдаленного квартала Уайтчепела, идеже у него вышла перепалка со иностранными матросами, а тоже что-то спирт присущий не без; ворами равным образом фальшивомонетчиками равным образом посвящен в тайны их ремесла. О его странных отлучках с под своей смоковницей знали еще многие, и, в некоторых случаях симпатия паки появлялся в обществе, мужской элемент шептались соответственно углам и, минуя мимо него, сардонически усмехались либо устремляли держи него холодные, испытующие взгляды, словно бы желая разнюхать едва правду касательно нем.

Дориан, разумеется, безвыгодный обращал внимания держи весь сии дерзости да знаки пренебрежения, да интересах большинства людей его открытость, задорность да приветливость, его обаятельная, около детская улыбка, невыразимое обаятельность его прекрасной, неувядающей молодости были достаточным опровержением возводимой в него клеветы — что-то около сии гоминидэ называли слухи, ходившие относительно Дориане.

Однако в свете было замечено, который люди, которые когда-то считались близкими друзьями Дориана, стали его избегать. Женщины, ужасно влюблявшиеся в него, для него пренебрегшие приличиями да бросившие извещение общественному мнению, в настоящий момент бледнели ото стыда равно ужаса, в некоторых случаях Дориан Грей входил в комнату.

Впрочем, темные слухи касательно Дориане придавали ему в глазах многих до текущий поры сильнее очарования, необъяснимого равным образом притягательного. Его шик давно некоторой степени обеспечивало ему безопасность. Общество — соответственно крайней мере, цивилизованное сообщество — невыгодный очень-то склонно питать доверие для кому тому, сколько дискредитирует людей богатых да приятных. Оно слепо понимает, ась? хорошие приемы значительнее добродетелей, равным образом самого почтенного человека уважает неизмеримо меньше, нежели того, кто именно имеет хорошего повара. И, в сущности, сие правильно: рано или поздно вам в каком-нибудь доме угостили плохим обедом тож скверным вином, так вам ужас маловато утешает сознание, что такое? большак у себя в личной жизни особа неуязвимо нравственный. Как сказал как-то раз лорд Генри, самые высокие совершенства невыгодный искупают вины человека, в доме которого подают ущербно горячие кушанья. И в защиту такого мнения позволено заметить многое. Ибо в хорошем обществе царят — сиречь должны бы править — те а законы, ась? в искусстве: конфигурация в этом месте играет главную роль. Ей должна бытийствовать придана внушительная нарядность да искусственность церемонии, симпатия должна соединять в себя притворность романтической пьесы вместе с остроумием да блеском, в такой мере пленяющими нас в сих пьесах. Разве лицедействование — экой литоринх знаменитый грех? Едва ли. Оно чуть придает многоликость человеческой личности.

Так, до крайней мере, думал Дориан Грей. Его поражала узость тех, кто именно представляет себя наше «я» наравне бог знает что простое, неизменное, надежное да однородное согласно своей сути. Дориан видел в человеке предмет вместе с мириадом жизней равно мириадом ощущений, создание сложное да многообразное, в котором заложено многовековое патристика мыслей равным образом страстей, равно инда залупа его заражена чудовищными недугами умерших предков.

Дориан любил бродяжничать в соответствии с холодной равно мрачной портретной галерее своего загородного у себя да вглядываться в портреты тех, чья юшка текла в его жилах. Вот Липа Герберт, об котором Фрэнсис Осборн в своих «Мемуарах по отношению годах царствования королевы Елизаветы равным образом короля Якова» рассказывает, что такое? «он был любимцем двора вслед за свою красоту, которая немного его украшала». Дориан спрашивал себя: неграмотный является ли его собственная проживание повторением жизни молодого Герберта? Быть может, какой-то отравляющий микроб переходил через одного представителя их рода для другому, ноне малограмотный попал в его собственное тело? Уж безграмотный подсознательное ли воспоминание по отношению спозаранок отцветшей красоте далекого предка побудило его, Дориана, как из неба свалился равным образом под с ветру сообщить в студии Бэзила Холлуорда безумное желание, круглым счетом изменившее всю его жизнь?

А чисто в красном камзоле от золотым шитьем, в украшенной бриллиантами короткой мантии, в брыжах не без; золотым кантом равным образом таких но манжетах стоит только сэр Энтони Шерард, а у ног его сложены доспехи, серебряные не без; чернью. Какое остаток оставил возлюбленный своему потомку? Может быть, то-то и есть ото него, через сего любовника Джованны Неаполитанской, перешли для нему целое сии постыдные пороки? И отнюдь не являются ли его действия затаенными желаниями сего давным-давно умершего человека, присутствие жизни безвыгодный дерзнувшего их осуществить?

Дальше не без; выцветающего полотна улыбалась Дориану дама Елизаветка Деверукс в кружевном чепце равно расшитом жемчугом корсаже от разрезными розовыми рукавами. В правой руке цветок, в левой — эмалевое коральки с белых да красных роз. На столике близ нее лежат лютня равно яблоко, получи и распишись ее остроносых башмачках — пышные деньги розетки. Дориану была известна живот этой бабье сословие да странные истории, которые рассказывались что касается ее любовниках. Не унаследовал ли спирт какие-то свойства равно ее характера? Ее удлиненные шары со тяжелыми веками, казалось, смотрели бери него от пытливым любопытством.

Ну а почто влетело ему ото Джорджа Уиллоби, сановника в напудренном парике да не без; забавными мушками возьми лице? Какое недоброе лицо, — смуглое, мрачное, со сладострастно-жестоким ртом, в линиях которого чувствуется надменное презрение. Желтые костлявые пакши оптом унизаны перстнями да полуприкрыты тонкими кружевами манжет. Этот франт восемнадцатого века в молодости был другом лорда Феррарза.

А следующий лорд Бэкинхэм, сотоварищ принца-регента в житье-бытье его самых отчаянных сумасбродств равно единолично с свидетелей его тайного брака из госпожа Фитцгерберт? Какой горделивый лицо у сего красавца со каштановыми кудрями, какое количество дерзкого высокомерия в его позе! Какие страшный оставил симпатия в преемство потомкам? Современники считали его человеком минуя чести. Он первенствовал сверху знаменитых оргиях в Карлтон-Хаусе [72] . На сиськи его сверкает георгий Подвязки…

Рядом ни дать ни взять его жены, бледной прекрасный пол в черном, из кучно сжатыми тонкими губами. «Ее происхождение равным образом течет в моих жилах, — подумал Дориан. — Как постоянно сие любопытно!»

А во да его мать. Женщина вместе с внешне госпожа Гамильтон равным образом влажными, что омоченными в вине губами… Дориан неплохо знал, что-то спирт унаследовал через нее: свою красоту равным образом страстную эрос в красоту других. Она улыбается ему вместе с портрета, сверху котором портретист изобразил ее вакханкой. В ее волосах виноградные листья. Из чаши, которую симпатия держит в руках, льется пурпурная влага. Краски лица для портрете потускнели, хотя лупилки сохранили удивительную глубину равным образом яркость. Дориану казалось, сколько взглядом они следуют после ним, много бы некто ни шел.

А тем далеко не менее у человека снедать прадеды невыгодный всего-навсего в роду: они у него лакомиться равно в литературе. И многие с сих литературных предков, пожалуй, ближе ему соответственно типу равно темпераменту, нежели его предки, да вдохновение их сильнее. В часть минуты Дориану Грею казалось, сколько все летопись человечества — только лишь изолетопись его собственной жизни, неграмотный праздник действительной, созданной обстоятельствами, а той, которой возлюбленный жил в своем воображении. Ему были близки равным образом понятны совершенно те странные да страшные образы, в чем дело? прошли в арене таблица да сделали провинность в такой мере соблазнительным, а злобно — до такой степени утонченным. Казалось, житьё их каким-то таинственным образом связана вместе с его жизнью.

Герой увлекательной книги, которая оказала в Дориана до такой степени большое влияние, как и был одержим подобной фантазией. В седьмой главе некто рассказывает, на правах симпатия в наружность Тиберия, законченный лаврами, защищающими с молний, почасту сидел в саду нате Капри равно читал бесстыдные книги Элефантиды [73] , а округ него животрепещуще прохаживались павлины да карлики, равно флейтщик дразнил кадильщика фимиама. Он был равным образом Калигулой, бражничал в конюшнях из наездниками в зеленых туниках да ужинал с яслей изо слоновой останки вкупе со своей лошадью, украшенной налобной повязкой со бриллиантами. Он был Домицианом и, бродя в соответствии с коридору, облицованному плитами полированного мрамора, угасшим взором искал в них отражения кинжала, которому предначертано прервать его дни, равно томился тоской — страшным недугом тех, кому живот ни в нежели малограмотный отказывала. Сидя в цирке, возлюбленный чрез очевидный смарагд любовался кровавой резней держи арене, а впоследствии получай носилках, украшенных жемчугом да пурпуром, влекомых мулами со серебряными подковами, возвращался в кровный Золотой валгалла по мнению Гранатовой аллее, провожаемый криками толпы, проклинавшей его, цезаря Нерона. Он был равным образом Гелиогабалом, который, раскрасив себя лицо, сидел из-за прялкой нераздельно вместе с женщинами равно приказал занести богиню Луны изо Карфагена, с целью подгонять ее мистическим браком от Солнцем.

Вновь равно вновь перечитывал Дориан эту фантастическую главу да двум следующие, в которых, вроде бери каких-то удивительных гобеленах сиречь эмалях искусной работы, запечатлены были прекрасные равно жуткие лики тех, кого Пресыщенность, Порок равно Кровожадность превратили в чудовищ сиречь безумцев: Филиппо, феодал Миланский, какой-никакой убил свою жену равно намазал ей цедильня алым ядом, ради ее хахаль вкусил последний вздох из мертвых уст той, кого дьявол ласкал; венецианец Пьетро Барби, славный почти именем папы Павла II да в своем тщеславии добившийся, дабы его величали «Формозус», в таком случае снедать «Прекрасный» — его тиара, стоившая двести тысяч флоринов, была приобретена ценой страшного преступления; Джан горькая Висконти, травивший людей собаками — если возлюбленный был убит, кости его усыпала розами любившая его гетера; Чезаре Борджиа [74] получай белом коне — из ним подле скакало Братоубийство, равно возьми плаще его была ихор Перотто; молоденький кардинал, архиепископ Флоренции, родом да лошадь папы Сикста IV, Пьетро Риарио, чья нарядность равнялась только лишь его развращенности, — дьявол принимал Элеонору Арагонскую в шатре с белого равным образом алого шелка, украшенном нимфами равным образом кентаврами, да велел вызолотить мальчика, что в долгу был в пиру намечать Ганимеда иначе говоря Гиласа; Эззелино, чью меланхолию рассеивало лишь только драма смерти, — дьявол был одержим страстью ко крови, что часть одержимы страстью ко красному вину, и, соответственно преданию, был сыном дьявола равным образом обманул своего отца, играя из ним в бренные останки сверху собственную душу; Джамбаттиста Чибо, будто в насмешку именовавший себя Невинным, оный Чибо, в чьи истощенные жилы еврей-лекарь влил мокрое дело трех юношей; Сиджизмондо Малатеста, полюбовник Изотты равно верховный властелин Римини, задушивший салфеткой Поликсену, поднесший Джиневре д’Эсте крысид в изумрудном кубке равным образом в парамнезия об одной с своих постыдных страстей воздвигший идолопоклоннический молельня с целью христианских богослужений — портрет сего врага Бога да людей сожгли в Риме; Карлуша VI, какой-никакой где-то всем своим существом любил жену своего брата, зачем единственный лепрозный предсказал, аюшки? его ждет помешательство — когда-никогда да мозгу мало его помутился, его успокаивали лишь сарацинские игра в карты не без; изображениями Любви, Смерти равным образом Безумия; и, наконец, Грифонетто Бальони в нарядном камзоле равно усеянной алмазами шляпе в подобных акантам кудрях, душегубец Асторре да его невесты, а в свою очередь Симонетто равным образом его пажа — настоль прекрасный, что, нет-нет да и спирт умирал в желтой пьяцце Перуджи, ажно те, который ненавидел его, малограмотный могли устоять на ногах с слез, а проклявшая его Аталанта благословила его.

Все они таили в себя какую-то страшную притягательную силу. Они снились Дориану соответственно ночам, тревожили его мысль днем. Эпоха Возрождения знала необычайные способы отравления: от через шлема alias зажженного факела, вышитой перчатки тож драгоценного веера, раззолоченных мускусных невежа alias янтарного ожерелья. А Дориан Грей был отравлен книгой. И в некоторые люди минуты Зло было в целях него едва одним изо средств осуществления того, аюшки? возлюбленный считал красотой жизни.

Глава XII

Это стряслось девятого ноября, вчерась дня рождения Дориана — ему исполнялось тридцатник восемь полет — равно сутки оный ему предначертано было фиксировать сверху всю жизнь.

Около одиннадцати часов вечера он, пообедав у лорда Генри, возвращался домой. Шел дьявол пешком, грудь в грудь закутавшись в шубу, благодаря этому сколько Нокс была фригидная равным образом туманная. На углу Гроувенор-сквер равно Саут-Одли-стрит мимо него бегло прошел какой-то персона вместе с саквояжем в руке, равным образом хоть ворот его серого бурнус был поднят, Дориан узнал Бэзила Холлуорда. По непонятной причине Дориана предисловий охватил какой-то неосознаваемый страх. Он малограмотный подал вида, сколько узнал Бэзила, равно впопыхах зашагал дальше.

Зато Холлуорд успел его заметить. Дориан слышал, что оный остановился, а в рассуждении сего стал его догонять. Через секундочку хэнд Бэзила легла сверху его плечо.

— Дориан! Какая удача! Я тогда ожидал вам в библиотеке вместе с девяти часов. Потом в конечном счете сжалился по-над вашим камердинером да сказал ему, дай тебе симпатия выпустил меня равным образом шел спать. А ждал моя персона вы потому, который теперь двенадцатичасовым поездом уезжаю в город на берегах Сены да хотел бы предварительно отъездом со вами поговорить. Когда вам проходили мимо, мы вы узнал, а вернее, узнал вашу шубу, хотя по сию пору но засомневался… А вам неужто малограмотный узнали меня?

— В таком-то тумане, на дороге никак не валяется Бэзил? Я ажно Гроувенор-сквер безграмотный узнаю. Думаю, что такое? жилище выше- круглым счетом совершенно близко, же да в этом ваш покорный слуга отнюдь не уверен… Очень жаль, зачем ваш брат уезжаете; пишущий эти строки вы малограмотный видел целую вечность. Надеюсь, ваша милость живо вернетесь?

— Нет, моя особа пробуду следовать границей приблизительно из полгода. Хочу стянуть в Париже мастерскую равным образом позапереться в ней, все еще невыгодный окончу одну задуманную мной большую вещь. Но автор хотел покалякать от вами далеко не относительно своих делах… Кстати, вона ваш подъезд. Вы ми позволите залететь для вас бери минуту? Мне нужно произносить вас малость аспидски важное.

— Прошу вы Бэзил, ми короче адски приятно. Но ваш брат неграмотный боитесь пропускать бери особый поезд? — спросил безразличным голосом Дориан и, поднявшись объединение ступенькам, открыл ключом дверь.

Холлуорд взглянул возьми время быть слабом свете окутанного туманом фонаря равно сказал:

— У меня снова вагон времени. Поезд отходит в пятнадцать минут первого, а в ту же минуту только лишь одиннадцать. Я ведь, собственно, направлялся в клоб — рассчитывал столкнуться вы там. С багажом хлопотать ми неграмотный придется — пишущий эти строки еще первоначально отправил по сию пору тяжелые вещи. Со мной только лишь нынешний саквояж, равно ми нехрена двадцати минут, с намерением где раки зимуют давно вокзала Виктории.

Дориан взглянул возьми Бэзила равно улыбнулся.

— Вот, значит, по образу путешествует мировой художник! Ручной саквояж да легкое осеннее пальто! Входите а скорее, а ведь дымка заберется в дом. И, пожалуйста, отнюдь не затевайте серьезных разговоров. В наши полоса безвыгодный подобает бросать касательно серьезном — нет слов всяком случае, в приличном обществе.

Холлуорд всего лишь покачал головой равным образом прошел позже ради Дорианом в библиотеку. В большом камине выразительно пылал огонь, были зажжены лампы, а бери столике инкрустация стояли гласный звонкий сундучок вместе с напитками, сифон от содовой водою равным образом высокие хрустальные бокалы.

— Видите, ваш лакей постарался, с целью аз многогрешный чувствовал себя во вкусе дома. Принес ми все, аюшки? нужно про полного счастья, в часть числе да ваши лучшие из лучших папиросы не без; золотыми мундштуками. Он куда радушный капельный равно нравится ми несравненно больше, нежели оный француз, предыдущий ваш камердинер. Кстати, куда-нибудь дьявол делся?

Дориан пожал плечами:

— Кажется, женился бери горничной госпожа Рэдли равно увез ее в Париж, идеже возлюбленная подвизается в качестве модной английской портнихи. Там теперь, говорят, англомания в большом почете. Довольно глупая мода, далеко не быль ли?.. А Виктор, посредь прочим, был безукоризненный слуга, пишущий эти строки возьми него малограмотный был в состоянии пожаловаться. Он был ми по жизни предан и, кажется, адски переживал, рано или поздно моя персона его уволил. Но автор по какой-то причине его невзлюбил… Знаете, порой воображаешь себя неведомо что… Еще сосуд коньяк из содовой? Или предпочтете рейнвейн из сельтерской? Я век пью рейнвейн от сельтерской. Наверное, в соседней комнате отыщется бутылочка.

— Спасибо, автор околесица лишше вдребадан безграмотный буду, — отозвался художник. Он снял коротайка равно шляпу равным образом бросил их получи саквояж, кто вперед поставил в углу. — Так вот, муж в пути Дориан, нам нужно не шутя поговорить. Не хмурьтесь, пожалуйста, ми да беспричинно несладко начинать.

— Ну эдак в нежели но все дело? — с нетерпением воскликнул Дориан, садясь в диван. — Надеюсь, безвыгодный умереть и отнюдь не встать мне? Я теперича устал через себя равно предпочел бы существовать кем-нибудь другим.

— Нет, как в вас, — категорично произнес Холлуорд. — И сие куда важно. Я отниму у вам каких-нибудь полчаса, неграмотный больше.

— Целых полчаса! — пробормотал Дориан со вздохом равным образом закурил папиросу.

— Не где-то полоз сие да много, Дориан, а, в дополнение того, словца два в ваших но интересах. Так вот, ми кажется, вы нужно знать, почто относительно вам в Лондоне якобы ужасные вещи.

— А мы безграмотный хочу об этом знать. Я люблю развесить уши суды да пересуды об других, толки но о ми меня малограмотный интересуют. В них отсутствует красоты новизны.

— Они должны вам интересовать, Дориан. Каждый значительный индивидуальность дорожит своей репутацией. Ведь ваша милость но далеко не хотите, с целью семя считали вам человеком развратным равным образом бесчестным? Конечно, у вам позиция в обществе, большое собственность равно всегда прочее. Но шик равно высокое местоположение — сие уже безграмотный все. Поймите, ваш покорнейший слуга ни в лепту безвыгодный верю сим слухам. Во всяком случае, ваш покорный слуга неграмотный могу им верить, в отдельных случаях вы вижу. Ведь несовершенство век накладывает свою шрифт для мурло человека, его не в области плечу скрыть. У нас пристало базарить относительно «тайных» пороках. Но тайных пороков далеко не бывает. Они видны в линиях губ, в отяжелевших веках, ажно в форме рук. В прошлом году единодержавно человек, — ваша милость его знаете, хотя титуловать его имени автор безвыгодный буду, — пришел ко мне, с намерением выписать кровный портрет. Я его в жизни не прежде безграмотный видел, равным образом в в таком случае промежуток времени ми ни аза в отношении нем кого хошь спроси никак не было — наслышался мы что касается нем исключительно позднее. Он ми предложил после карточка бешеную цену, да ваш покорный слуга отказался чиркать его: в форме его пальцев было кое-что беспробудно ми неприятное. И нынче моя особа знаю, почто чувствительность меня безвыгодный обманывало, — у сего джентльмена ужасная биография. Но вы, Дориан… Ваше честное, открытое, светлое лицо, ваша чудесная, вничью малограмотный омраченная малолетство — сие лучшее билет того, зачем дурная утка относительно вам — клевета. Я во всем сим слухам малограмотный верю. Однако автор этих строк в настоящее время вижу вам абсолютно редко, вас ни в жизнь хлеще безграмотный заглядываете ко ми в студию, а вследствие этого автор этих строк теряюсь, при случае слышу совершенно те мерзости, какие что касается вам говорят, да невыгодный знаю, что-то получи них отвечать. Так вот, прошу вас, объясните мне, Дориан, с чего этакий человек, что дворянин Бервикский, встретив вам в клубе, уходит изо комнаты, в качестве кого токмо вас в ней появляетесь? Почему так многие с нашего круга отказываются присутствовать у вы в доме равным образом никак не принимают вы у себя? Вы были дружны от лордом Стейвли. На прошлой неделе моя персона встретил его нате одном званом обеде… Когда из-за столом некто упомянул ваше прозвание — спич шла в рассуждении миниатюрах, которые ваш брат одолжили интересах выставки в Дадли [75] , — лорд Стейвли вместе с презрением заявил, что, может быть, ваша сестра да лёгкий дока искусства, же не без; таким человеком, наравне вы, ненадежно представлять юных, неопытных девушек, а порядочной женщине двусмысленно хоть околачиваться из вами в одной комнате. Я напомнил ему, сколько вас — выше- друг, да потребовал объяснений. И некто ми их дал. Да до оный поры равным образом рядом всех! Какой сие был ужас! Почему панибратство из вами губительна в целях молодых людей? Этот молодой офицер, который как-то покончил со собой, — опять-таки спирт был вашим близким другом. С сэром Генри Эштоном ваша сестра были неразлучны, — а дьявол вынужден был бросить Англию вместе с запятнанным именем… Почему этак неблагородно пожар зрелый производящийся с города Адрия Синглтон? А одиночный преемник лорда Кента — благодаря чего спирт сбился из пути? Вчера автор встретил его отца получи и распишись Сент-Джеймс-стрит. Боже, в качестве кого симпатия убит горем. А ранний дворянин Пертский? Что из-за образ-складень жизни дьявол ведет! Какой благородный единица захочет днесь из ним знаться?

— Довольно, Бэзил! Не говорите по части том, аюшки? далеко не знаете! — перебил его Дориан Грей, кусая уста равно говоря вместе с глубочайшим презрением. — Вы спрашиваете, с какой радости Бервик таким образом с комнаты, когда-никогда аз многогрешный тама вхожу? Да потому, что такое? ми насчёт нем безвыездно известно, а далеко не никак не потому, ась? ему возьми хоть нечто само из себя разумеется о мне. Как может фигурировать чистой дни человека, в жилах которого течет такая нечистая кровь? Вы ставите ми в вину манера себя держать Генри Эштона да молодого герцога Пертского. Разве аз многогрешный привил Эштону его пороки равно развратил герцога? Если настоящий глупец, сыночка Кента, женился получи и распишись уличной девке, в таком случае быть нежели а тута я? Адрианка Синглтон подделал фирма своего знакомого получай векселе — сие равно как моя вина? Что я, обязан стремлять ради каждым его шагом? А всегда сие потому, который у нас, в Англии, сверх меры контия любят сплетничать. Мещане кичатся своими предрассудками равно казовый добродетелью и, объедаясь после обеденным столом, шушукаются по части где-то называемой «распущенности» аристократов, стараясь выказать этим, почто равно они вращаются в высшем обществе равным образом по соседству знакомы со теми, кого они чернят. В нашей стране имеет смысл человеку выйти в люди — по причине уму либо любым другим качествам, — по образу об нем в тот же миг начинают балабонить всякую гадость. А опять-таки те, который щеголяет своей мнимой добродетелью, — они-то самочки как бы ведут себя? Дорогой мой, вам забываете, ась? наша сестра живем в стране лицемеров.

— Ах, Дориан, отнюдь не в этом дело! — от досадой проговорил Холлуорд. — Знаю я, что-то в Англии у нас никак не совершенно успешно да что-нибудь община наше никуда малограмотный годится. Оттого-то ваш покорнейший слуга равным образом хочу, чтоб ваша сестра были возьми высоте. Мы имеет право производить насчёт человеке сообразно тому влиянию, какое возлюбленный оказывает в других. А ваши друзья, видимо, утратили всякое концепция по части чести, касательно добре, что касается чистоте. Вы заразили их безумной жаждой наслаждений. И они скатились бери дно. Туда их столкнули как вы! И вам позже сего улыбаетесь наравне ни в нежели отнюдь не бывало, — вишь в духе сейчас… Мне не тайна часть да похуже. Вы чай со Гаря — шерочка из машерочкой друзья. Уже пусть бы бы вследствие чего вы безграмотный следовало бы опорочивать прозвание его сестры, создавать ее предметом насмешек да сплетен.

— Довольно, Бэзил! Вы чрезмерно бессчетно себя позволяете!

— Я приходится высказать все, — равно ваш брат меня выслушаете. Да-да, Дориан, выслушаете! До вашего лапа со дама Гвендолен шишка на ровном месте неграмотный смел об ней заявить худого слова, ажно видимость сплетки неграмотный касалась ее. А теперь?.. Разве взять одна приличная отроковица в Лондоне рискнет прорасти с не без; нею в Гайд-парке? Даже ее дети безграмотный разрешают обретаться из ней в одном доме… И сие пока что далече безграмотный все. Много а по части вы рассказывают, — например, гоминидэ видели, во вкусе вы, крадучись, выходите получай рассвете изо каких-то грязных притонов, как, переодевшись в простую одежду, тайком пробираетесь в самые омерзительные трущобы Лондона. Неужели сие правда? Неужели подобное возможно? Когда ми рассказали об этом в главный раз, пишущий эти строки безыскусственно рассмеялся — до ёбаный степени ми показалось сие диким. Но пока что аз многогрешный слышу такие истории неумолчно — да они меня приводят в ужас. А почто творится в вашем загородном доме? Дориан, буде бы вас знали, какие мерзости в отношении вы говорят! Вы скажете, что-нибудь мы беру сверху себя предназначение проповедника — который ж, допустим хорошенького понемножку так! Помнится, Гера недавно сказал, сколько каждый, кто именно любит компостировать мозги других, начинает от обещания, аюшки? делает возлюбленный сие в начальный равно новейший раз, а затем неутомимо нарушает свое обещание. Ну где-то вот, моя персона выпускать такого обещания далеко не буду. Напротив, ваш покорнейший слуга равным образом в дальнейшем намерен разбирать вас проповеди. Я хочу, в надежде ваша милость вели такую жизнь, ради которую народище уважали бы вас. Хочу, в надежде у вы была незапятнанная, паче того — хорошая репутация. Чтобы вам перестали знаться вместе с подонками. Нечего пожимать плечами да выделывать вид, ась? вам сие никак не касается! Вы оказываете удивительное последействие бери людей, таково пес от ним но оно вовек отнюдь не бросьте им закачаешься вред, а только лишь бери пользу. Про вам говорят, что-нибудь вам развращаете всех, кого для себя приближаете, и, входя для человеку в дом, навлекаете возьми настоящий дворец срам равным образом несчастье. Не знаю, что-то около ли сие получай самом деле, — каким ветром занесло ми знать? — же слышу пишущий эти строки сие ото многих. И кое-чему с того, который слышал, пишущий эти строки невыгодный могу неграмотный верить. Лорд Глостер — муж в возврасте ситетский товарищ, ты да я были со ним жуть дружны в Оксфорде. Он показал ми письмо, которое пизда смертью написала ему жена, умиравшая в одиночестве сверху своей вилле в Ментоне. Это страшная сознание — ни плошки подобного ваш покорнейший слуга отнюдь не слышал. И возлюбленная обвиняет вас. Я сказал Глостеру, почто сего никак не может быть, сколько автор вам ладно знаю да ваша милость безграмотный способны для подобные гнусности. Так вот, фактически ли автор этих строк вам знаю? Я сделано неграмотный присест задавал себя текущий вопрос. Но ради ответствовать для него, мы в долгу был бы заметить вашу душу…

— Увидеть мою душу? — слабым голосом произнес Дориан Грей, бледнея ото страха.

— Да, — сказал Холлуорд и, пушкой отнюдь не разбудишь вздохнув, вместе с грустью повторил: — Увидеть вашу душу. Но всего лишь Господь в состоянии сие сделать.

Дориан как от неба свалился рассмеялся — сие был горький, ажно скоромный смех.

— Вы равно как сие в состоянии сделать. Вы можете разобрать ее по прямой немедленно — узнать собственными глазами! — чуточку ли безвыгодный истерически кричал он, а затем, схватив со стола лампу, категорично произнес: — Пойдемте. Ведь сие ваших рук дело, приблизительно отчего бы вас малограмотный бросить взгляд для то, ась? ваша сестра натворили? А в дальнейшем сего можете, буде хотите, передавать об этом по малой мере всему миру! Но вы миздрюшка никак не поверит. Да разве бы равно поверили, уже сильнее бы восхищались мной. Я знаю наше миг лучше, нежели вы, уж на что вас таково целый ряд насчёт нем разглагольствуете. Идемте же! Довольно вы резонерствовать относительно нравственном разложении. Сейчас ваша сестра увидите его воочию.

Какая-то дикая жир звучала в каждом его слове. Он топал ногой, во вкусе капризный, избалованный мальчишка. Им овладела злобная весть возле мысли, что такое? в настоящее время заботы тайны от ним разделит другой, — тот, кто такой написал оный фронтиспис равно кто такой повинен в его грехах равно позоре.

— Да, — продолжал он, шествуя для Холлуорду равно смотря из первых рук ему в глаза. — Я подшофе изъявить вы свою душу. Вы увидите то, что, по-вашему, может глядеть всего Господь Бог.

Холлуорд вздрогнул равным образом отшатнулся ото него.

— Дориан, безграмотный смейте в такой мере базарить — сие кощунство!

— Вы круглым счетом думаете? — да Дориан заново рассмеялся.

— Да, ваш покорный слуга приблизительно думаю. Все, зачем пишущий эти строки вы сказал сегодня, ваш покорнейший слуга говорил для того вашего а блага. Вы знаете, что-нибудь пишущий эти строки ваш правильный друг.

— Не трогайте меня! Лучше договаривайте то, в чем дело? хотели сказать.

Судорога боли исказила физиомордия художника. Одну постой дьявол стоял молча, цельный кайфовый начальник острого чувства сострадания. В сущности, какое некто имеет льгота втесаться в житьё Дориана Грея? Если Дориан совершил и так бы десятую долю того, в нежели его обвиняла молва, некто равным образом сам, нужно быть, до ужаса страдает!

Холлуорд подошел для камину да век смотрел держи горящие поленья. Языки пламени метались середь белого, что иней, пепла.

— Я жду, Бэзил, — сказал Дориан, отчеканивая слова.

Художник повернулся для нему да продолжал:

— Вы должны заметить ми правду. Если ваша милость поклянетесь, что такое? целое сии страшные обвинения — клевета, ваш покорнейший слуга вас поверю. Вам всего только достанет сие сказать, гляди равно все, Дориан! Разве ваша милость неграмотный видите, в духе автор этих строк страдаю? Боже мой! Я неграмотный хочу да отнюдь не могу поверить, что-то ваша милость до того распоясанный да растленный человек, как бы об вам говорят!

Дориан Грей чванливо усмехнулся.

— Пойдемте со мной, Бэзил, — промолвил возлюбленный спокойно. — Я веду своего рода дневник, в нем записан всякий с утра до ночи моей жизни. И таковой дневной журнал всякий раз остается держи томишко месте, идеже пишется. Пойдемте со мной, да пишущий эти строки вы его покажу.

— Что ж, пойдемте, Дориан, однова ваша сестра настаиваете. Я до этого времени эквивалентно опоздал нате поезд. Не беда, поеду завтра. Но далеко не заставляйте меня декламировать ваш дневной журнал сегодня. Я всего лишь хочу заразиться для выше- дело правдивый да отличный ответ.

— Вы возьмите его наверху. Здесь сие невозможно. И вы отнюдь не придется век читать.

Глава XIII

Дориан вышел изо комнаты равно стал возвышаться сообразно лестнице, Бэзил Холлуорд шел ради ним следом. Было еще вслед за полночь, равно пара ступали осторожно, стараясь отнюдь не шуметь. Лампа отбрасывала для стены равно ступеньки причудливые тени. От внезапного порыва ветра в среднем в окнах задребезжали стекла.

На верхней площадке лестницы Дориан поставил лампу получай половая принадлежность и, вынув с кармана ключ, вставил его в замочную скважину.

— Вы в самом деле хотите вкушать правду, Бэзил? — спросил он, понизив голос.

— Очень.

— Ну что такое? ж, — улыбнулся Дориан и, в мгновение посерьезнев, добавил: — Вы — беспримерный человек, имеющий привилегия видеть мою тайну. Вы ажно далеко не подозреваете, Бэзил, какую большую значимость вам сыграли в моей жизни.

Он поднял лампу и, открыв дверь, вошел в комнату. Оттуда повеяло холодом, да с струи воздуха полымя в лампе вспыхнул густо-оранжевым пламенем. По телу Дориана прошла мелкая дрожь.

— Закройте дверь! — на ухо велел симпатия Холлуорду, ставя лампу сверху стол.

Холлуорд в недоумении оглядывал комнату. Видно было, в чем дело? тогда ранее беда сколько полет ни одна душа безграмотный обитал. Вылинявший фламандский гобелен, какая-то занавешенная картина, бородатый фряжский силач да примерно неважный философический шкаф, ей-ей уже харчи да мебель — видишь равно все, что-нибудь дьявол увидел. Пока Дориан зажигал остаток свечи, взяв его не без; каминной полки, Холлуорд успел заметить, почто до этого времени в этой комнате было покрыто густым слоем пыли равно аюшки? половик бери полу дырявый. Было слышно, в духе вслед панелью пробежала мышь. В комнате витал промозглый зловоние плесени.

— Значит, ваша милость утверждаете, Бэзил, аюшки? одному исключительно Богу дадено любоваться душу человека? Что ж, снимите покрывало, да ваш брат увидите мою душу.

В голосе его звучали холодные, горькие нотки.

— Вы из ума сошли, Дориан! Или ваша сестра разыгрываете меня? — нахмурился Холлуорд.

— Не хотите? Ну в такой мере аз многогрешный самовольно сниму, — со этими словами Дориан сдернул автопокрывало из картины равно бросил его возьми пол.

Крик ужаса вырвался с уст художника, рано или поздно симпатия в полумраке увидел жуткое лицо, колюче ухмылявшееся ему из полотна. В выражении сего лица было в некоторой степени возмущавшее душу, наполнявшее ее омерзением. Силы небесные, несомненно во всяком случае сие харя Дориана! Как ни ужасна была перемена, симпатия невыгодный отнюдь покамест уничтожила его дивную красоту. В поредевших волосах до сей времени блестело золото, чувственные цедилка были как и прежде алы. Угасшие глазищи сохраняли свою чудесную синеву, равным образом безграмотный положительно до данный поры исчезли благородные абрис трепетных ноздрей равно стройной шеи… Да, сие он, Дориан. Но кто именно написал его таким? Присмотревшись, Бэзил Холлуорд начал ведать свою работу, безусловно равным образом салинг была та а самая, заказанная сообразно его рисунку. Но сие а чудовищно, невероятно! Бэзил похолодел ото ужаса. Схватив горящую свечу, спирт поднес ее ко картине. В левом углу стояла его этикетаж — выведенные киноварью продолговатые, красные буквы.

Но волос в волос настоящий был отвратительной карикатурой нате то, в чем дело? им в бывалошное время было написано, издевательством надо его талантом, пасквилем сверху его творчество! Такого спирт отнюдь не был в силах написать…

И во всяком случае прежде ним стоял оный самый портрет. Холлуорд безграмотный был способным его малограмотный узнать. Он чувствовал, равно как кровопролитие стынет в его жилах. Если сие истинно его картина, ведь как бы сие могло произойти? Почему возлюбленная что-то около очень изменилась?

Когда Холлуорд повернулся ко Дориану, у него был целиком идиот вид. Губы его как в лихорадке дергались, иссякший язычина безграмотный слушался, спирт невыгодный был в силах сказать ни слова. Он провел рукой сообразно лбу — фрукт был влажен с липкого пота.

А Дориан стоял, прислонясь ко каминной полке, равно не без; напряженным вниманием следил после каждым движением Бэзила, будто бы присутствовал получай захватывающем спектакле, в котором играл какой бы ведь ни было замечательный актер. Лицо его неграмотный выражало ни горя, ни радости — лишь зачарованный заинтересованность зрителя. Лишь в глазах его нет-нет правда да мелькала искорка торжества. Он вынул огонек с петлицы да делал вид, что-нибудь нюхает его.

— Что весь сие значит? — воскликнул Холлуорд да сам по себе далеко не узнал своего голоса — этак срыву равно в диковинку симпатия прозвучал.

— Много полет назад, когда-когда аз многогрешный был абсолютно до этого времени мальчиком, — отвечал Дориан Грей, теребя соцветие в пальцах, — вы, увидев меня да сделав своей моделью, начали петь хвалы мою красоту, непрерывно угодничать мне, равно сие пробудило нет слов ми тщеславие. Потом вам познакомили меня со своим другом, равно оный научил меня признавать нынешний упоительный презент — подачка молодости. Когда ваша сестра написали мои портрет, ваш покорнейший слуга впервинку открыл в целях себя, экий огромной насильно обладает красота. И в какой-то полоумный момент — перед этих пор неграмотный знаю, жалеть ми что касается нем alias нет, — нет слов ми вспыхнуло страстное вожделение навеки не утратить свою красоту, да с моей души исторглась мольба… а вернее пусть даже молитва… в надежде корыстолюбие сие было исполнено.

— Как недурственно ваш покорный слуга помню сии чудесные период — якобы всё-таки сие было лишь вчера!.. Но ваша милость а далеко не хотите сказать… Нет, сие фрукт вашей фантазии… Просто вылитый стоит только в гнилой комнате, да в набойка полотна проникла плесень. А может быть, в красках, которыми ваш покорнейший слуга писал, оказалось какое-то едкое минеральное вещество… Да, скорей всего, в этом равно заключается причина. А ваша милость себя бог ведает аюшки? вообразили! Это запросто невозможно!

— Ах, ужели в мире принимать что-нибудь невозможное? — пробормотал Дориан, подойдя ко окну да припав лбом для холодному запотевшему стеклу.

— Но ваша сестра но говорили мне, что-то уничтожили портрет!

— Я сказал вас неправду. Это некто уничтожил меня.

— Не могу поверить, в чем дело? сие моя картина.

— Разве ваш брат вяще отнюдь не узнаете нестандартный идеал? — спросил Дориан со горечью.

— Мой идеал, в качестве кого вам сие называете…

— Нет, сие ваш брат меня круглым счетом называли!

— В этом невыгодный было ничто дурного, да пишущий эти строки невыгодный стыжусь этого. Я в сущности видел в вам идеал, равным образом такого идеала мы в большинстве случаев неграмотный навстречу в жизни. А то, сколько немедленно держи картине, — сие мурло какого-то сатира.

— Это — лик моей души.

— Боже, чему ваш покорный слуга поклонялся! У него штифты дьявола!..

— Ах, Бэзил, в каждом изо нас равно рай, да в в таком случае но эпоха ад! — произнес Дориан не без; отчаянием.

Холлуорд опять повернулся для портрету равным образом до второго пришествия смотрел в него.

— Так видишь аюшки? вас сделали со своей жизнью! Боже, кабы сие правда, ведь вы, наверное, сызнова хуже, нежели думают те, который плохо в отношении вы говорит!

Он до этих пор разок поднес ко портрету свечу равным образом стал изучающе его рассматривать. Поверхность холста для видимость была целиком и полностью целой, осталась такой, что за вышла из-под его кисти. Очевидно, неудача проникла откуда-то изнутри. Проказа порока разъедала вылитый лещадь влиянием какой-то внутренней силы. Это было аж страшнее, нежели разложение тела в промозглый могиле.

Рука Холлуорда где-то тряслась, почто суппозиторий выпала изо подсвечника равно вспыхнула бери полу ярким пламенем. Он затушил ее каблуком и, горько опустившись нате поврежденный стул, стоявший у стола, закрыл мурло руками.

— Дориан, Дориан, экой урок, какой-либо большой урок!

Ответа неграмотный было, ото окна только доносились сдавленные хныканье Дориана.

— Молитесь, Дориан, молитесь! Помните, по образу нас учили просить в детстве? «Не введи нас умереть и безграмотный встать искушение… Отпусти нам грехи наши… Очисти нас через скверны…» Давайте помолимся вместе! Молитва, продиктованная вас тщеславием, была услышана. Так будем но надеяться, в чем дело? хорошенького понемножку услышана да богослужение раскаяния. Я очень боготворил вам — равно бессердечно поплатился после это. Вы также чересчур любили себя. И мороз по спине продирает из-за сие наказаны.

Дориан медлительно поднял голову равно посмотрел нате Холлуорда полными слез глазами.

— Поздно молиться, Бэзил, — не без; трудом выговорил он.

— Нет, никогда в жизни отнюдь не поздно, Дориан! Станем а возьми колени равным образом постараемся отплатить болтовня только молитвы… Кажется, в Писании так сказано: «Пусть ажно грехи ваши были как бы кровь, мы сделаю их белыми как бы снег».

— Теперь сие интересах меня еще пустые слова.

— Молчите, неграмотный смейте этак говорить! Вы равно беспричинно хватит за глаза нагрешили в жизни. Разве ваша сестра малограмотный видите эту гнусную, похотливую, злобную ухмылку нате лице вашего двойника?

Дориан взглянул держи портрет, равно беспричинно в нем поднялась геликон бешеной злобы нате Бэзила Холлуорда, что внушенная тем Дорианом, тот или иной смотрел получай него со портрета, нашептанная его усмехающимися губами. В нем проснулось возмущение загнанного зверя, равным образом в эту одну секунду симпатия ненавидел человека, сидевшего у стола, экой жгучей ненавистью, которой накануне этих пор отроду малограмотный испытывал.

Он обвел блуждающим взглядом комнату. На крышке стоявшего из-за столом сундука кое-что поблескивало, да дьявол вспомнил, почто порядочно дней отступать принес семо нож, в надежде прорезать какую-то веревку, и, очевидно, оставил его держи сундуке.

Обойдя стол, Дориан с расстановкой приблизился для сундуку и, когда-когда оказался ради задом Холлуорда, схватил решалка равно стремительно ко нему повернулся. Холлуорд нашел движение, словно бы собираясь встать, же Дориан подскочил ко нему, вонзил ему лезвие в вену из-за ухом и, прижав голову художника для столу, стал намывать заушина из-за ударом.

Раздался неясный стенание равно смертный хрип человека, захлебывающегося кровью. Трижды взметнулись в судороге вытянутые в будущем руки, двигая в воздухе скрюченными пальцами. Дориан нанес ему до оный поры порядочно ударов… Холлуорд более неграмотный шевелился. На настил капала кровь. Дориан подождал минуту, целое до этот поры прижимая голову убитого для столу, а там выпустил изо грабли решалка да прислушался.

Полная тишина, нарушаемая чуть легким звуком капель, падающих в протоптанный ковер. Дориан открыл проем да воровски вышел получай площадку. Нигде ни звука, всё-таки века легли спать. Несколько секунд некто стоял, перегнувшись от перила, равно смотрел вниз, пытаясь хоть сколько-нибудь разобрать в черном колодце мрака. Потом вынул контролька с замка и, возвратясь в комнату, запер портун изнутри.

Холлуорд сидел в пирушка но позе, один его покоилась получай столе, его патологически вывернутые щипанцы казались безмерно длинными. Если бы невыгодный рваная язва для затылке равным образом черепашьим ходом растекавшаяся за столу наказание лужа, не возбраняется было бы подумать, аюшки? личность без труда спит.

Как борзо до этого времени сие произошло! Дориан чувствовал себя в диковинку спокойным. Он открыл время равным образом вышел получай балкон. Ветер для этому времени разогнал туман, равным образом твердь было судя по всему бери значительный павлинный хвост, осыпанный мириадами золотых глаз. Внизу, получи улице, Дориан увидел полисмена, что обходил участок, направляя вытянутый малость своего фонаря получай двери затихших домов. На углу мелькнуло равно скрылось красненькое метка проезжавшего кэба. Какая-то женщина, пошатываясь, как черепаха брела повдоль решетки сквера, да буран трепал безрассудство бери ее плечах. По временам симпатия останавливалась, оглядываясь, а по прошествии времени неожиданно запела хриплым голосом, равным образом о ту пору полисмен подошел ко ней равно в некоторой степени сказал. Она засмеялась равно нетвердыми шагами поплелась дальше.

Налетел язвительный побуждение ветра, газовые фонари получай площади замигали синим пламенем, а безлистные деревья стали качать черными, словно бы чугунными, сучьями. Дрожа с холода, Дориан вернулся не без; балкона в комнату да закрыл окно.

Подойдя ко двери для лестницу, некто отпер ее. На убитого художника дьявол инда никак не взглянул, безотчетно понимая, аюшки? краеугольный камень в эту пору — безвыгодный согласну об случившемся. Друг, написавший гибельный портрет, послуживший причиной всех его несчастий, насовсем ушел изо его жизни. Вот, собственно, равно все.

Выходя, Дориан вспомнил что до лампе. Это была баста редкая нечто мавританской работы, изо темного серебра, инкрустированная арабесками в вороненой стали да усеянная крупной бирюзой. Ее уход с библиотеки может бытийствовать указано лакеем равно призвать лишние вопросы… Дориан держи пора остановился в нерешительности, по прошествии времени вернулся равным образом взял лампу со стола. При этом дьявол слепо посмотрел держи пикния убитого. Как некто неподвижен! Как страшна мертвенная лилейность его длинных рук! Он напоминал жуткую восковую фигуру изо паноптикума.

Заперев вслед за внешне дверь, Дориан, крадучись, сошел в области лестнице вниз. По временам деревянные ступеньки лещадь его ногами поскрипывали, словно бы стонали с боли. Тогда симпатия замирал получай месте да выжидал… Нет, в доме старым порядком по сию пору было спокойно, ничего, выключая звука его шагов.

Когда спирт вошел в библиотеку, ему бросились в штифты саквояж равным образом шинель в углу. Их необходимо было куда-нибудь спрятать. Он открыл потайной поставец в стене, идеже лежала одежда, в которую некто облачался чтобы своих ночных похождений, равным образом спрятал тама шмотки Бэзила; возле первом а удобном случае возлюбленный их без труда сожжет. Затем спирт посмотрел для часы. Было вне двадцати два.

Он сел равно принялся размышлять. За преступления, подобные тому, которое спирт токмо в чем дело? совершил, в Англии всякий год, незначительно ли безграмотный весь круг месяцок вешают сотни людей… Этой под покровом ночи обстановка был заражен бациллой убийства. Должно быть, какая-то кровавая квазар проносилась мимо Земли…

Но какие напересечку него улики? Бэзил Холлуорд покинул хижина Дориана в одиннадцать часов, равным образом ни одна живая грудь неграмотный видела, что возлюбленный вернулся: приблизительно весь помощник в тот же миг в Селби, а прислуга еще спал. Все будут считать, сколько Бэзил уехал в город на берегах Сены двенадцатичасовым поездом, наравне равным образом намеревался. Он вел взаимозамкнутый образ-складень жизни, был головокружительно скрытен, что-то около почто пройдет полно месяцев, раньше нежели его хватятся равно возникнут какие-либо подозрения. А последки дозволено хорош занести до по этого.

Вдруг его осенила новая мысль. Надев шубу да шапку, некто вышел в переднюю. Здесь постоял, прислушиваясь ко неспешным шагам полисмена для улице равно следя вслед отблесками его фонаря в окне. Затаив дыхание, возлюбленный ждал, временно оный уйдет.

Через малость минут возлюбленный отодвинул задвижка да тихонько вышел, неслышно закрыв вслед за с лица дверь. А в рассуждении сего начал вызванивать в дверь.

Через пятеро минут появился заспанный, в дезабилье камердинер.

— Извините, Фрэнсис, который разбудил вас, — сказал Дориан, входя в прихожую, — мы забыл под своей смоковницей ключ. Который час?

— Десять минут третьего, сэр, — ответил слуга, сонно щурясь бери часы.

— Третьего? Неужели этак поздно?! Завтра разбудите меня в девять, у меня вместе с утра неотложное дело.

— Да, сэр.

— Кто-нибудь ко ми приходил?

— Мистер Холлуорд. Ждал вы давно одиннадцати, затем ушел. Он спешил нате поезд.

— Вот как? Жаль, что-нибудь симпатия меня невыгодный застал! Ничего никак не просил передать?

— Ничего, сэр. Сказал только, что-нибудь напишет вы изо Парижа, буде неграмотный увидит ноне в клубе.

— Хорошо, Фрэнсис. Так отнюдь не забудьте но зародить меня в девять.

— Будет исполнено, сэр.

И слуга, шлепая ночными туфлями, удалился в соответствии с коридору в свою комнату. Дориан бросил ватерпруф равным образом шляпу бери стол да отправился в библиотеку. Минут пятнадцать симпатия шагал изо угла в пристанище и, кусая губы, об чем-то размышлял. Потом снял от воинство Синюю книгу равно стал ее перелистывать. Ага, нашел! «Алан Кемпбелл — Мейфэр, Хартфорд-стрит, 02». Да, видишь кто такой ему в тот же миг нужен!

Глава XIV

На другое утро, ровным счетом в девять часов, прислуга вошел в спальню вместе с чашкой шоколада получи подносе равно открыл ставни. Дориан спал безмятежным сном, в горизонтальном положении сверху правом боку равно подложив по-под щеку ладонь. Спал, равно как утомившийся ото шумных игр ребенок.

Чтобы зародить его, слуге пришлось вдвое тронуть его вслед за плечо. Наконец Дориан открыл шары да улыбнулся какой-то затуманенной улыбкой, чисто пока что невыгодный нимало очнувшись с приятного сна. Но ему этой заполночь шиш малограмотный снилось. Его дремота никак не тревожили никакие видения — ни светлые, ни мрачные. А улыбался дьявол потому, почто молодежь жизнерадостна вне причин, равно в этом ее костяк очарование.

Дориан перевернулся нате спину, привстал и, опершись нате локоть, стал маленькими глотками зеленого змия шоколад. В окна заглядывало ласковое солнце. Небо было безоблачным, а воздушное пространство теплым, примерно в духе в мае.

Но ступень за ступенью в памяти Дориана начали восстанавливать одно после другим кровавые перипетии прошлой ночи. Он вместе с дрожью вспоминал все, сколько пережил накануне, да в нем еще раз взметнулась та безотчетная охлофобия ко Бэзилу Холлуорду, которая заставила его сшибиться из-за нож. Он аж похолодел через бешенства.

А опять-таки ваятель до этого времени снова там, наверху, да теперь, рядом ярком солнечном свете, он, надлежит быть, выглядит без труда ужасно! Такое балаган до этот поры не возбраняется выкинуть перед покровом ночи, да сейчас…

Дориан чувствовал, почто заболеет тож ничего себе из ума, когда полноте вникать об этом. Есть грехи, которые сладостнее вспоминать, нежели совершать, — своего рода победы, утоляющие далеко не столько страсть, сколь гордость, да тешащие веселей душу, нежели чувственность. Но нынешний упущение был иного рода, его потребно было побыстрее прогнать вон с памяти, хлороформировать покровом забвения, заглушить раньше, нежели некто задушит совершившего его грешника.

Часы пробили половину десятого. Дориан провел рукой в области лбу да быстро встал со постели. Он оделся хоть тщательнее обычного, со особой придирчивостью выбрал галстучек равно булавку для нему, до некоторой степени однова поменял перстни сверху пальцах. Завтракал дьявол неграмотный спеша, в полной мере отдавая должное разнообразным блюдам равно беседуя из камердинером по поводу новых ливрей, которые намеревался наложить запрет с целью прислуги в Селби. Затем просмотрел утреннюю почту. Некоторые переписка спирт читал со улыбкой, три вызвали его раздражение, а одно симпатия перечитал мало-мальски раз, равно до сей времени сие пора не без; его лица никак не сходила недовольная мина, дальше разорвал его. «Убийственная вещь, сия женская память!» — вспомнились ему сотрясение воздуха лорда Генри.

Выпив черного кофе, спирт вытер цедилка салфеткой да жестом остановил выходившего с комнаты камердинера, а там сел следовать эпистолярный столик да написал неудовлетворительно письма. Одно положил в карман, другое отдал камердинеру.

— Фрэнсис, отнесите сие получи и распишись Хартфорд-стрит, жилище сто полусотня два. А ежели мистера Кемпбелла кто в отсутствии в тот же миг в Лондоне, узнайте, слабо возлюбленный уехал да аккуратный адрес.

Оставшись один, Дориан закурил папиросу да принялся видеть для листе бумаги дары флоры равным образом затейливые архитектурные украшения, кроме человеческие лица. Вдруг спирт заметил, зачем всегда лица, которые симпатия рисовал, были невероятно похожи получай Бэзила Холлуорда. Он нахмурился, бросил сангина и, подойдя для книжным полкам, взял в шуршалки центральный попавшийся том. Он непоколебимо решил никак не вздумалось что касается случившемся, временно в этом малограмотный хорош крайней необходимости.

Дориан прилег получи и распишись кушетку равно раскрыл книгу. Это был поэтичный альманах Готье «Эмали равным образом камеи» в роскошном издании Шарпантье, бери японской бумаге равно со гравюрами Жакмара. На переплете изо лимонно-желтой кожи был вытиснен тонкий рисунок — золотая панджара равным образом нарисованные пунктиром гранаты. Книгу эту подарил ему Адриаха Синглтон. Перелистывая ее, Дориан остановил представление получи и распишись стихотворении по части руке Ласенера, «холодной желтой руке, со которой до нынешний поры невыгодный смыт отпечаток преступления, руке из рыжим пушком равно пальцами фавна». Дориан машинально вздрогнул равным образом взглянул держи близкие тонкие белые пальцы, а там ещё возвратился ко книге да перелистывал ее, на срок безвыгодный дошел перед прелестных строф в отношении Венеции:


В волненье легкого размера
Лагун ваш покорнейший слуга вижу зеркала,
Где Адриатики красавица
Смеется, розово-бела.

Соборы середь морских безлюдий
В теченье музыкальных фраз
Поднялись, в качестве кого девичьи груди,
Когда волнует их экстаз.

Челнок пристал от колонной рядом,
Закинув следовать нее канат.
Пред розовеющим фасадом
Я прохожу ступеней шеренга [76] .

Какие чудные стихи! Читаешь их, да кажется, как бы плывешь соответственно зеленым водам розово-жемчужного города в черной гондоле от серебряным носом равно развевающимися получай ветру занавесками. Даже круг строк в этой изумительной книге напоминали Дориану те бирюзовые полосы, что такое? тянутся до воде следовать лодкой, в отдельных случаях плывешь по части Лидо. Неожиданные вспышки красок в стихах поэта порождали образы птиц со опалово-радужными шеями, мерно скользящих в воздухе окрест высокой, золотистой, как бы мед, кампанилы иначе говоря от величавой грацией прогуливающихся перед пыльными сводами сумрачных аркад… Откинув голову бери подушки равно полузакрыв глаза, Дориан твердил насчет себя:


Пред розовеющим фасадом
Я прохожу ступеней ряд.

Вся столица моря была в сих двух строчках. Ему вспомнилась осень, проведенная в этом городе, да пламенная любовь, толкавшая его бери разного рода безумства. Романтика. Но Венеция, что равно Оксфорд, является пользу кого нее идеальным фоном, а пользу кого подлинной романтики тон — сие всегда иначе говоря с все…

В Венеции в этом случае некоторое период жил да Бэзил. Он был минуя ума с Тинторетто. Бедный Бэзил! Какая ужасная смерть!

Дориан вздохнул и, воеже уклониться с сих мыслей, по новой принялся перечитывать Готье. Он читал что касается маленьком кафешантан в Смирне, идеже в окна ведь равно ремесло влетают ласточки, идеже сидят хаджи, перебирая янтарные четки, идеже купцы в чалмах курят длинные трубки со кисточками равным образом ведут посередь собою степенную да важную беседу. Читал об Обелиске возьми площади Согласия в Париже, что в своем одиноком изгнании льет гранитные слезы, тоскуя в соответствии с солнцу да знойному, покрытому лотосами Нилу, стремясь туда, в страну сфинксов, идеже живут розовые ибисы равно белые грифы от позолоченными коготками, идеже крокодилы со маленькими берилловыми глазками барахтаются в зеленом дымящемся иле… Дориан задумался по-над теми стихами, что, извлекая музыку с покрытого поцелуями мрамора, поют в рассуждении необыкновенной статуе, которую Готье сравнивал не без; голосом альт равным образом называл дивным чудовищем — «monstre charmant», об этом странном изваянии, притаившемся в порфировом зале Лувра.

Но скоро труд выпала изо рук Дориана. Им овладело беспокойство, а впоследствии нате него надвинулся страх. Что когда древний славянин Кемпбелл уехал изо Англии? До его возвращения может покрыть расстояние счета дней. Или одновременно древний славянин безвыгодный захочет настать для нему домой? Что в этом случае делать? Ведь шоссе каждая минута!

Пять парение отворотти-поворотти они со Аланом были бог дружны, почитай неразлучны. Потом согласие их скоропостижно оборвалась. И при случае они встречались в свете, улыбался всего лишь Дориан Грей, древний славянин Кемпбелл — никогда.

Кемпбелл слыл высокоодаренным молодым человеком, однако сносно невыгодный смыслил в изобразительном искусстве, да буде дьявол капелька научился смекать прелести поэзии, так сим был до трусов обязан Дориану. Единственной страстью Алана была наука. В Кембридже некто нескончаемо просиживал в лабораториях да из отличием окончил курс действий естественных наук. Он равно днесь увлекался химией, у него была собственная лаборатория, идеже возлюбленный просиживал целые дни, ко великому неудовольствию матери, которая жаждала ради сына карьеры парламентария, а что касается химии имела просьба смертельно отдаленное да полагала, почто пролаза — сие вещь может статься аптекаря.

Впрочем, наркотик безвыгодный мешала Алану являться превосходным музыкантом. Для непрофессионала спирт играл бери скрипке равным образом получи и распишись рояле просто-напросто великолепно. Музыка да сблизила его со Дорианом Греем — соул равно в таком случае неизъяснимое обаяние, которое Дориан умел давать в ход, притом часто бессознательно. Они встретились в первоначальный раз у госпожа Беркшир, в некоторых случаях у нее нате званом вечере играл Рубинштейн [77] , да впоследствии неутомимо ездили вообще в оперу равным образом старались присутствовать везде, идеже позволено было ощутить хорошую музыку.

Полтора возраст длилась сия дружба. Кемпбелла вечно дозволено было познать так в Селби, так в доме в Гроувенор-сквер. Он, наравне равным образом многие другие, видел в Дориане Грее олицетворение лишь прекрасного в жизни. О какой-либо размолвке не так — не то ссоре посредь Дорианом равно Аланом безвыгодный слышал никто, так многие стали замечать, что-нибудь они возле встречах под никак не разговаривают товарищ не без; другом равным образом Кемпбелл денно и нощно уезжает когда-то времени от вечеров, нате которых появляется Дориан Грей. Потом Алана ровно подменили, симпатия стал подвержен необъяснимой меланхолии и, казалось, разлюбил музыку: бери концерты возлюбленный вяще малограмотный ходил да сам по себе отроду никак не соглашался играть, объясняя сие тем, сколько научная разработка малограмотный оставляет ему времени к занятий музыкой. Этому легко и просто было поверить: древний славянин не без; каждым среди бела дня совершенно значительнее увлекался биологией, равным образом его подпись быстро ряд крата упоминалась в научных журналах в маза из его интересными опытами.

Этого-то человека равным образом ожидал в ту же минуту Дориан Грей, каждую побудь на месте поглядывая сверху часы. Время шло, равным образом возлюбленный всё-таки посильнее волновался. Наконец встал равным образом начал ступать в области комнате, напоминая красивое, грациозное животное, мечущееся в клетке. Он ходил обратно да прежде всего сообразно комнате большими, бесшумными шагами. Руки его были холодными на правах лед.

Ожидание становилось невыносимым. Время неграмотный шло, а ползло, в духе как бы у него были свинцовые ноги, а Дориан чувствовал себя, наравне человек, которого шалый вихорь мчит получи кромка черной бездны. Он знал, аюшки? его затем ждет, некто сие отчетливо видел и, содрогаясь, прижимал холодные, влажные щипанцы для пылающим векам, чисто хотел вогнуть бельма в черепушка да отнять зрения пусть даже нестандартный мозг. Но тщетно. Мозг работал не без; особенной интенсивностью, фантазия, искаженная страхом, корчилась равным образом металась, равно как живое сущность с мучительной боли, плясала аналогично уродливой марионетке нате подмостках, скалила частокол из-под вычурно меняющейся маски.

И сразу срок остановилось. Да, сие слепое, медлительное творение перестало даже если ползти. И стоило ему замереть, во вкусе чудовищные образы в голове Дориана а другая там ринулись вперед, извлекли его жуткое грядущее изо могилы равным образом подтащили для нему. И возлюбленный смотрел, смотрел кайфовый постоянно глаза, окаменев с ужаса.

Наконец дверка отворилась, равно вошел камердинер. Дориан смотрел в него мутным, под невидящим взглядом.

— Мистер Кемпбелл, сэр, — доложил камердинер.

Вздох облегчения сорвался не без; запекшихся губ Дориана, равным образом экстравазат в который раз прилила для лицу.

— Просите неотложно же, Фрэнсис!

Дориан сделано приходил в себя. Приступ малодушия миновал.

Камердинер не без; поклоном вышел. Через побудь здесь появился древний славянин Кемпбелл, нетерпимый да бледный. Бледность лица до сей времени ярче подчеркивали его черные во вкусе курево грива равным образом темные брови.

— Алан, спасибо, ась? пришли. Вы далеко не представляете, наравне мы вы рад.

— Грей, ваш покорнейший слуга дал себя изречение в жизни не в большинстве случаев безграмотный преступать граница вашего дома. Но ваша милость написали, ась? предложение согласен что до жизни сиречь смерти…

древний славянин говорил из расстановкой, холодным равным образом жестким тоном. В его пристальном, испытующем взгляде, обращенном держи Дориана, сквозило презрение. Руки дьявол держал в карманах, как бы так сказать безграмотный замечая протянутой цыпки Дориана.

— Да, Алан, профессия по рукам относительно жизни другими словами смерти — равно невыгодный одного человека. Прошу вас, садитесь.

Кемпбелл сел у стола. Дориан — напротив. Глаза их встретились. Во взгляде Дориана не возбраняется было перелистать сочувственность ко этому человеку: дьявол понимал, как бы до безумия то, аюшки? симпатия собирается сделать.

После напряженной паузы Дориан подался поначалу равным образом адски тихомолком произнес, стараясь согласно лицу Кемпбелла угадать, какое эффект производят его слова:

— Алан, наверху, в запертой комнате, куда, за исключением меня, шишка на ровном месте малограмотный может войти, сидит из-за столом покойник. Он умер чирик часов назад… Прошу вас, сохраняйте тишина равно малограмотный как знаете нате меня так! Кто сей человек, благодаря тому равным образом во вкусе некто умер — сие вы никак не касается. Вам всего лишь придется свершить во что…

— Замолчите, Грей! Я ни плошки безвыгодный хочу пуще слышать. Правду ваша милость говорите alias нет, — ми сие безразлично. Я категорически отказываюсь обладать со вами дело. Храните около себя приманка отвратительные тайны, они меня чище далеко не касаются.

— Алан, эту тайну вы придется узнать. Мне беда вам жаль, да нуль никак не поделаешь. Только ваша сестра можете меня спасти. Я вынужден ввести в естество дела вы в сие обязанности — у меня в отлучке иного выхода, Алан! Вы индивидуальность ученый, зубы съел за химии да другим наукам. Вы должны перевести то, что такое? закрыто наверху, — где-то уничтожить, с целью следа с него далеко не осталось. Ни одна живая глава далеко не видела, вроде оный единица входил в моего дом. Все уверены, сколько спирт в тот же миг в Париже. Несколько месяцев его неимение безвыгодный будут замечать. А когда-никогда его хватятся, после этого малограмотный приходится существовать найдено ни единого его следа. Вы, Алан, равным образом лишь ваш брат должны обратить его равно все, в чем дело? сверху нем надето, в горсточку пепла, которую позволяется разнести в соответствии с ветру.

— Вы из ума сошли, Дориан!

— Ага, наконец-то ваша сестра назвали меня «Дориан»! Я сего всего только да ждал.

— Повторяю — ваш брат сумасшедший, или неграмотный сделали бы ми сего страшного признания. Уж отнюдь не воображаете ли вы, в чем дело? автор этих строк взять пальцем шевельну чтобы вас? Не желаю автор этих строк впутываться в это! Неужели вам думаете, в чем дело? пишущий эти строки про вам соглашусь испортить свою репутацию?.. Знать сносно отнюдь не хочу по отношению ваших дьявольских затеях!

— Алан, сие было самоубийство.

— В таком случае моя особа радоваться следовать вас. Но который его довел перед самоубийства? Вы, конечно?

— Так вам отказываетесь ми помочь?

— Разумеется, отказываюсь. Не хочу обладать не без; вами ни аза общего. Пусть ваше титул хорэ покрыто позором — ми безвыездно равно. Поделом вам! Я инда буду радоваться этому. Да в духе ваш брат смеете клянчить меня, особенно в дальнейшем токмо того, что такое? было, соваться со своим носом в сие ужасное дело? Я считал, который ваша милость отличается как небо через земли знаете людей. Ваш друг, лорд Генри Уоттон, многому научил вас, только психологии он, видно, вы плохо учил. Я перст об махинатор отнюдь не ударю с целью вас. Ничто меня малограмотный заставит вы помочь. Вы обратились невыгодный по мнению адресу, Грей. Обращайтесь после через для своим друзьям, же невыгодный ко мне!

— Алан, сие убийство, да убил его я. Вы неграмотный знаете, сколько стоит мы выстрадал за него. В том, в чем дело? долгоденствие моя сложилась так, а неграмотный иначе, таковой куверта не во гнев будет сказано больше, нежели бедняга Гарри. Может, дьявол равным образом малограмотный хотел этого, однако последствие не кто иной таков.

— Убийство? Боже мой, этак ваша сестра сейчас равным образом впредь до сего дошли, Дориан? Я безграмотный донесу получи вам — сие неграмотный мое дело. Но вам весь эквивалентно в конце концов арестуют. Все без участия исключения преступники во зачем бы в таком случае ни стало допускают какую-нибудь оплошка равно выдают себя. Я, кайфовый всяком случае, безграмотный стану в сие вмешиваться.

— Вы должны вмешаться. Постойте, постойте, выслушайте меня, выслушайте, Алан. Я вам лишь только что прошу выполнить ученый опыт. Вы а бываете в больницах, в моргах — равно то, что такое? ваш брат затем делаете, сейчас никак не волнует вас. Если бы ваш брат где-нибудь в анатомическом театре либо — либо в зловонной лаборатории увидели сего человека получай обитом жестью столе вместе с желобами к стока крови, симпатия интересах вам был бы прямо объектом ради опытов. Вы занялись бы им, далеко не поморщившись. Вам да в голову бы малограмотный пришло, который ваш брат делаете отчего-то дурное. Напротив, ваша сестра бы, вероятно, считали, в чем дело? работаете в раз человечества, обогащаете науку, удовлетворяете похвальное старание ко познанию мира, равным образом весь такое прочее. То, что до нежели моя особа вы прошу, ваша милость делали бог не обидел раз. И, полоз конечно, устранить мертвечина несравнимо не столь отвратительно, нежели свершать то, что такое? вам привыкли свершать в секционных залах. Поймите, сей покойник — единственная подтверждение противу меня. Если его обнаружат, пишущий эти строки погиб. А его, несомненно, обнаружат, если бы вам меня никак не спасете.

— Вы забыли, аюшки? автор этих строк вас сказал? Я безграмотный имею ни малейшего желания выручать вас. Вся буква деяния меня вполне безвыгодный касается.

— Алан, умоляю вас! Подумайте, в каком автор этих строк положении! Вот всего только что, предварительно вашим приходом, автор был получай грани нервного срыва. Быть может, да вас когда-нибудь придется постигнуть аналогичный страх… Нет, нет, автор этих строк далеко не ведь хотел сказать!.. Взгляните получи сие труд вместе с значит научной точки зрения. Ведь ваша сестра но невыгодный спрашиваете, откуда родом те трупы, которые служат вы с целью опытов? Так отнюдь не спрашивайте да не долго думая ни относительно чем. Я да приближенно уж сказал вас больше, нежели следовало бы. Я прошу вам свершить сие на меня. Мы опять-таки были друзьями, Алан!

— О прошлом помнить малограмотный имеет смысла, Дориан. Оно умерло.

— Иногда то, зачем наша сестра считаем мертвым, продолжительно сызнова никак не умирает. Тот индивидуальность вверху ни в жизнь сделано никуда неграмотный пойдет. Он сидит получи стуле, умный его покоится сверху столе, щипанцы вытянуты вперед… Послушайте, Алан! Если ваша сестра далеко не придете ми получи и распишись помощь, автор этих строк погиб. Меня повесят, Алан! Понимаете? Меня повесят вслед за то, ась? моя особа сделал…

— Незачем возобновлять нынешний разговор. Я категорически отказываюсь вас помогать. Вы, видно, помешались с страха, не то малограмотный посмели бы перейти ко ми не без; экий просьбой.

— Так ваш брат невыгодный согласны?

— Нет.

— Алан, аз многогрешный вы умоляю!

— Это бесполезно.

Снова муки совести мелькнуло в глазах Дориана. Он протянул руку и, взяв со стола паспарту бумаги, как бы написал получи нем. Дважды перечитал написанное, прилежно сложил спланхноплевра равным образом бросил его при помощи пища Алану. Потом встал да отошел ко окну.

Кемпбелл удивленно посмотрел сверху него равным образом развернул записку. Прочтя, некто побледнел как бы гроб равным образом кажется съежился. Он ощутил ужасную слабость, равным образом середыш его билось, словно бы повисло в пустоте. Казалось, оно в скором времени разорвется.

В комнате повисло тягостное молчание. Наконец Дориан обернулся и, подойдя для Алану, положил ему держи плечо руку.

— Мне вы ужас жаль, Алан, — произнес возлюбленный шепотом, — же другого выхода у меня никак не было. Вы самочки меня для этому вынудили. Письмо поуже написано — во оно. Видите адрес? Если ваша милость ми малограмотный поможете, моя персона отошлю его. А в чем дело? ради сим последует, вас самочки понимаете. Теперь вас невыгодный сможете отказаться. Я пытался вы помиловать — ваша сестра самочки должны сие признать. Ни сам индивидуальность предварительно этих пор далеко не смел что-то около басить со мной — а неравно бы посмел, его бы уж сыздавна невыгодный было для свете. Я был терпелив. Теперь мои черед требовать условия.

Кемпбелл закрыл личико руками. Видно было, по образу симпатия дрожит.

— Да, Алан, ныне мы буду наставлять условия. Они вы поуже известны. Ну-ну, далеко не впадайте в истерику! Дело капли простое да достоит существовать сделано. Решайтесь — да веселей начинайте!

У Кемпбелла вырвался стон. Его бил озноб. Тиканье часов в камине точно бы разбивало срок получи и распишись отдельные атомы муки, единственный невыносимее другого. Голову Алана однако туже равно туже сжимал неколебимый хула-хуп — как бы так сказать позор, которым ему угрожали, сейчас обрушился в него. Рука Дориана получай его плече была тяжче свинца, — казалось, в тот же миг симпатия раздавит его. Это было невыносимо.

— Ну же, Алан, решайтесь скорее!

— Не могу, — механично проговорил Кемпбелл, в точности сии сотрясение воздуха могли переработать что-нибудь.

— Вы должны. У вы недостает выбора. Не медлите!

Кемпбелл со побудь на месте покамест колебался. Потом спросил:

— В пирушка комнате, наверху, питаться камелек alias что-нибудь по-видимому печки?

— Да, поглощать газовая термобур нате асбесте.

— Мне придется чебурахнуть домой, жениться что-нибудь в лаборатории.

— Нет, Алан, автор вы отселе никак не выпущу. Напишите, который вы нужно, а муж маскарилья съездит для вы равным образом целое привезет.

Кемпбелл нацарапал изрядно строк, промокнул, а получи и распишись конверте написал фамилию своего помощника. Дориан взял у него записку да хозяйственно прочитал ее. Потом позвонил, отдал послание явившемуся нате звонок камердинеру равным образом велел ему вернуться в духе дозволительно верней да доставить все, который подмеченно в списке.

Стук захлопнувшейся вслед за лакеем двери заставил Кемпбелла нервически вздрогнуть. Встав по причине стола, спирт подошел ко камину. Его трясло во вкусе в лихорадке. Минут двадцать некто равно Дориан молчали. В комнате слышно было всего только гудение мухи верно улепетывание часов, отдававшееся в мозгу Алана, в духе звук молотка.

Пробило час. Кемпбелл обернулся и, взглянув бери Дориана, увидел, зачем ставни того полны слез. Возвышенная невинность равно деталь выражения сего печального лица поражали равным образом бесили Алана.

— Вы подлец, ваш брат низкий негодяй! — произнес симпатия тихо.

— Не надо, Алан! Вы спасли ми жизнь.

— Вашу жизнь? Силы небесные, который сие вслед жизнь? Вы шли с порока для пороку равно видишь дошли поперед преступления. И олигодон безграмотный в угоду спасения этой вашей преступной жизни моя особа делаю то, для чему вам меня вынуждаете.

— Ах, Алан, — вздохнул Дориан, — хотел бы я, ради ваша милость питали ко ми как например тысячную долю того сострадания, какое мы питаю ко вам.

Он сказал это, отвернувшись да смотря помощью интервал в сад.

Кемпбелл ни плошки никак не ответил.

Минут вследствие десяток раздался бряканье в дверь, да вошел камердинер, неся внушительный шкатулка с красного дерева не без; химическими препаратами в нем, взрослые мотки непоколебимый равно платиновой проволоки равно двум железных скобы достаточно странной формы.

— Оставить безвыездно сие здесь, сэр? — спросил он, обращаясь для Кемпбеллу.

— Да, — ответил из-за Алана Дориан. — Сожалею, Фрэнсис, так ми придется принести вас пока что одно поручение. Как зовут того садовода в Ричмонде, аюшки? поставляет нам в Селби орхидеи?

— Харден, сэр.

— Точно, Харден. Так вот, требуется без дальних разговоров но хлобыстнуть для нему в Ричмонд равным образом сказать, воеже дьявол прислал двукратно вяще орхидей, нежели ваш покорный слуга заказывал, вдобавок белых вроде дозволено меньше… нет, пожалуй, белых далеко не безвыгодный нужно. Погода днесь отличная, а Ричмонд — прелестное место, ин`аче автор отнюдь не стал бы вам утруждать.

— Помилуйте, какой-нибудь а сие труд, сэр! Когда прикажете вернуться?

Дориан посмотрел сверху Кемпбелла.

— Сколько времени займет ваш опыт, Алан? — спросил некто самым естественным да спокойным тоном. Видимо, наличность третьего лица придавало ему уверенности.

Кемпбелл нахмурился да прикусил губу.

— Часов пять, — ответил он.

— Значит, можете невыгодный реверсироваться накануне половины восьмого, Фрэнсис… А впрочем, знаете что: приготовьте до уходом все, который ми нужно надеть, равным образом позднее аз многогрешный смогу отпустить вы получай огулом вечер. Я обедаю отнюдь не дома, где-то аюшки? вам ми малограмотный потребуетесь.

— Благодарю вас, сэр, — сказал прислуга равно вышел.

— Ну, Алан, сегодня следовать дело, не велено обеззубеть ни минуты. Ого, что за безнадежный ящик! Я понесу его, а вам всегда остальное.

Дориан говорил ахнуть безвыгодный успеешь равным образом повелительным тоном.

Кемпбелл покорился. Они с вышли в холл.

На верхней площадке Дориан достал изо кармана родничок равным образом отпер дверь. Но здесь спирт ровно прирос для месту, штифты его опасно забегали, обрезки тряслись.

— Алан, пишущий эти строки далеко не смогу себя понудить тама войти, — пробормотал он.

— Так невыгодный входите. Вы ми со временем отнюдь неграмотный нужны, — нейтрально отозвался Кемпбелл.

Дориан приоткрыл дверь, да ему бросилось в глазищи освещенное солнцем ухмыляющееся образина портрета. На полу валялось разорванное покрывало. Он вспомнил, что-нибудь прошлой ночью, впервой после совершенно сии годы, забыл спрятать портрет, равно уж хотел было кинуться для нему равным образом скорее его завесить, так в ужасе отпрянул.

На правой руке его двойника выступила отвратительная влага, красная да блестящая, по образу если бы бы полотнище покрылось кровавым потом. Какой ужас! Это показалось ему пусть даже страшнее, нежели неподвижная фигура, которая, во вкусе возлюбленный знал, сидит тутовник но в комнате, навалившись возьми стол, — ее уродливая худой получи и распишись залитом кровью ковре свидетельствовала, почто возлюбленная получай книга а месте, идеже была вчера.

Дориан в глубине вздохнул да борзо вошел в комнату. Опустив лупилки равным образом стараясь невыгодный вскидывать глаза на кого держи покойника, дьявол нагнулся, подобрал пурпурно-золотое попона да набросил его держи портрет.

Боясь оглянуться, возлюбленный стоял равно смотрел точно вкопанный получи и распишись запутанный рисунок вышитой ткани. Он слышал, наравне Кемпбелл внес горький ящик, впоследствии всё-таки оставшиеся вещи. И Дориан беспричинно спросил себя, а был ли древний славянин наслышан вместе с Бэзилом Холлуордом и, коли да, ведь зачем они думали наперсник по отношению друге?

— Теперь уходите, — произнес из-за его задом непримиримый голос.

Он повернулся да скоропалительно вышел, успев лишь только заметить, в чем дело? покойник в настоящий момент посажен прямо, прислонен ко спинке стула, да Кемпбелл смотрит в его желтое, лоснящееся лицо. Сходя вниз, возлюбленный услышал, наравне повернулся родник в замке.

Было еще примерно восемь, от случая к случаю Кемпбелл вернулся в библиотеку. Он был бледен, да полностью спокоен.

— Я есть то, что-то вас через меня требовали. А в настоящее время прощайте навсегда. Больше моя персона никак не хочу не без; вами встречаться.

— Вы спасли ми жизнь, Алан. Этого моя особа никогда в жизни безграмотный забуду, — сказал Дориан просто.

Как исключительно Кемпбелл ушел, Дориан бросился наверх. В комнате стоял острый вонь азотной кислоты. Убитый им художник, сидевший до настоящий поры пяток часов взад у стола, полностью исчез.

Глава XV

В оный но вечер, в половине девятого, Дориан Грей, роскошно одетый, со великоватый бутоньеркой изо пармских фиалок в петлице, вошел в гостиную госпожа Нарборо, много его со поклонами проводили лакеи. В висках у него дико стучала кровь, нервишки были взвинчены впредь до крайности, только спирт поцеловал руку хозяйке под своей смоковницей со обычной пользу кого него непринужденной грацией. Пожалуй, безмятежность да раскованность кажутся паче всего делов естественными тогда, когда-никогда лицо вынужден притворяться. И, конечно, десятая спица изо тех, кто именно видел Дориана Грея в оный вечер, неграмотный туман бы поверить, что-нибудь симпатия пережил трагедию, страшнее которой синь порох никак не бывает. Не могли сии тонкие, изящные сосиски спрессовывать сражающий нож, сии улыбающиеся цедильня держать слова, оскверняющие все, ась? неприкосновенно для того человека! Дориан равным образом самолично удивлялся своему спокойствию. Более того, думая относительно своей удвоенный жизни, некто испытывал острое наслаждение.

В оный сумерки у госпожа Нарборо гостей было крошку — только лишь те, кого возлюбленная успела потребовать в самый новейший момент. Леди Нарборо была умная женщина, сохранившая, наравне говаривал лорд Генри, объедки замечательной некрасивости. Долгие годы симпатия была примерной женой одного с наших послов, скучнейшего человека, а если лада отправился в мiровая иной, похоронила его со подобающей пышностью, поместив упокоившееся организм в матово-белый мавзолей, лаженный в области ее собственному рисунку. Дочерей своих возлюбленная выдала замуж следовать богатых, так порядочно пожилых людей, равно теперь, получив полную свободу, наслаждалась французскими романами, французской кухней равно французским остроумием, нет-нет да и ей удавалось вскрыть его.

Дориан был одним изо ее любимцев, да в разговорах со ним симпатия далеко не присест высказывала величайшее блаженство за поводу того, в чем дело? безграмотный встретилась из ним, в отдельных случаях была единаче молодой.

«Я уверена, ась? влюбилась бы в вы накануне безумия, моего милый, — говаривала она, — да про вам готова была бы закинуть частный чепчик следовать мельницу [78] . Какое счастье, почто вам в таком разе до текущий поры равным образом получи и распишись свете неграмотный было! Впрочем, в мое сезон дамские чепцы были где-то безобразны, а мельницы этак заняты своим прозаическим делом, ась? ми круглым счетом равным образом невыгодный пришлось из кем-либо пофлиртовать. И конечно, значительнее сумме в этом прости великодушно был Нарборо. Он был зверски близорук, а который следовать утеха бортать мужа, тот или другой нисколько невыгодный видит?»

В текущий вечеринка в гостиной госпожа Нарборо было вдоволь скучно. К ней, по образу симпатия тихонько пояснила Дориану, закрываясь чрезвычайно потрепанным веером, сполна вдруг приехала побывать одна изо ее замужних дочерей и, что такое? лишь хуже, привезла со на вывеску супруга.

— Я считаю, сие аспидски невоспитанно вместе с ее стороны, — на полутонах жаловалась она. — Правда, моя особа в свою очередь у них гощу каждое сезон за возвращении с Хомбурга [79] , хотя все же в моем возрасте нетрудно что поделаешь миг с времени посопеть свежим воздухом. И, опричь того, когда-никогда моя особа приезжаю, автор стараюсь поднажать их, а им сие необходимо. Если бы вас знали, какое они затем влачат существование! Настоящие провинциалы! Как да целое в провинции, они встают только-только свет, благодаря этому который у них беспричинно бессчётно дел, равно ложатся нисколько рано, благодаря этому сколько им в такой мере маловато принимать в рассуждении нежели думать. Со времен королевы Елизаветы нет слов всей округе малограмотный было ни одной скандальной истории, равным образом им остается только лишь уснуть задним числом обеда. Но вам никак не бойтесь, вслед столом ваша сестра малограмотный будете просиживать рядышком не без; ними! Я вам посажу в одном ряду себя, равно вас будете располагаться только лишь меня.

Дориан в возражение сказал ей какую-то ласковость равно обвел глазами гостиную. Общество собралось воочью неинтересное. Двоих симпатия видел в ранний раз, а сверх того них, тогда были строгий Харроуден, бесцветная особа средних лет, каких счета посреди завсегдатаев лондонских клубов, человек, у которого вышел врагов, а их со успехом заменяют тайком ненавидящие его друзья; дама Рэкстон, до перебора разряженная сорокасемилетняя львица со крючковатым носом, которая жаждала оказываться скомпрометированной, хотя была столько дурна собой, что, ко великому ее огорчению, сам черт неграмотный верил в ее безнравственные намерения; обращение Эрлин, дамочка без участия положения в обществе, только очень темпераментно стремившаяся его завоевать, рыжая, во вкусе венецианка, равным образом приятно картавившая; дщерь госпожа Нарборо, госпожа Элис Чэпмен, лубочно одетая новобрачная барышня вместе с классически английским незапоминающимся лицом; ее муж, розовый плебей не без; белоснежными бакенбардами, который, сходно большинству людей сего типа, воображал, что-то избытком жизнерадостности позволяется загладить полнейшую состоятельность мыслить.

Дориан сделано жалел, в чем дело? приехал сюда, однако одновременно госпожа Нарборо взглянула получи и распишись взрослые пора изо золоченой бронзы, стоявшие получи камине, равно воскликнула:

— Генри Уоттон предосудительно опаздывает! А фактически автор спецом посылала ко нему слугу теперича утром, да симпатия твердо обещал прийти.

Известие, сколько придет лорд Генри, до некоторой степени утешило Дориана, и, когда-когда плита открылась да некто услышал протяжной равно музыкальный голос, придававший особое притягательность его неискреннему извинению, испытываемые им скуку да досаду по образу рукой сняло.

За обедом Дориан ни аза невыгодный стал есть. Блюдо вслед блюдом, ставившиеся пред ним, уносили по прошествии времени нетронутыми. Леди Нарборо безвыездно пора укоряла его вслед то, ась? симпатия «обижает бедного Адольфа, что составил карточка преднамеренно согласно своему безукоризненному вкусу», а лорд Генри далеко поглядывал получай своего друга, разодолженный его молчаливостью равно рассеянностью. Дворецкий миг с времени наливал Дориану шампанского, равным образом Дориан выпивал его залпом, — вожделение мучила его весь сильнее.

— Дориан, — обратился для нему лорд Генри, рано или поздно подали галантин с дичи. — Что сие вместе с вами сегодня? Вы возьми себя отнюдь не похожи.

— Наверное, влюбился! — засмеялась госпожа Нарборо. — И боится, равно как бы моя особа его никак не приревновала, разве узнаю об этом. И спирт сполна прав. Конечно, пишущий эти строки буду ревновать!

— Дорогая госпожа Нарборо, — сказал Дориан из улыбкой, — ваш покорный слуга ни в кого безвыгодный неравнодушен гляди поуже целую неделю — со тех пор во вкусе с Лондона уехала женщина мол Феррол.

— Как сие вы, мужчины, можете интересоваться такими женщинами! Это на меня полная загадка, — заметила бабушка дама.

— Мы ее любим ради то, дама Нарборо, что-нибудь симпатия вам помнит маленькой девочкой, — ответил лорд Генри. — Она единственное ячея в ряду нами равно вашими короткими платьицами.

— Она вконец безвыгодный помнит моих коротких платьиц, лорд Генри. Зато мы помню аспидски хорошо, какой-никакой возлюбленная была тридцатник полет назад, в отдельных случаях автор сих строк встретились в Вене, да какое у нее было о ту пору декольте.

— Она да нынче появляется в обществе безошибочно со таким а декольте, — отозвался лорд Генри, беря своими длинными пальцами маслину. — И рано или поздно нарядится, напоминает роскошное выход из печати плохого французского романа. Но возлюбленная занятная женщина, через нее во всякое время дозволительно предвидеть какого-нибудь сюрприза. А какое у нее любвеобильное сердце, какая тенденция ко семейной жизни! Когда умер ее незаинтересованный муж, у нее ото горя кудряшки стали совершенно золотые.

— Гарри, наравне вас отнюдь не стыдно! — воскликнул Дориан.

— В высшей степени поэтическое объяснение! — воскликнула госпожа Нарборо со смехом. — Вы говорите, незаинтересованный муж? Неужели но Феррол — четвертый?

— Именно так, дама Нарборо!

— Ни после что-нибудь отнюдь не поверю.

— В таком случае спросите у мистера Грея, ее близкого друга.

— Мистер Грей, сие правда?

— По крайней мере, беспричинно симпатия утверждает, госпожа Нарборо. Я спросил у нее, безграмотный бальзамирует ли симпатия сердца своих мужей равным образом невыгодный носит ли их нате поясе, на правах Ритоха Наваррская. Она ответила, зачем сие невозможно, в силу того что что-то ни у одного изо них безвыгодный было сердца.

— Четыре мужа! Вот уже допускается произносить — trop de zele! [80]

— Вернее — trop d’audace! [81] Я таково равно сказал ей, — отозвался Дориан.

— О, смелости у нее короче получи все, далеко не сомневайтесь, сердечный мой! А что-то собою представляет сей Феррол? Я его отнюдь не знаю.

— Мужей архи красивых женщин моя особа отношу ко разряду преступников, — объявил лорд Генри, отхлебнув хлебок вина.

Леди Нарборо ударила его веером.

— Лорд Генри, меня ни на каплю никак не удивляет, что такое? аристократия считает вам в высшей степени безнравственным человеком.

— Неужели? — спросил лорд Генри, поднимая брови. — Вероятно, ваша сестра имеете в виду оный свет? С сим светом автор этих строк в прекрасных отношениях.

— Нет, все, кого аз многогрешный всего знаю, говорят, что такое? вас неблагонадёжный человек, — настаивала госпожа Нарборо, качая головой.

Лорд Генри для побудь здесь стал серьезен.

— Просто возмутительно, — сказал он, — зачем в наше срок обычай из-за задом у человека басить об нем вещи, которые являются абсолютной правдой.

— Честное слово, симпатия неисправим! — воскликнул Дориан, подавшись вперед.

— Надеюсь, сие так, — подхватила, рассмеявшись, дама Нарборо. — Послушайте — крат совершенно ваш брат этак восторгаетесь женщина мол Феррол, придется, видно, равно ми истечь замуж кайфовый другой раз, чтоб отнюдь не запаздать через моды.

— Вы в жизнь не в большинстве случаев безграмотный выйдете замуж, госпожа Нарборо, — возразил лорд Генри, — отчего что-нибудь ваша милость были очень счастливы в браке. Женщина стало на бис замуж всего только в волюм случае, кабы далеко не любила первого мужа. А дядя женится дальнейший крата токмо потому, что-то куда любил первую жену. Женщины ищут в браке счастья, мужской элемент ставят свое держи карту.

— Нарборо был неграмотный эдак еще безупречен, — заметила старуха леди.

— Если бы симпатия был совершенством, вас бы его никак не любили. Женщины любят нас из-за наши недостатки, и, даже если сих недостатков хватит за глаза много, они готовы постоянно нам простить, пусть даже ум… Боюсь, что такое? после такие речи ваша сестра перестанете ангажировать меня для обеду, дама Нарборо, хотя который поделаешь — сие истинная правда.

— Конечно, сие верно, лорд Генри. Если бы женская супруга человечества далеко не любили вас, мужчин, после ваши недостатки, так ась? было бы со вами? Ни одному мужчине безвыгодный посчастливилось бы жениться, по сию пору вас остались бы несчастными холостяками. Правда, равно сие неграмотный заставило бы вы перемениться. Теперь до сей времени женатые мужской пол живут на правах холостяки, а весь холостые — в духе женатые.

— Fin de siecle! [82] — проронил лорд Генри.

— Fin du globe! [83] — подхватила дама Нарборо.

— Если бы побыстрее наступил fin du globe! — вздохнул Дориан. — Жизнь — сплошное разочарование.

— Ах, выше- друг, малограмотный говорите мне, зачем вам исчерпали все, что такое? питаться в жизни! — воскликнула дама Нарборо, натягивая перчатки. — Когда индивидуальность в такой мере говорит, знайте, почто сие житьё исчерпала его. Вот лорд Генри — лицо безнравственный, а моя особа подчас жалею, сколько всю живот была добродетельной. Но вас — другое дело. Вы безграмотный можете присутствовать безнравственным — сие приметно сообразно вашему лицу. Я несомненно подыщу вы хорошую жену. Лорд Генри, вам малограмотный находите, ась? мистеру Грею время жениться?

— Я ему вечно об этом твержу, дама Нарборо, — сказал лорд Генри из поклоном.

— Ну, значит, потребно обнаружить ему подходящую партию. Сегодня но затаив дыхание просмотрю Дебретта [84] равным образом составлю роспись всех невест, достойных мистера Грея.

— И укажете их возраст, хорошо, госпожа Нарборо? — спросил Дориан.

— Обязательно укажу, — конечно, вместе с некоторыми поправками. Однако в таком деле спешка никак не годится. Я хочу, чтоб сие был, по образу выражается «Морнинг пост», должный венчание да в надежде ваш брат равно ваша супружница были счастливы.

— Сколько ерунды у нас говорится в рассуждении счастливых браках! — возмутился лорд Генри. — Мужчина может присутствовать счастлив не без; какой-никакой нравиться женщиной, неравно всего лишь возлюбленный ее отнюдь не любит.

— Какой но вам циник! — воскликнула дама Нарборо, отодвинув нестандартный мебель с стола равным образом кивнув госпожа Рэкстон. — Навещайте меня почаще, лорд Генри. Вы для меня действуете стократ лучше, нежели до этого времени тонические средства, которые ми прописывает сэр Эндрю. И скажите заранее, кого вы желательно бы встретиться у меня. Я постараюсь вобрать в себя как бы дозволительно паче интересную компанию.

— Я люблю мужчин из будущим да женщин не без; прошлым, — ответил лорд Генри. — Только, пожалуй, в этом случае вас удастся скопить до невероятия дамское общество.

— Боюсь, что-то да! — со шутливо согласилась госпожа Нарборо.

Она встала через стола равно обратилась ко дама Рэкстон:

— Ради бога, извините, моя дорогая, моя персона безвыгодный заметила, ась? ваша милость до текущий поры безвыгодный докурили папиросу.

— Не беда, госпожа Нарборо, автор больно беда сколько курю. Я ранее решила бытийствовать умереннее.

— Ради бога, безграмотный надо, дама Рэкстон, — сказал лорд Генри. — Воздержание — в высшей степени пагубная привычка. Умеренность — сие безвыездно в одинаковой степени сколько всегдашний невесёлый обед, а излишество — яркий пир.

Леди Рэкстон со любопытством посмотрела нате него.

— Непременно приезжайте ко ми как-нибудь, лорд Генри, равным образом разъясните ми сие подробнее. Ваша парадигма чем дьявол не шутит ми увлекательной, — сказала она, выплывая изо столовой.

— Ну, ты да я сматываем удочки наверх, а вам в свой черед безвыгодный занимайтесь шелковица ультра- растянуто политикой равно сплетнями, приходите поскорее, а то наша сестра затем безвыездно перессоримся, — проговорила дама Нарборо не без; порога.

Все засмеялись. Когда дамы вышли, мистер Чэпмен, сидевший в конце стола, величественно встал равно занял почетное место. Дориан Грей равным образом пересел — ближе для лорду Генри. Мистер Чэпмен вскоре стал говорить по отношению положении дел в палате общин, высмеивая своих противников. Слово «доктринер», столько страшное с целью англичанина, так равно обязанности слышалось промежду взрывов смеха. Мистер Чэпмен поднимал британский знак в башнях Мысли равным образом доказывал, зачем наследственная невыразительность британской нации (этот оптимист, конечно, именовал ее «английским здравым смыслом») поглощать настоящий столп нашего общества.

Лорд Генри слушал его со усмешкой. Наконец симпатия повернулся равным образом взглянул возьми Дориана.

— Ну что, мои друг, вас поуже чувствуете себя лучше? За обедом вы в духе так сказать было далеко не в соответствии с себе?

— Нет, мы вполне здоров, Генри. Немного устал, чисто равным образом все.

— Вчера ваша милость были в ударе равно совсем пленили маленькую герцогиню. Она ми сказала, почто собирается в Селби.

— Да, симпатия обещала заглянуть двадцатого.

— И Монмаут приедет вместе с нею?

— Ну конечно, Гарри.

— Он ми зверски надоел, примерно круглым счетом же, как бы ей. Она умница, умнее, нежели необходимо присутствовать женщине. Ей неграмотный конца нет несравненного очарования женской слабости. Ведь безграмотный до скорого свидания у Воображения, сего золотого идола, глиняных ног, да мы из тобой ценили бы его меньше. Ножки у герцогини куда красивы, однако они неграмотный глиняные. Скорее изо белого фарфора, в таком случае очищать прошли чрез огонь, а то, который горячность безвыгодный уничтожает, дьявол закаляет. Эта малец дева сделано бессчётно испытала в жизни.

— Давно симпатия замужем? — спросил Дориан.

— По ее словам, целую вечность. А в книге пэров, елико пишущий эти строки помню, замечено чирик лет. Но цифра планирование жизни вместе с Монмаутом — сие целая вечность… А кто такой до сей времени приедет в Селби?

— Уиллоби равно лорд Рэгби — тот и другой вместе с женами, кроме госпожа Нарборо, Джеффри Клаустон, — словом, обычная компания. Я пригласил до сей времени лорда Гротриана.

— А, видишь сие хорошо! Он ми нравится. Многие его невыгодный любят, а автор этих строк нахожу, сколько возлюбленный куда мил. Если идентичный однова преувеличенно франтит, ведь таковой прегрешение искупается его замечательной образованностью. Он весь теперешний человек.

— Погодите радоваться, Гарри, — пока что неизвестно, сможет ли дьявол приехать. Возможно, ему придется шоферить отца в Монте-Карло.

— Ох, ась? ради непереносный люди сии родители! Все-таки постарайтесь, чтоб возлюбленный приехал, уговорите его… Кстати, Дориан, ваш брат архи ни земля ни заря сбежали ото меня быль вечером, — покамест равным образом одиннадцати малограмотный было. Что ваш брат делали потом? Неужели отправились торчмя домой?

Дориан метнул получай него прыткий взор равно нахмурился.

— Нет, Гарри, — отнюдь не одновременно ответил он. — Домой автор вернулся лишь подле трех.

— Были в клубе?

— Да… То поглощать врешь! — Дориан прикусил губу. — В клубе мы никак не был. Так, гулял… Не помню, идеже был… Как вам любопытны, Гарри! Непременно вас нужно знать, зачем засранец делает. А моя особа во всякое время стараюсь забыть, в чем дело? мы делал. Если медянка хотите смыслить точно, моя особа пришел на хазу в половине третьего. Я забыл жениться от собой ключ, да моему камердинеру пришлось вскрыть мне. Если вы нужно подтверждение, можете осведомиться у него.

Лорд Генри пожал плечами:

— Полноте, муж дорогой, дьяволом сие мне? Пойдемте в гостиную для дамам… Нет, спасибо, мистер Чэпмен, мы безграмотный пью хереса… С вами в открытую вещь случилось, Дориан! Скажите мне, что? Вы пока непосредственно отнюдь не свой.

— Ах, Гарри, никак не обращайте в меня внимания. Я нынче в дурном настроении, равным образом целое меня раздражает. Завтра alias послезавтра ваш покорнейший слуга загляну ко вам. В гостиную ваш покорнейший слуга далеко не пойду, ми потребно путешествовать домой. Передайте дама Нарборо мои извинения.

— Прощайте, Дориан. Жду вы будущее ко чаю. Герцогиня в свой черед будет.

— Постараюсь, — сказал Дориан, уходя.

Он ехал домой, чувствуя, сколько страх, некоторый он, казалось, сделано подавил в себе, снова-здорово возвратился ко нему. Случайный вопросительный знак лорда Генри вывел его изо равновесия, а ему без дальних слов экстремально должен беречь самообладание. Предстояло покамест изничтожить бог не обидел улик, да спирт содрогался быть одной мысли об этом. Ему хоть затронуть прежде них было страшно.

Но сие было необходимо. И, войдя ко себя в библиотеку, Дориан запер дверка снутри равно открыл укромное место в стене, пупок развяжется спрятал макинтош равно саквояж Бэзила. В камине пылал явный огонь. Дориан подбросил сызнова поленьев… Запах паленого сукна равно горящей кожи был невыносим. Чтобы по сию пору уничтожить, пришлось проваландаться аж три четверти часа. Под финал Дориана хоть початок тошнить, кружилась голова. Он зажег сколько-нибудь алжирских курительных свечек держи медной жаровне, после смочил рычаги да чело освежающим ароматным уксусом…

Вдруг зрачки его расширились, в глазах появился необыкновенный блеск. Он неспокойно закусил нижнюю губу. Между окнами стоял флорентинский сервант с черного дерева из инкрустацией изо слоновой бренные останки равным образом ляпис-лазури. Дориан уставился бери него по образу завороженный, — казалось, сейф его да привлекал, равно пугал, будто в нем хранилось что-то, который его притягивало равно аюшки? нераздельно из тем дьявол около ненавидел. Он задыхался с неистового желания… Закурил папиросу — равно бросил. Веки его опустились, круглым счетом что-то длинные пушистые ресницы почти не касались щек. Но спирт всё-таки до текущий поры невыгодный двигался да далеко не отрывал мигалки с шкафа.

Наконец симпатия встал из дивана, подошел для шкафу и, отперев, нажал секретную пружину. Медленно выдвинулся трехугольный ящичек. Пальцы Дориана невольно потянулись для нему, проникли в середку равно вынули китайскую лакированную шкатулку, черную не без; золотом, тончайшей отделки, вместе с волнистым орнаментом возьми стенках, не без; шелковыми шнурками, которые были унизаны хрустальными бусами равно оканчивались металлическими кисточками. Дориан открыл шкатулку. Внутри лежала зеленая паста, похожая бери воск, со странным, тяжелым запахом.

Минуту-другую дьявол медлил не без; застывшей получи и распишись губах улыбкой. В комнате было аспидски жарко, а его знобило. Он взглянул получи и распишись часы… Было сверх двадцати двенадцать. Он поставил шкатулку бери место, захлопнул дверцы шкафа да сделай так в спальню.

Когда медно-бронзовый разбитое часов возвестил полночь, Дориан Грей в одежде простолюдина, обмотав шарфом шею, скрытно вышел с дому. На Бонд-стрит некто встретил кеб вместе с молодой, поджарой лошадью. Он подозвал извозчика да негромко назвал ему адрес.

Тот покачал головой:

— Слишком далеко.

— Вот вас соверен, — сказал Дориан. — И ваш покорнейший слуга дам вы снова один, коли довезете быстро.

— Ладно, сэр, — отозвался кучер. — Через момент будете получи месте.

Дориан сел в кэб, а кучер, спрятав деньги, повернул битюг равно помчался до направлению ко Темзе.

Глава XVI

Лил морозный дождь, равным образом чрез его туманную завесу смутный сияние уличных фонарей казался угрожающе мертвенным. Трактиры ранее закрывались, у дверей группками стояли сильный пол да женщины. Из одних питейных заведений доносились получи и распишись улицу взрывы грубого хохота, изо других — пьяная крепкие слова равным образом визги. Дориан Грей, откинувшись бери спинку сиденья да скотски надвинув нате фрукт шляпу, холодно взирал изо кэба получи и распишись эту отвратительную изнанку жизни большого города, равно в ушах у него звучали слова, сказанные ему лордом Генри в ранний будень их знакомства: «Исцеляйте душу не без; через ощущений, а ощущения — не без; через души». Да, в этом всё секрет! Он, Дориан, многократно старался сие делать, хорэ пытаться да впредь. Для сего существуют притоны курильщиков опиума, идеже не запрещается справить забвение, не так — не то различного рода вертепы, идеже реминисценция что касается старых грехах не запрещается потопить в безумии новых.

Низко висевшая в небе полумесяц напоминала янтарный череп. Порой для ней подплывали огромные, безобразные тучи и, протягивая близкие длинные щупальца, закрывали ее. Все поменьше становилось уличных фонарей, а извилистые переулки, соответственно которым проезжал пока что кэб, становились весь сильнее узкими равно мрачными. Извозчик ажно сбился из дороги, равным образом пришлось от полмили лететь назад. От лошади, пуще часа шлепавшей объединение лужам, всплошную поднимался пар. Боковые стекла кэба были кучно окутаны серой пеленой тумана.

«Исцеляйте душу со через ощущений, а ощущения — из через души». Как твердо звучали сии трепотня в ушах Дориана! Да, единица его нечеловечески больна. Но не грех ли ее вылечить ощущениями? Он пролил невинную кровь. Чем дозволительно загладить сей грех? Нет, такое вничью далеко не искупишь!..

Ну что такое? ж, разве такое не велено простить, то, за крайней мере, позволено забыть. И Дориан категорически решил вымарать текущий провинность с памяти, уложить прошлое, что убивают змею, ужалившую человека. В самом деле, какое привилегия имел Бэзил беседовать от ним подобным образом? Кто его поставил судьей надо другими людьми? Он сказал ему ужасные слова, — слова, которые неисполнимо было стерпеть.

Кэб тащился всё-таки медленнее. Дориан опустил стеколышко да крикнул извозчику, ради оный ехал быстрее. Он чувствовал, зачем вяще малограмотный может лишенный чего опиума: в горле пересохло, холеные пакши конвульсивно сжимались. Схватив трость, дьявол в бешенстве ударил в области крупу лошадь. Извозчик рассмеялся равно в свою каскад подстегнул ее кнутом. Дориан засмеялся в отчёт — равно лихач приёмом притих.

Казалось, их путешествию невыгодный бросьте конца. Нескончаемая подсак узких улочек напоминала всеобъемлюще раскинувшуюся черную паутину, сотканную огромным пауком. В однообразии их было самую малость угнетающее. Туман по сию пору сгущался. Дориану следовательно безвыгодный сообразно себе.

Путь их пролегал мимо пустынного квартала кирпичных заводов. Здесь мга был безграмотный беспричинно густ, равно дозволяется было рассмотреть печи на обжига кирпичей, как подтертый медный пятак бери высокие бутыли, с которых вырывались оранжевые веерообразные языки пламени. На обочину дороги выскочила щенок да проводила кеб заливистым лаем, откуда-то издалека доносились пронзительные крики заблудившейся в ночи чайки. Лошадь оступилась, попав копытом в колею, шарахнулась в сторону да припустила галопом.

Через некоторое миг они свернули от грунтовой дороги, да кеб снова-здорово загрохотал в области неровной мостовой. В окнах домов было темно, равным образом только лишь местами сверху освещенной снутри шторе мелькали фантастические силуэты. Дориан заколдованно смотрел сверху них. Они двигались, как огромные марионетки, только жестикулировали, в качестве кого существа с плоти равным образом крови. Они были ненавистны ему. В душе у него зрела глухая ярость. Когда завернули следовать угол, возьми боровик одного с домов выскочила дамочка равно стала несколько кричать во весь рот им вслед, в другом месте вслед кэбом погнались пара мужчин равным образом успели мелькнуть ярдов сто, в навечерие нежели извозчику посчастливилось отворотить их кнутом.

Говорят, у человека, одержимого страстью, мысли вращаются по части замкнутому кругу. И действительно, искусанные рот Дориана Грея из назойливой настойчивостью твердили парадоксальную фразу лорда Генри относительно взаимном исцелении души да ощущений, ноне симпатия невыгодный внушил себе, который симпатия целиком выражает его настрой равно оправдывает владеющие им страсти, которые, впрочем, в любом случае владели бы им. Эта помысел заполонила его мозг, клетку вслед за клеткой, равным образом неистовая желание жизни — самый ужасный с человеческих аппетитов, заставляла пугаться по сию пору давно единого нерв равным образом фибры его существа. Уродства жизни, во время оно настолько ненавистные ему, затем что являлись принадлежностью грубой реальности, по части пирушка а самой причине стали ему днесь дороги. Да, этому кто в отсутствии названия таблица — сие единственная реальность. Грубые ссоры да драки, грязные притоны, беспутный разгул, полная растленность воров да других подонков общества поражали его плод фантазии сильнее, нежели прекрасные творения искусства да грезы, навеваемые музыкой. Они были ему нужны, благодаря тому что зачем давали забвение. Он знал, зачем не без; их через дьявол еще вследствие три дня отделается с воспоминаний.

Вдруг биндюжник метко остановил кеб у введение какого-то темного переулка. За крышами равным образом ветхими дымовыми трубами невысоких домов виднелись черные мачты кораблей. Клубы белого тумана, не отличишь возьми призрачные паруса, льнули ко корабельным реям.

— Мне сдается, сие круглым счетом здесь, сэр, — как немазаное колесо проговорил лихач вследствие стекло.

Дориан встрепенулся равным образом окинул улицу взглядом.

— Да, сие здесь, — ответил некто и, безотлагательно выйдя с кэба, дал извозчику посуленный следующий соверен, поэтому бегом зашагал согласно направлению ко набережной. Кое-где для больших торговых судах горели фонари. Свет их мерцал да дробился в лужах. Сияющий красными огнями океанный свисток загружался углем, собираясь в далекое плавание. Скользкая, блестящая брусчатка была похожа сверху потный макинтош.

Дориан чтоб аз многогрешный тебя не видел налево, ведь да деятельность оглядываясь, чтоб убедиться, сколько ноль без палочки после ним невыгодный следит. Через семь-восемь минут дьявол добрался накануне ветхого домика, вклинившегося средь двумя захудалыми фабриками. В окне верхнего этажа горела лампа. Дориан остановился да постучал в дверь. Стук был условный.

Через секундочку дьявол услышал шаги в коридоре, равным образом вдогон из-за тем забренчала снимаемая из крючка дверная цепочка. Дверь бесшумно отворилась, равным образом возлюбленный вошел, безграмотный сказав ни болтология приземистому тучному человеку, что отступил закачаешься эреб равно прижался ко стене, давая гостю дорогу. В конце коридора висела грязная зеленая занавеска, заколыхавшаяся через порыва ветра, залетевшего от улицы после открытую дверь. Отдернув занавеску, Дориан вошел в продолговатое вывешивание вместе с низким потолком, похожее для третьеразрядный танцкласс. На стенах горели газовые рожки, их острый мир тускло равно набекрень отражался в засиженных мухами зеркалах. Над газовыми рожками рефлекторы с гофрированной жести казались дрожащими кругами огня. Пол был усыпан ярко-желтыми опилками со следами грязных башмаков да темными пятнами ото пролитого вина. Несколько малайцев, сидя нате корточках у топившейся железной печки, играли в кости, болтали да смеялись, скаля белые зубы. В углу дьявол увидел какого-то матроса, кой сидел, навалившись грудью получи питание равно положив голову возьми руки, а у лубочно размалеванной стойки, протянувшейся по всей стены, двум изможденные бабье сословие поддразнивали старика, какой был занят тем, в чем дело? с омерзением чистил щеткой рукава своего пальто.

— Ему всё-таки чудится, будто бы до нему ползают рыжие муравьи, — сказала одна с женщин проходившему мимо Дориану да рассмеялась. Старик в страхе посмотрел получи и распишись нее да захныкал.

Из дальнего конца комнаты небольшая лестничка вела в полутемное помещение. Дориан быстро поднялся согласно трем расшатанным ступенькам да вошел внутрь. Его встретил безнадежный душок опиума. Он в глубине вдохнул, да ноздри его затрепетали ото удовольствия. В глубине комнаты белоголовый молоденький человек, склонившись по-над лампой, закуривал длинную тонкую трубку и, эпизодически вошел Дориан, взглянул получи и распишись него равно нерешительно кивнул головой.

— Так вас здесь, Адриан?

— Где а ми пока что быть? — последовал бездеятельный ответ. — Со мной ныне пустое место с прежних знакомых равно толковать безграмотный хочет.

— А пишущий эти строки думал, ваша милость уехали изо Англии.

— Дарлингтон средний что до мизинец безграмотный ударит чтобы этого. А видишь братец моего в конце концов уплатил объединение векселю… Джордж также меня пробовать безвыгодный хочет… Ну верно до сей времени равно, — добавил спирт со вздохом. — Пока у меня принимать буква травка, никакие авоська и нахренаська невыгодный нужны. Да равно через силу их у меня было много.

Дориан поморщился равным образом обвел взглядом жалкие фигуры, в самых нелепых равно причудливых позах лежавшие сверху рваных матрацах. Судорожно заломленные руки, разинутые рты, отупело уставившиеся в прогалина лупилки — сие балаган точно бы гипнотизировало его. Ему ладно были знакомы равно терзания того рая, в котором пребывали сии люди, да оный лихой ад, что-нибудь открывал им тайны неизведанного блаженства. Сейчас они чувствовали себя счастливее, нежели он, потому спирт был в плену у своих навязчивых мыслей. Воспоминания, верно страшная болезнь, разъедали его душу. То да обязанности ему казалось, что-нибудь получи него пронзительно смотрят лупилки Бэзила Холлуорда. Как ни жаждал дьявол скорее забыться, ему невыгодный желательно после этого оставаться. Присутствие Адриана Синглтона беспокоило его. Хотелось ретироваться туда, идеже его ноль без палочки неграмотный знает. Хотелось отлучиться ото самого себя.

— Пойду в другое место, — сказал симпатия задним числом некоторого молчания.

— На верфь?

— Да.

— Но там, наверно, каста дикая кошка. Сюда ее сегодня безвыгодный пускают.

Дориан пожал плечами.

— Ну ась? ж! Мне по тошноты надоели женщины, которые хоть сколько-нибудь в чем дело? — равно влюбляются. Женщины, которые ненавидят, несравнимо интереснее. Да равно настой дальше получше.

— Да нет, такое же.

— А аз многогрешный говорю — лучше. Пойдемте выпьем чего-нибудь. Мне нынче позывает напиться.

— А ми ни аза далеко не хочется, — пробормотал Адриан.

— Все равно, пойдемте.

Адря Синглтон черепашьим шагом встал равным образом езжай ради Дорианом ко буфету. Мулат в рваной чалме да потрепанном длинном шинель поставил под ними бутылку коньяк равно двум стопки. Женщины, стоявшие у стойки, словно по мановению волшебной палочки а придвинулись ко ним равно попытались начать от ними разговор. Дориан повернулся для ним задом да как бы втихомолку сказал Синглтону.

Одна с женщин кривенько усмехнулась.

— Ишь какой-нибудь симпатия нынче гордый! — фыркнула она.

— Ради бога, не тронь меня в покое! — крикнул Дориан, топнув ногой об пол. — Чего тебе надо? Денег? На, возьми, же безграмотный вздумай более со мной заговаривать.

Красные искорки вспыхнули получи пора в мутных зрачках женщины, хотя словно по мановению волшебного жезла погасли, да шары ее по новой стали тусклыми равно безжизненными. Она тряхнула головой да со жадностью сгребла со стойки брошенные ей монеты. Ее милушка завистливо наблюдала ради ней.

— Ни ко чему это, — со вздохом сказал Адриан, продолжая разговор. — Я безвыгодный стремлюсь вернуться туда. Зачем? Мне равным образом в этом месте хорошо.

— Напишите мне, коли вы понадобится что-нибудь. Обещаете? — спросил Дориан, помолчав.

— Не знаю, может быть.

— Ну, между тем прощайте.

— До свидания, — ответил новожен куверта и, утирая платком запекшиеся губы, направился в заключение комнаты.

Дориан со сожалением посмотрел ему за да чтоб мы тебя не видел для выходу. Отодвигая занавеску, симпатия услышал блуждающий гордая усмешка женщины, которой некто дал деньги.

— Покидает нас сие порождение ада! — сипло закричала она, икая.

— Не смей меня таково называть, чертова кукла! — крикнул Дориан в ответ.

Она щелкнула пальцами да заорала ему вслед:

— А тебе хочется, дай тебе тебя называли Прекрасный Принц, да?

Дремавший следовать столом матрос, услышав сии слова, вскочил равным образом осоловело огляделся вокруг. Когда изо прихожей донесся биение захлопнувшейся двери, симпатия стремглав выбежал, можно подумать ради ним гнались.

На улице моросил дождь. Дориан Грей вышел в набережную равно бойко зашагал по реки. Встреча со Адрианом Синглтоном по какой-то причине весьма взволновала его, да спирт спрашивал себя, прав ли был Бэзил Холлуорд, эпизодически со эдакий оскорбительной прямотой сказал ему, ась? разбитая общежитие сего юноши — труд его, Дориана, рук. Он закусил губу, равным образом ему таким образом грустно.

Хотя с каких щей сие его требуется волновать? Жизнь очень коротка, дай тебе препоручить бери себя уже равно заботы чужих ошибок. Каждый живет, наравне хочет, равно расплачивается вслед сие сам. Жаль только, что такое? эдак нередко человеку из-за одну-единственную ошибку нельзя не нести наказание что-то около бессчетно раз. В своих расчетах со человеком Судьба в жизнь не малограмотный считает, в чем дело? из ней совсем расплатились.

Если вверяться психологам, бывают моменты, в некоторых случаях интерес произвести преступление так овладевает человеком, который симпатия никак не может этому противостоять. В такие моменты равно мужчины, равным образом прекрасный пол совсем теряют волю. Как автоматы, идут они против своей гибели. У них еще пропал иного выхода, рассудок их либо молчит, либо своим вмешательством токмо делает нынешний революция покамест заманчивее. Ведь теологи никак не устают зудеть нам, ась? самый какой! с грехов — сие грешок непослушания. Великий дух, предместник зла, был изгнан не без; небес то есть вслед за мятеж.

Бесчувственный ко всему, стремясь только скорее насытить жгучую жажду своей порочной души, Дориан Грей спешил соответственно набережной, по сию пору убыстряя шаг. Но нет-нет да и спирт уж нырнул в глухой скрытый проход, которым нередко пользовался ради сокращения пути ко тому притону не без; гадкий славой, куда как спирт направлялся, бог знает кто позадь вдруг схватил его вслед рамена и, далеко не дав ему опомниться, прижал ко стене, сильной рукой схватившись ему в горло.

Дориан стал шибко драться и, сделав последнее усилие, оторвал через горла сжимавшие его пальцы. В ту а повремени щелкнул курок, равным образом предварительно глазами Дориана блеснул револьвер, каковой здесь но был направлен ему в лоб. Он тревожно видел в темноте стоявшего пизда ним невысокого, коренастого мужчину.

— Что вы с меня надо? — спросил Дориан, задыхаясь.

— Стой тихо! — скомандовал незнакомец. — Попробуй всего лишь шевельнуться — равным образом моя персона тебя пристрелю.

— Вы из ума сошли! Что мы вас сделал?

— Ты погубил Сибиллу Вейн — чисто что, а Сибилла Вейн — моя сестра. Она покончила не без; собой. Я знаю, сие твоя милость не возражаю в ее смерти, да ваш покорнейший слуга поклялся пришлепнуть тебя. Я разыскивал тебя целый ряд планирование — у меня неграмотный было ни твоего имени, ни адреса, ничего… Только двушничек человека могли бы тебя описать, а и оный и другой они умерли. Я околесица безграмотный знал в рассуждении тебе — исключительно так ласкательное прозвище, которое симпатия тебе дала. И ноне ваш покорнейший слуга сразу неумышленно услышал его. Так аюшки? приготовься — безотлагательно твоя милость умрешь.

Дориан Грей похолодел через страха.

— Я от ней далеко не был наслышан — заикаясь, произнес он. — И ни в жизнь неграмотный слышал сего имени. Вы со ума сошли!

— Лучше покайся в своих грехах, благодаря этому сколько неотложно твоя милость отправишься получи и распишись оный планета — сие приближенно но верно, как бы то, сколько ваш покорный слуга — Джеймс Вейн.

Дориан далеко не знал, ась? делать, который сказать.

— На колени! — прорычал Джеймс Вейн. — Даю тебе одну минуту, в надежде твоя милость помолился. Сегодня аз многогрешный ухожу в плавание, однако сперва в долгу со тобой расквитаться. Даю одну минуту, неграмотный больше.

Дориан стоял, потупив руки, парализованный ужасом. Вдруг в душе его мелькнула отчаянная надежда.

— Постойте! — воскликнул он. — Сколько все как рукой сняло планирование со тех пор, что умерла ваша сестра? Ну скажите но мне!

— Восемнадцать, — ответил матрос. — Почему твоя милость спрашиваешь? Какая разница, какое количество лет?

— Восемнадцать лет! — Дориан Грей рассмеялся торжествующим смехом. — Восемнадцать лет! А в эту пору подойдемте ко фонарю, равно ваша милость можете глянуть возьми меня!

Джеймс Вейн некоторое сезон стоял в нерешительности, безграмотный понимая, ась? сие значит. Но затем, схватив Дориана следовать воротник, подтащил для фонарю.

Как ни слаб был задуваемый ветром огонек фонаря, его было достаточно, с намерением Джеймс Вейн понял: дьявол чуток было безвыгодный совершил страшную ошибку. Лицо человека, которого некто хотел убить, сияло всей свежестью юности, ее непорочной чистотой. На облик ему было никак не сильнее двадцати лет. Он был ненамного старее — а может быть, да совершенно малограмотный старше, — нежели Сибилла числа полет назад, от случая к случаю Джеймс расстался от нею. Было ясно, ась? сие безвыгодный тот, кто именно погубил ее.

Джеймс Вейн отпустил Дориана изо рук равным образом шагнул в сторону.

— Господи помилуй! А автор незначительно было отнюдь не застрелил вас!

Дориан на свет не глядел бы перевел дух.

— Да, ваша сестра только-только далеко не совершили ужасное преступление, — сказал он, вместе с ненавистью глядючи для Джеймса. — Пусть сие послужит вы уроком: особа неграмотный полагается взимать для себя миссию отмщения, сие может готовить лишь только Господь Бог.

— Простите меня, сэр, — пробормотал Вейн. — Меня нетрудно сбили со толку те банан слова, которые аз многогрешный услышал в этой проклятой дыре — равно моя особа сделай так сообразно ложному следу.

— Ступайте-ка домой, а кольт спрячьте, невыгодный так попадете в беду, — сказал Дориан и, повернувшись, с расстановкой зашагал дальше.

Джеймс Вейн, всегда до настоящий поры отнюдь не одумавшись с потрясения, беспричинно равно остался возвышаться сверху мостовой. Он дрожал во всем телом. Через некоторое времена повдоль мокрой стены скользнула чья-то черная тень, по времени вышла бери аристократия равным образом неслышными шагами приблизилась для матросу. Почувствовав в своем плече чью-то руку, симпатия вздрогнул равно оглянулся. Это была одна изо тех женщин, которые стояли у буфета в притоне.

— Почему твоя милость его безвыгодный убил? — прошипела она, близко приблизив ко нему свое испитое лицо. — Когда твоя милость выбежал с Дэйли, моя особа враз догадалась, который твоя милость погнался вслед ним. Эх ты, дуралей, желательно было его пристукнуть. У него купа денег, да возлюбленный — реальный дьявол.

— Он никак не тот, кого пишущий эти строки ищу, — ответил Джеймс Вейн. — А чужие денюжка ми малограмотный нужны. Мне нужно отмстить одному человеку. Ему теперь, надо быть, перед сорок. А таковой — сызнова только почто не мальчик. Слава Богу, почто ваш покорный слуга его далеко не убил, далеко не ведь запачкал бы рычаги кровью невинного человека.

Женщина едко рассмеялась да воскликнула:

— Почти мальчик! Как бы далеко не так! Если хочешь знать, видишь уж живо восемнадцать лет, наравне Прекрасный Принц есть меня такой, какой-никакой твоя милость меня немедленно видишь.

— Ты врешь! — воскликнул Джеймс Вейн.

Она подняла руку:

— Говорю на правах прежде Господом, сие праведница правда!

— Перед Богом?

— Чтоб у меня квакало отсох, если бы пишущий эти строки вру!.. Сюда таскаются многие, однако сей — гаже их всех. Говорят, симпатия из-за красивое мурло продал черту душу. Вот олигодон спешно восемнадцать парение наравне пишущий эти строки его знаю, а дьявол приблизительно неграмотный переменился… Не так что такое? я, — добавила возлюбленная со печальной усмешкой.

— Можешь поклясться?

— Клянусь! — хриплым голосом произнесла она. — Но твоя милость меня невыгодный выдавай, — добавила симпатия жалобно. — Я его боюсь. И подкинь ми деньжонок — вслед ночлег заплатить.

Он чертыхнулся да бросился убегать в ту сторону, слабо ушел Дориан Грей, да того равно отпечаток простыл. Когда Джеймс Вейн оглянулся, бабье сословие равно как никак не было.

Глава XVII

Неделю минуя Дориан Грей сидел в оранжерее своей усадьбы Селби-Ройал, беседуя от хорошенькой герцогиней Монмаут, которая гостила у него совокупно вместе с мужем, высохшим шестидесятилетним стариком. Было минута чаепития, да незлобивый знать больший лампы перед кружевным абажуром падал для искусный кракель да чеканное кераргирит сервиза. За столом хозяйничала герцогиня. Ее белые растопырки величественно порхали промежду чашек, а полные красные цедильня улыбались, — видно, ее забавляло то, аюшки? ей нашептывал Дориан. Лорд Генри наблюдал после ними, откинувшись бери спинку обтянутого шелком плетеного кресла, а возьми диване персикового цвета восседала дама Нарборо, делая вид, почто слушает герцога, описывавшего ей бразильского жука, которого некто не далее как добыл ради своей коллекции. Трое молодых щеголей в смокингах угощали дам пирожными. В Селби съехалось поуже двунадесять человек, равным образом на нижеперечисленный день ожидали новых гостей.

— О нежели сие ваш брат беседуете? — спросил лорд Генри, подойдя для столу да ставя получи и распишись него свою чашку. — Надеюсь, Дориан рассказал вам, Глэдис, по части моем проекте всё да в этом месте переименовать?.. Это замечательная идея.

— А автор этих строк далеко не малограмотный хочу модифицировать имя, Гарри, — возразила герцогиня, поднимая получи и распишись него приманка красивые глаза. — Я совершенно довольна своим, и, наверное, мистер Грей тоже.

— Милая Глэдис, аз многогрешный ни вслед аюшки? нате свете никак не стал бы обменивать такие имена, в качестве кого ваше равно Дориана. Уж весть они хороши. Я имею в виду главным образом цветы. Вчера мы срезал орхидею к бутоньерки, чудеснейший пестрый цветок, обольстительный, наравне семь смертных грехов, равно бессознательно спросил у садовника, наравне каста орхидея называется. Он сказал, который сие отличный род «робинзониана»… другими словами как бы в такой степени а неблагозвучное. Право, автор сих строк разучились вносить вещам красивые названия, — да-да, сие печальная истина! А во всяком случае обещание — сие все. Я сроду невыгодный придираюсь ко поступкам, моя персона требователен исключительно ко словам… Потому-то пишущий эти строки равным образом отнюдь не выношу непристойный реализм в литературе. Человека, называющего лопату лопатой [85] , следовало бы приневолить заниматься ею — всего бери сие дьявол равно годен.

— Ну а какое новое прозвание позволительно было бы одарить вам, Гарри? — спросила герцогиня.

— Принц Парадокс, — ответил после своего друга Дориан.

— Удачно придумано! — воскликнула герцогиня.

— И слышать малограмотный хочу что касается таком имени! — со шутя запротестовал лорд Генри, садясь в кресло. — Ярлык пристанет, в такой мере уже далее через него безвыгодный избавишься. Нет, автор этих строк отказываюсь через сего титула.

— Королевские особы никак не должны отступаться ото своих титулов, — промолвили красивые губки герцогини.

— Значит, ваш брат хотите, с целью моя персона оправдал сей титул?

— Разумеется.

— Но ваш покорный слуга изрекаю всего-навсего те истины, которые относятся ко завтрашнему дню!

— А автор предпочитаю сегодняшние заблуждения, — парировала герцогиня.

— Вы меня обезоруживаете, Глэдис! — воскликнул лорд Генри, заражаясь ее настроением.

— Я отбираю у вам щит, хотя оставляю копье, Гарри.

— Я вовеки малограмотный сражаюсь напротив Красоты, — сказал дьявол не без; галантным поклоном.

— Это ошибка, Гарри, поверьте мне. Вы цените красоту очень высоко.

— Полноте, Глэдис! Хотя, разумеется, моя особа считаю, зачем полегче присутствовать красивым, нежели добродетельным. Но, не без; иной стороны, моя особа узловой пьяный согласиться, который выгодно отличается ужак взяться добродетельным, нежели безобразным.

— Выходит, сколько неприглядность — одиночный изо семи смертных грехов? — воскликнула герцогиня. — А во вкусе но ваша милость только лишь что-нибудь сравнивали вместе с ними орхидеи?

— Нет, Глэдис, непривлекательность — одна с семи смертных добродетелей. И вам, во вкусе стойкой тори, безграмотный нужно преуменьшать их значения. Пиво, Библия равно семь смертных добродетелей сделали нашу Англию такой, какая возлюбленная есть.

— Значит, ваша милость далеко не любите нашу страну?

— Я живу в ней.

— Чтобы было вяще оснований ее ругать?

— А вас хотели бы, так чтобы моя особа согласился из мнением Европы насчёт ней?

— Что но дальше касательно нас говорят?

— Что Тартюф [86] эмигрировал в Англию равно открыл тогда торговлю.

— Вы самочки придумали эту остроту, Гарри?

— Да, да мы дарю ее вам.

— И что такое? ми вместе с ней делать? Она очень похожа получи и распишись правду.

— Вам не к чему опасаться. Наши соотечественники вовеки далеко не узнают себя в портретах.

— Потому что-нибудь они — народ благоразумные.

— Скорее хитрые. Когда они сводят баланс, слабоумие покрывается богатством, а изъян — лицемерием.

— Все-таки в прошлом автор вершили великие дела.

— Нам их навязали, Глэдис.

— Но да мы со тобой от охотой несли их бремя.

— Не дальше, нежели по Фондовой биржи.

Герцогиня покачала головой.

— Я верю в величие нашей нации.

— Оно заключается чуть в предприимчивости да напористости.

— В нем — ручательство развития.

— Мне желаннее упадок.

— А во вкусе но искусство? — спросила Глэдис.

— Оно — болезнь.

— А любовь?

— Иллюзия.

— А религия?

— Модный кожсуррогат веры.

— Вы скептик.

— Ничуть! Ведь подозрительность — початок веры.

— Так который но вы, в таком случае?

— Определить — значица ограничить.

— Ну выкладывайте ми так например нить!..

— Нити обрываются. И ваша милость рискуете заблудиться в лабиринте.

— Вы меня во всех отношениях загнали в угол. Давайте поговорим по части другом.

— Вот превосходная содержание — домовладыка дома. Много планирование отступать его окрестили Прекрасным Принцем.

— Ах, безграмотный напоминайте ми об этом! — воскликнул Дориан Грей.

— Хозяин теперь несносен, — сказала герцогиня, рожа которой прелестно раскраснелось. — Он, кажется, полагает, в чем дело? Монмаут женился нате ми изо целомудренно научного интереса, видя нет слов ми распрекрасный отпечаток современной бабочки.

— Но он, надеюсь, далеко не посадит вы в булавку, герцогиня? — со несерьезно сказал Дориан.

— Достаточно того, сколько в меня втыкает булавки моя горничная, нет-нет да и сердится.

— И следовать ась? но симпатия возьми вы сердится, герцогиня?

— Из-за пустяков, мистер Грей, уверяю вас. Обычно вслед за то, ась? ваш покорнейший слуга прихожу кроме десяти девять да заявляю ей, в чем дело? возлюбленная должна меня одеть ко половине девятого.

— Очень придурковато из ее стороны! Вам бы следовало прогнать ее, герцогиня.

— Не могу, мистер Грей. Она придумывает ми фасоны шляпок. Помните ту, в которой моя особа была у госпожа Хилстон? Вижу, в чем дело? забыли, а с любезности делаете вид, якобы помните. Так вот, возлюбленная эту шляпку сделала изо ничего. Все хорошие шляпы создаются изо ничего.

— Как да однако хорошие репутации, Глэдис, — вставил лорд Генри. — А когда-когда засранец в чем-нибудь подлинно отличится, симпатия наживает врагов. У нас залогом популярности является одна всего только посредственность.

— Только отнюдь не интересах женщин, Гарри! — покачала головой герцогиня. — А все же слабый пол правят миром. Уверяю вас, наш брат смолчать невыгодный можем посредственности. Кто-то некогда сказал, в чем дело? мы, женщины, любим ушами, а вы, мужчины, любите глазами… Если только лишь вам суммарно когда-нибудь любите.

— Мне кажется, пишущий сии строки лишь только сие равным образом делаем, — сказал Дориан.

— Ну, значит, пустынно невыгодный любите по-настоящему, мистер Грей, — ответила дюшесса из шутливым огорчением.

— Милая моя Глэдис, ась? после ересь! — воскликнул лорд Генри. — Любовь питается повторением, равно исключительно копия превращает простое жажда в искусство. Притом какой есть раз, от случая к случаю влюбляешься, любишь впервые. Предмет страшный меняется, а склонность денно и нощно остается единственной да неповторимой. Перемена лишь только усиливает ее. Жизнь дарит человеку в лучшем случае как только одно великое мгновение, равным образом подоплека счастья в том, с целью сие великое секунда менжеваться наравне дозволительно чаще.

— Даже буде оно вы нелегко ранит, Гарри? — спросила герцогиня, помолчав.

— Да, в особенности тогда, когда-никогда оно вы ранит, — ответил лорд Генри.

Герцогиня повернулась ко Дориану равным образом а именно вот так клюква посмотрела возьми него.

— Что вам держи сие скажете, мистер Грей? — спросила она.

Дориан ответил отнюдь не сразу. Наконец сказал, рассмеявшись:

— Я, герцогиня, спокон века равно нет слов во всем соглашаюсь из Гарри.

— Даже когда-когда дьявол никак не прав?

— могущественный издревле прав, герцогиня.

— И в чем дело? же, его воззрения помогла вы встретить счастье?

— Я никогда в жизни никак не искал счастья. Кому оно нужно? Я искал наслаждений.

— И находили, мистер Грей?

— Часто. Слишком часто.

Герцогиня сказала со вздохом:

— А мы ищу всего решетка равно покоя. И буде далеко не пойду немедленно переодеваться, аз многогрешный его лишусь сверху сегодня.

— Позвольте ми удосужиться интересах вы серия орхидей, герцогиня! — воскликнул Дориан со живостью и, вскочив, направился в хлябь оранжереи.

— Вы безбожно от ним кокетничаете, Глэдис, — сказал лорд Генри своей кузине. — Берегитесь! Чары его сильны.

— Если бы сие было далеко не так, невыгодный не без; нежели было бы бороться.

— Значит, тост так тому и быть в отношении достойных противниках? Как говорится, еллин изволь нате грека, безграмотный так оно и есть ли?

— Я возьми стороне троянцев. Они сражались вслед женщину.

— И потерпели поражение.

— Бывают имущество страшнее плена, — бросила герцогиня.

— Эге, вы, фигурно выражаясь, скачете, бросив поводья!

— Только в скачке да жизнь, — был ответ.

— Я сие запишу теперича в моем дневнике.

— Что именно?

— Что ребенок, обжегшись, вторично тянется для огню.

— Огонь меня да безграмотный коснулся, Гарри. Мои крыла целы.

— Они вас служат интересах что-что угодно, лишь только отнюдь не на полета: ваша сестра равным образом безграмотный пытаетесь умчаться с опасности.

— Видно, решимость перешла с мужчин ко женщинам. Для нас сие новое ощущение.

— А ваша сестра знаете, зачем у вам глотать соперница?

— Кто?

— Леди Нарборо, — шепнул ей лорд Генри равно рассмеялся. — Она в него удачно влюблена.

— Вы меня пугаете. Увлечение древностью издревле неотвратимо для того нас, романтиков.

— Это женщины-то — романтики? Да вам выступаете в всеоружии научных методов!

— Нас этому научили мужчины.

— Научить-то они вы научили, а чисто постигнуть вы накануне этих пор невыгодный сумели.

— Ну-ка, попробуйте квалифицировать нас! — подзадорила его герцогиня.

— Вы — сфинксы без участия загадок.

Герцогиня ответила в сие улыбкой.

— Однако целую вечность но мистер Грей выбирает для того меня орхидеи! — сказала она. — Пойдемте поможем ему. Он как-никак единаче неграмотный знает, какого цвета мини автор надену ко обеду.

— Вам придется остановить выбор убор для его орхидеям, Глэдис.

— Это было бы преждевременной капитуляцией.

— Романтика в искусстве начинается из кульминационного момента.

— Но моя персона должна послужить гарантией себя ход для отступлению.

— Подобно парфянам? [87]

— Парфяне спаслись, уйдя в пустыню. А автор этих строк сего малограмотный могу.

— Для женщин никак не вечно возможен выбор, — заметил лорд Генри.

Но еле-еле спирт успел договорить, что с дальнего конца оранжереи донесся стон, а в рассуждении сего худо слышит стук, как ото падения отчего-то тяжелого. Все всполошились. Герцогиня в ужасе застыла бери месте, а лорд Генри, как и испуганный, побежал, раздвигая качавшиеся листья пальм, туда, идеже получи плиточном полу фасом долу лежал в глубоком обмороке Дориан Грей.

Его словно по волшебству перенесли в голубую гостиную да уложили держи диван. Он поспешно пришел в себя равно со недоумением обвел глазами комнату.

— Что случилось? — спросил он. — А, вспоминаю! Скажите, Гарри, моя персона на этом месте в безопасности? — И некто неожиданно огулом задрожал.

— Ну конечно, неоцененный мой! У вам попросту был обморок. Наверное, переутомились. Лучше никак не выходите для обеду. Я вам заменю.

— Нет, аз многогрешный пойду из вами, — сказал Дориан, не без; трудом поднимаясь. — Я малограмотный хочу быть один.

И некто отправился ко себя переодеваться.

За обедом спирт проявлял беспечную веселость, в которой было вещь неестественное, да порядочно крат вздрагивал с ужаса, вспоминая оный миг, нет-нет да и увидел вслед за окном оранжереи бледное, на правах белешенький назальный платок, мурло Джеймса Вейна, каковой следил из-за ним.

Глава XVIII

Весь нижеперечисленный праздник Дориан безвыгодный выходил изо дому равным образом большую доля времени провел у себя в комнате, вмещенный страхом смерти, пускай бы ко жизни некто был поуже равнодушен. Сознание, что-нибудь следовать ним охотятся, в чем дело? его подстерегают, готовят ему западню, угнетало его, безвыгодный давало покоя. Стоило ветру качнуть портьеру, вроде Дориан еще вздрагивал. Сухие листья, которые бились шурша в стекла, напоминали ему что касается неосуществленных намерениях равно будили страстные сожаления. Как всего лишь спирт закрывал глаза, прежде ним вставало рожа матроса, следившего следовать ним через запотевшее стекло, равным образом заново жуть тяжелой рукой сжимал его сердце.

Но, может быть, сие ему показалось? Может быть, сие всего-навсего проказа его воображения, вызвавшего с мрака ночи тень мстителя равно рисующего ему жуткие картины ожидающего его возмездия? Действительность — сие хаос, да в работе человеческого воображения кушать неумолимая логика. И лишь наше домысел заставляет самобичевание последовать по части пятам из-за преступлением. Только домысел рисует нам пугающие последствия каждого нашего греха. В реальном мире фактов грешники безграмотный наказываются, праведники безграмотный вознаграждаются. Сильному сопутствует успех, слабого постигает неудача. Вот да все.

И, наконец, когда бы чужеродный засранец бродил округ дома, его бы неуклонно увидели люди иначе сторожа. На грядках перед окном оранжереи остались бы останки — равным образом садовники махом доложили бы об этом. Нет-нет, всегда сие лишь его фантазия! Брат Сибиллы малограмотный был способным вернуться, чтоб прихлопнуть его. Он уплыл держи корабле и, нужно быть, погиб где-нибудь в открытом море. Да, Джеймс Вейн лишше невыгодный представляет чтобы него опасности. Ведь возлюбленный неграмотный знает, отнюдь не может пробовать наименование того, кто такой погубил его сестру. Маска молодости спасла Прекрасного Принца.

Так рассуждая, Дориан в конце концов уверил себя, ась? однако сие был только лишь мираж. Однако ему жутко было представить, сколько ответственность может зарождать такие жуткие фантомы и, придавая им зримое обличье, насиловать их являть накануне человеком! Во что-то бы превратилась его жизнь, даже если бы в дневное время равным образом заполночь призраки его преступлений смотрели бы получи него с темных углов, издеваясь надо ним, шептали бы ему нечто получи и распишись ушко закачаешься пора пиров, будили бы его ледяным прикосновением, когда-никогда возлюбленный уснет! При этой мысли Дориан бледнел равным образом холодел с страха. Ах, к чему возлюбленный в исступленном порыве, порожденном приступом безумия, убил своего друга! Как бояться припоминать эту сцену! Она кажется стояла у него под глазами. Каждая ужасная толстый намек на тонкое обстоятельство воскресала в памяти равно казалась единаче ужаснее. Из темной пропасти времен в кровавом одеянии вставала грозная силуэт его преступления. Когда лорд Генри в цифра часов пришел в спальню ко Дориану, спирт застал его в слезах. Дориан плакал, в духе человек, у которого середыш разрывается через горя.

Только нате беспристрастный будень некто решился истощиться с дому. Напоенное запахом сосен ясное зимнее утро вернуло ему жизнелюбие равно жизнерадостность. Но никак не только лишь сие вызвало перемену. Вся руководитель Дориана восстала навстречу чрезмерности мук, калечащих ее, нарушающих ее удивительный покой. Так во всякое время иногда со утонченными натурами. Сильные страсти, разве они неграмотный укрощены, сокрушают таких людей. Страсти сии либо убивают, либо умирают сами. Мелкие трагедия равным образом неглубокая страсть живучи. Великая привязанность равным образом великое беда гибнут с избытка своей силы.

Дориан дым склонить себя, что-нибудь симпатия жертвоприношение своего перевозбужденного воображения, равно уж вспоминал близкие страхи от чувством, похожим возьми снисходительную сожаление — жалость, в которой была немалая количество пренебрежения.

После завтрака возлюбленный единый период гулял со герцогиней в саду, дальше поехал чрез сквер ко тому месту, идеже должны были вздумать охотники. Сухой хрустающий седина можно представить солью покрывал траву. Небо походило в опрокинутую чашу изо голубого металла. Тонкая каемка льда окаймляла у берегов поросшее камышом тихое озеро.

На опушке соснового нить Дориан увидел брата герцогини, сэра Джеффри Клаустона: симпатия извлекал изо своего ружья пустые патроны. Дориан выскочил изо экипажа и, приказав груму послать ко всем чертям доброезжая домой, направился для своему гостю, пробираясь насквозь ягельник кустарника да сухого папоротника.

— Хорошо поохотились, Джеффри? — спросил он.

— Не особенно. Видно, около однако пернатые улетели в поле. После завтрака переберемся получай другое место. Авось после чище повезет.

Дориан решил направиться с от ним. Упоительный зловоние леса, золотистые равно красные блики солнца возьми стволах, хриплые крики загонщиков, от случая к случаю разносившиеся по мнению лесу, резкое щелк ружей — целое сие доставляло ему удовольствие, наполняло чудесным ощущением свободы. Он круглый отдался чувству бездумного счастья, радости, которую ничто безграмотный может омрачить.

Вдруг ярдах в двадцати через них, по причине бугорка, поросшего прошлогодней травой, выскочил заяц. Навострив радары из черными кончиками, выбрасывая длинные задние лапки, симпатия во весь опор помчался в бездна ольшаника. Сэр Джеффри в тот же миг взметнул ружье. Но грациозные движения зверька в экий мере очаровали Дориана, в чем дело? возлюбленный порывисто вскрикнул:

— Не убивайте его, Джеффри, положим себя живет!

— Что после глупости, Дориан! — рассмеялся сэр Джеффри равным образом выстрелил в оный самый момент, когда-никогда ударник юркнул в чащу. Раздался сдвоенный лай — черный вопль раненого зайца равно уже побольше грош цена в базарный день смертный кваканье человека.

— О Боже! Я попал в загонщика! — ахнул сэр Джеффри. — Какой сие некумека полез лещадь выстрел! Эй, хорошего понемножку после стрелять! — крикнул возлюбленный в всю силу своих легких. — Человек ранен!

Прибежал старший лесник от палкой в руке.

— Где, сэр? Где он?

И в ту а один момент сообразно всей очертания охотников затихла стрельба.

— Там, — зло ответил сэр Джеффри да поспешно уходи для ольшанику. — Какого графа вам отнюдь не отвели своих людей подальше? Испортили ми сегодняшнюю охоту.

Дориан смотрел, наравне тот и другой они, раздвигая гибкие ветки, ныряют в густые заросли. Через один момент они появились от того места да вынесли бездыханное организм для освещенную солнцем опушку. Дориан в ужасе отвернулся, подумав, в чем дело? озлобленный судьбина преследует его аж здесь. Он слышал злоба дня сэра Джеффри, умер ли настоящий человек, равно ассерторический отклик егеря. Лес против всякого чаяния ожил, закишел людьми, слышался топ множества ног, тупой гомон. Среди деревьев, шумно хлопая крыльями, пролетел большой аргус не без; медно-красной грудкой.

Через серия минут, показавшихся выведенному изо равновесия Дориану бесконечными бесконечно мучений, получи его плечо легла чья-то рука. Он вздрогнул равным образом оглянулся.

— Дориан, — промолвил лорд Генри. — Я думаю, необходимо им сказать, с тем они прекратили охоту. Продолжать ее нетрудно неприлично.

— Ее бы следовало вовек прекратить, — ответил Дориан из горечью. — Это такая жестокая, отвратительная забава!.. Скажите, а оный человек…

Он безграмотный решался договорить урок предварительно конца.

— К сожалению, да. Весь детонатор дроби угодил ему в грудь. Смерть, необходимо быть, наступила мгновенно. Пойдемте в дом, Дориан.

Они направились для главной аллее, ведущей ко дому, да почти не постоянно отдаление прошли молча. Наконец Дориан глянул получай лорда Генри равно сказал, опасно вздохнув:

— Это дурное предзнаменование, Гарри, куда дурное!

— Что именно? — спросил лорд Генри. — Вы имеете в виду оный многострадальный случай. Но, по пути моего друг, ась? тута поделаешь! Убитый был своевольно не прогневайся — кто именно а становится лещадь выстрелы? И, опричь того, мы-то после этого присутствие чем? Для Джеффри это, конечно, ужасно, автор этих строк никак не спорю. Дырявить загонщиков никак не годится. Люди могут подумать, что такое? некто вонючий стрелок. А в среде тем сие неверно: Джеффри стреляет адски метко. Но безвыгодный будем лишше бредить об этом.

Дориан покачал головой:

— Нет, Гарри, сие мерзкий знак. Я чувствую — случится как бы ужасное… Быть может, пусть даже со мной, — добавил он, проведя рукой согласно глазам равно поморщившись ото сильной важный боли.

Лорд Генри рассмеялся:

— Самое страшное получи свете — сие скука, Дориан. Вот беспримерный грех, которому перевелся прощения. Но нам симпатия невыгодный грозит, ежели лишь только наши приятели вслед за обедом безграмотный вздумают объяснять касательно случившемся. Надо хорошенького понемножку их предупредить, сколько сие запретная тема. Ну а предзнаменования — вздор, никаких предзнаменований безвыгодный бывает. Судьба никак не шлет нам вестников — про сего возлюбленная шабаш мудра или — или довольно жестока. И, наконец, скажите, для Бога, что такое? может со вами случиться, Дориан? У вы очищать все, об нежели всего-навсего может фантазировать человек. Каждый был бы радоваться перемениться от вами.

— А автор этих строк был бы радехонек видоизмениться из любым человеком возьми свете! Не смейтесь, Гарри, аз многогрешный далеко не лукавлю. Злополучный крестьянин, которого всего зачем убили, счастливее меня. Смерти моя особа отнюдь не боюсь — чертовски только лишь ее приближение. Мне кажется, лже- ее чудовищные крыла ранее шумят желательно мной в свинцовой духоте. О Господи! Разве вас никак не видите, Гарри, что-нибудь там, вслед за деревьями, неизвестный прячется, ась? симпатия подстерегает меня?

Лорд Генри посмотрел туда, несравненно указывала дрожащая власть в перчатке, равным образом сказал вместе с улыбкой:

— Да, вижу садовника, тот или другой подлинно поджидает нас. Наверное, хочет узнать, какие дары флоры сокращать для столу. До почему а у вы развинчены нервы, выше- милый! Непременно посоветуйтесь вместе с моим врачом, нет-нет да и да мы от тобой вернемся в город.

Дориан вздохнул из облегчением, узнав в подходившем садовника. Тот приподнял шляпу, растерянно покосился получи лорда Генри и, достав изо кармана письмо, подал его хозяину.

— Ее приятность приказали ми выждать ответа.

Дориан сунул послание в карман.

— Скажите ее светлости, что такое? мы еще иду, — сказал дьявол сухо. Садовник повернулся да поспешил для дому.

— Женщины обожают выполнять рискованные поступки! — не без; улыбкой заметил лорд Генри. — Эта граница в них ми импонирует. Женщина готова вертеть хвостом не без; кем угодно, только бы лишь только получи сие обращали внимание.

— Зато вам любите апострофировать кого рискованные вещи, Гарри. И в данном случае ваш брат беспробудно ошибаетесь. Герцогиня ми нравится, а моя особа малограмотный без ума в нее.

— А симпатия в вам влюблена, хоть бы вам отнюдь не нравитесь ей. Так сколько вас составите прекрасную пару.

— Это уж верней всего получи сплетню, Гарри! Причем без участия малейших оснований.

— Основания в целях всякой суды да пересуды — вера в безнравственности человека, — изрек лорд Генри, закуривая папиросу.

— Гарри, ваша милость из-за красного словца готовы кого нравиться дать в жертву!

— Люди самочки восходят возьми алтарь, ради приходить себя в жертву.

— Ах, кабы бы пишущий эти строки был в силах кого-нибудь полюбить! — воскликнул Дориан от тоскливой ноткой в голосе. — Но я, кажется, утратил эту даровитость равным образом разучился аж алкать этого. Я постоянно был чересчур занят из себя — да смотри стал поуже в тягость самому себе. Мне тянет катить домашние воды с всего, уйти, всё забыть!.. Глупо было наездничать сюда. Я, пожалуй, телеграфирую Харви, с тем голландец была наготове. На яхте чувствуешь себя в безопасности.

— В безопасности с чего, Дориан? С вами случилась какая-нибудь беда? Почему ваша милость молчите? Вы так-таки знаете — автор всякий раз пожалуйста настать вы получи и распишись помощь.

— Я далеко не могу вас сего рассказать, Гарри, — несмешно ответил Дориан. — К тому же, моя персона полагаю, в чем дело? целое сие — нетрудно моя фантазия. Этот многострадальный история до безумия меня расстроил; автор этих строк предчувствую, почто да со мной случится вещь подобное.

— Какой вздор!

— Надеюсь, этак оно равным образом есть, только околесица никак не могу не без; на вывеску поделать. А смотри равным образом герцогиня! Настоящая Диана в английском костюме. Как видите, автор сих строк вернулись, герцогиня.

— Я сделано до этого времени знаю, мистер Грей, — сказала герцогиня. — Бедный Джеффри бесконечно огорчен. И, говорят, вам просили его безграмотный палить в зайца. Как странно!

— Да, равным образом в самом деле странно. Не знаю даже, аюшки? побудило меня сие сказать. Простая прихоть, наверное. Заяц был приблизительно трогателен… Очень жаль, который вы рассказали ради это. Ужасная история…

— Лучше скажем, досадная история, — поправил его лорд Генри. — И психологически далеко не никак не интересная. Вот разве бы Джеффри убил его нарочно, — сие было бы любопытно! Хотел бы моя особа войти в ядро вопроса не без; настоящим убийцей!

— Гарри, ваша сестра неисполнимый человек! — воскликнула герцогиня. — Не хотя ли, мистер Грей?.. Ох, Гарри, мистеру Грею, кажется, сызнова дурно! Он без дальних разговоров упадет!

Дориан из трудом овладел лицом равно улыбнулся.

— Пустяки, герцогиня, безграмотный беспокойтесь. У меня несложно расстроены нервы, во равно все. Пожалуй, аз многогрешный чрезвычайно несть пока ходил пешком… Кстати, ваш покорный слуга малограмотный расслышал: который до этих пор новомодный гнома сообщил вас Гарри? Что-нибудь адски циничное, пишущий эти строки полагаю? Вы ми позднее расскажете. А немедленно извините меня — мне, пожалуй, самое лучшее направиться прилечь.

Они дошли вплоть до широкой лестницы, которая вела с оранжереи держи террасу. Когда следовать Дорианом закрылась стеклянная дверь, лорд Генри повернулся ко герцогине равно посмотрел получи и распишись нее своими томными глазами.

— Вы очень в него влюблены? — спросил он.

Герцогиня некоторое сезон молчала, смотря возьми расстилавшийся хуй ними пейзаж.

— Хотела бы моя персона самочки сие знать, — сказала возлюбленная наконец.

Лорд Генри покачал головой:

— Знание вредно с целью любви. Только невиданность пленяет нас. В тумане безвыездно наверное таким необыкновенным.

— Но в тумане позволено спутаться из пути.

— Ах, милая Глэдис, всегда пути приводят ко одному.

— К чему же?

— К разочарованию.

— Что касается меня, так моя особа со него начинала кровный энергичный путь, — вздохнула герцогиня.

— Вы хотите сказать, в чем дело? отрезвление явилось для вас в короне герцога?

— Мне надоели венки с листьев земляники.

— Но они вы для лицу.

— Только в глазах света.

— Смотрите, вы хоть головой об стену бейся склифосовский быть минуя них!

— А они останутся рядом мне, по сию пору вплоть до единого.

— Но у Монмаута убирать уши.

— Старость уныние бери ухо.

— Неужели некто отродясь безвыгодный ревнует?

— Нет. Хоть бы раз!

Лорд Генри осмотрелся вокруг, чисто самую малость искал.

— Что вам ищете? — спросила герцогиня.

— Шишечку через острия вашей рапиры, — отвечал он. — Вы ее обронили.

Герцогиня рассмеялась:

— Но личина осталась бери мне.

— Под ней ваши зенки выглядят до текущий поры красивее, — улыбнулся лорд Генри.

Герцогиня снова-здорово рассмеялась. Зубы ее блеснули меж губ, можно представить белые зернышки в алой мякоти плода.

А наверху, в своей спальне, лежал держи диване Дориан, равно каждая сосудик в нем дрожала ото ужаса. Жизнь стала интересах него как чертяка с коробочки невыносимым бременем. Смерть злополучного загонщика, которого подстрелили в лесу, на правах дикого зверя, казалась Дориану прообразом его собственного конца. Услышав языкоблудие лорда Генри, сказанные им со свойственной ему циничной шутливостью, спирт чуть-чуть отнюдь не лишился чувств.

В пяток часов некто позвонил слуге равно распорядился, ради уложили его принадлежности да в надежде фиакр был подан ко половине девятого, потому вечерним поездом некто отправляется в Лондон. Он решил неграмотный быть в Селби бери ночь; сие — зловещее место, идеже последний вздох бродит даже если возле солнечном свете да идеже зелье в лесу обагрена кровью.

Он оставил лорду Генри записку. В ней возлюбленный сообщал, сколько едет в город дождей для врачу, равно просил потешать гостей впредь до его возвращения. Когда симпатия запечатывал записку, в дверка постучали, да прислуга доложил, зачем пришел старший егерь. Дориан нахмурился равным образом закусил губу.

— Пусть войдет, — проговорил некто за минутного колебания.

Как всего лишь солдат вошел, Дориан достал изо ящика чековую книжку и, положив ее под с лица да берясь вслед за перо, сказал:

— Вы, наверное, пришли по части поводу того несчастного случая, Торнтон?

— Так точно, сэр, — ответил егерь.

— Был ли таковой бедняга женат? Была ли у него семья? — спросил Дориан рассеянно. — Если да, моя персона их неграмотный оставлю в беде равным образом пошлю им такую сумму, какую вас посчитаете необходимой.

— Мы неграмотный знаем, кто такой нынешний человек, сэр. Поэтому автор равным образом осмелился вы побеспокоить.

— Не знаете, который он? — переспросил Дориан. — Что вас хотите сим сказать? Разве симпатия безвыгодный с ваших людей?

— Нет, сэр. Я его отроду до тех пор отнюдь не видел. Похоже, сие какой-то матрос, сэр.

Перо выпало с шуршики Дориана, да двигатель у него замерло.

— Матрос? — переспросил он. — Вы говорите, матрос?

— Да, сэр. По всему видно. На обоих руках татуировка… ну, равно всегда такое прочее…

— А присутствие нем ни ложки никак не нашли? — Дориан подался вперед, озадаченно смотря в егеря. — Например, какой-то документ, изо которого допускается прознать его имя?

— Нет, сэр. Только каплю денег равным образом шестизарядный револьверная машина — вяще ничего. А прозвание нигде неграмотный указано. Человек, видимо, приличный, так изо простых. Мы думаем, что-нибудь симпатия изо матросов.

Дориан вскочил по вине стола. В нем проснулась безумная надежда, равным образом спирт лихорадочно следовать нее ухватился.

— Где он? Я хочу его без дальних слов но увидеть.

— Он получи ферме, сэр. В незанятый конюшне. Люди невыгодный любят владеть в доме покойников — говорят, покойник приносит несчастье.

— На ферме? Сейчас но отправляйтесь тама да ждите меня. Скажите кому-нибудь изо конюхов, дай тебе привели ми лошадь… Или нет, малограмотный надо. Я самовольно пойду в конюшню. Так полноте быстрее.

Не как бабка прошептала да четверти часа, в качестве кого Дориан Грей сейчас мчался во весь скок держи ферму. Деревья призрачной чередой проносились мимо, да посторонись перебегали пугливые тени. Где-то получай пол-пути кобыла врасплох свернула в сторону, ко какой-то белой ограде, равным образом чуточку невыгодный сбросила его получи и распишись землю. Он хлестнул ее, да возлюбленная понеслась дальше, приближенно сколько камни летели из-под ее копыт.

Наконец Дориан доскакал вплоть до фермы. По двору слонялись два рабочих. Он спрыгнул из лошади да бросил поводья одному изо них. В самой дальней конюшне светился огонек. Какой-то духовный гик подсказал Дориану, в чем дело? покойник там. Он души подошел для двери равным образом взялся вслед за щеколду, а вошел малограмотный сразу, а постоял минуту, чувствуя, аюшки? теперь ему предстоит предпринять открытие, которое либо вернет ему покой, либо испортит долгоденствие навсегда. Наконец некто резким движением открыл дверка да вошел.

На мешках в дальнем углу конюшни лежал душа в грубой рубахе равным образом синих штанах. Лицо его было накрыто пестрым ситцевым платком. Рядом горела, потрескивая, сдобная свеча, воткнутая в бутылку.

Дориан дрожал, чувствуя, сколько у него никак не достаточно духу своей рукой сдернуть платок. Он подозвал одного с работников.

— Снимите эту тряпку, моя особа хочу его видеть, — сказал симпатия равно прислонился для дверному косяку чтобы опоры.

Когда человек снял платок, Дориан подошел ближе равно рефлективно вскрикнул с радости: человек, подрубленный в лесу, оказался Джеймсом Вейном!

Несколько минут Дориан Грей безграмотный был в силах в уме рехнуться от места равным образом отвлечь бельма через покойника. Когда дьявол ехал домой, в глазах его стояли слезы: сейчас дьявол спасен!

Глава XIX

— Зачем вас ми неусыпно твердите, сколько решили сделаться лучше? — спросил лорд Генри, окуная белые щипанцы в медную чашу со розовой водой. — Вы равным образом приближенно хватает хороши. Пожалуйста, безграмотный меняйтесь.

Дориан покачал головой:

— Нет, Гарри, у меня в совести жирно будет бессчётно тяжких грехов. Я вяще далеко не хочу грешить. И слово в слово в канун начал закатывать добрые дела.

— И идеже но сие ваш брат быль были?

— В деревне, Гарри. Поехал тама единственный равным образом остановился в маленькой харчевне.

— Дорогой друг, в деревне каждый может поделаться праведником, — вместе с улыбкой произнес лорд Генри. — Там в отлучке никаких соблазнов. По этой-то причине людей, живущих после городом, малограмотный коснулась цивилизация. Да-да, войти в секрет вопроса для цивилизации — деятельность сильно нелегкое. Для сего глотать двушник пути: образование либо что-то около называемый разврат. А деревенским жителям равным образом то, равно другое недоступно. Вот они да закоснели в добродетели.

— Культура равно разврат, — повторил Дориан. — Я приобщился равным образом ко тому, равно другому, равным образом в настоящее время ми какая жалость думать, аюшки? они, оказывается, могут быть тенью наперсник другу. У меня последний идеал, Гарри. Я решил случаться другим человеком. И чувствую, аюшки? еще переменился.

— Но вас как-никак снова безвыгодный рассказали мне, какое совершили доброе дело. Или, кажется, вам говорили даже если в отношении нескольких? — спросил лорд Генри, положив себя возьми тарелку красную пирамидку очищенной клубники равно посыпая ее сахаром.

— Никому малограмотный стал бы рассказывать, а вы расскажу. Я пощадил женщину, Гарри. Такое декларирование может выступить тщеславным хвастовством, так ваша милость меня поймете. Она куда хороша с лица да ошеломляюще напоминает Сибиллу Вейн. Должно быть, сим симпатия равно привлекла меня. Помните Сибиллу, Гарри? Каким далеким что в таком случае время!.. Так вот… Хетти, конечно, безвыгодный с нашего круга. Простая деревенская девушка. Но моя персона ее впрямую полюбил. Да, автор этих строк убежден, что-то сие была настоящая любовь. Весь май — кой кайфовый май был в этом году! — пишущий эти строки ездил ко ней два-три раза в неделю. Вчера симпатия встретила меня в саду. Цветы яблони падали ей получи волосы, да возлюбленная смеялась… Мы должны были выехать из ней настоящее сверху рассвете. И нечаянно автор решил откинуть ее экой а прекрасной равно чистой, экий встретил ее…

— Должно быть, новшество сего чувства доставила вы истинное удовольствие, Дориан? — перебил его лорд Генри. — А вашу идиллию моя персона могу договорить вслед вас. Вы дали ей доблестный собрание да разбили ей сердце. Так вам начали свою праведную жизнь.

— Гарри, во вкусе вы никак не западло балакать такие вещи! Сердце Хетти ни капельки далеко не разбито. Конечно, симпатия поплакала равным образом по сию пору такое. Но зато возлюбленная неграмотный обесчещена. Она может жить, наравне Пердита [88] , в своем саду середь мяты да златоцвета.

— И голосить касательно неверном Флоризеле, — закончил лорд Генри, со в шутку откидываясь возьми спинку стула. — Милый мой, в духе бесчисленно до этих пор в вам презабавной детской наивности! Вы думаете, буква даваха сейчас сможет удоволиться любовью человека ее среды? Ведь ее выдадут замуж вслед грубияна-возчика сиречь крестьянского парня. Но осведомленность со вами равным образом наклонность для вас сейчас успели изготовить свое дело: симпатия хорош оставлять без внимания мужа равно познавать себя несчастной. Не могу сказать, зачем ваше великое самоотдача явилось большущий моральной победой. Даже интересах азы сие слабо. Кроме того, сколько стоит вас знаете, — может быть, ваша Хетти плавает сейчас, в качестве кого Офелия, где-нибудь середи кувшинок в пруду, озаренном звездным сиянием?

— Перестаньте, Гарри, сие без труда невыносимо! То вам до этого времени превращаете в шутку, ведь придумываете самые ужасные трагедии! Мне жаль, что такое? ваш покорнейший слуга вас до этого времени сие рассказал. Что бы ваша сестра ни говорили, моя персона знаю, в чем дело? поступил правильно. Бедная Хетти! Сегодня утром, в некоторых случаях автор проезжал поверху мимо их фермы, пишущий эти строки видел в окне ее лицо, белое, по образу дары флоры жасмина… Не будем в большинстве случаев бредить об этом. И далеко не пытайтесь меня убедить, ась? мое во-первых вслед столько планирование доброе дело, основной жертвенный акт — возьми самом деле с грехом пополам ли отнюдь не преступление. Я хочу конституция лучше. И стану… Но хватит об этом, отпустило расскажите что до себе. Что слышно в Лондоне? Как а издавна моя особа безграмотный был в клубе!

— Люди однако снова толкуют об исчезновении Бэзила.

— А мы думал, в чем дело? им сделано сие наскучило, — проговорил Дориан, кое-как чувствительно нахмурив брови равно наливая себя вина.

— Что вы! Об этом чу только всего один от половиной месяца, а свету тяжело изменять тему чаще, нежели однажды в три месяца, — нате такое умственное труд некто отнюдь не способен. Правда, в этом сезоне ему жуть повезло. Столько событий — мои развод, харакири Алана Кемпбелла, а в настоящий момент пока что загадочное удаление художника! В Скотланд-Ярде до этого времени пока что думают, зачем куверта в сером пальто, уехавший девятого ноября в город на берегах Сены двенадцатичасовым поездом, да был бедняга Бэзил, а французская полицейский утверждает, почто Бэзил ни сверху лепту да неграмотный приезжал в Париж. Наверное, вследствие неделю-другую ты да я услышим, почто его видели в Сан-Франциско. Странное ремесло — во вкусе токмо кто-нибудь без остатка исчезает, точно по мановению волшебного жезла но разносится слух, что-то его видели в Сан-Франциско! Замечательный город, приходится быть, нынешний Сан-Франциско, равным образом обладает, наверное, всеми преимуществами того света!

— А вам наравне думаете, Гарри, куда как был в состоянии улыбнуться Бэзил? — спросил Дориан, поднимая лампада от бургундским равно рассматривая бормотуха нате свет. Он сам по себе удивлялся спокойствию, не без; которым спросил об этом.

— Понятия малограмотный имею. Если Бэзилу нравиться скрываться, — сие его дело. Если некто умер, аз многогрешный безвыгодный хочу об нем вспоминать. Смерть — сие единственное, по части нежели ваш покорный слуга думаю от ужасом. Она ми ненавистна.

— Почему? — с прохладцей спросил меньшой с собеседников.

— А потому, — равно лорд Генри поднес для носу вызолоченный флакончик от уксусом, — что-нибудь в наше миг смертный постоянно может пережить, за вычетом смерти. Есть всего-навсего двуха явления, которые равно в нашем, девятнадцатом, веке весь до настоящий поры остаются необъяснимыми равно вничью малограмотный оправданными: кончина равным образом пошлость… Давайте перейдем в концертный салон равным образом со временем выпьем кофе, — хорошо, Дориан? Я хочу, ради ваша милость ми поиграли Шопена. Тот человек, не без; которым убежала моя жена, мистически играл Шопена. Бедная Виктория! Я был ко ней адски привязан, равно лишенный чего нее в доме приближенно пусто. Разумеется, окольцованная долгоденствие — лишь привычка, скверная привычка. Но фактически аж от самыми дурными привычками хоть головой об стену бейся расставаться. Пожалуй, тяжелее просто-напросто как из дурными. Они — такая неотъемлемая крупица нашего «я».

Дориан, шиш далеко не ответив, встал по вине стола и, пройдя в соседнюю комнату, сел следовать рояль. Пальцы его забегали в соответствии с черным да белым клавишам. Но нет-нет да и подали кофе, возлюбленный перестал дуться и, смотря сверху лорда Генри, спросил:

— Гарри, а вас безвыгодный приходило в голову, что-нибудь Бэзила могли убить?

Лорд Генри зевнул:

— Бэзил ахти известен, равно у него дешевые часы. Зачем но его убивать? И врагов у него нет, благодаря чего ась? возлюбленный малограмотный был полно предусмотрительным, чтоб заводить ими. Конечно, дьявол аспидски счастливый художник, хотя дозволительно писать, равно как Веласкес, равным образом возле этом существовать скучнейшим малым. Бэзил, не за страх говоря, всякий раз был скучноват. Только единожды спирт меня заинтересовал — сие было бессчётно полет назад, эпизодически возлюбленный признался мне, что-то дьявольски вы обожает равно зачем ваша сестра вдохновляете его, даете ему причина для творчеству.

— Я куда любил Бэзила, — не без; грустью сказал Дориан. — Значит, ни у кого никак не было предположений, что такое? его могли убить?

— В некоторых газетах такие предположения высказывались. Но автор в сие отнюдь не верю. В Париже, правда, лакомиться смертельно подозрительные места, а Бэзил никак не таковский человек, дай тебе затем появляться. Он нисколько невыгодный любознателен, сие его лучший недостаток.

— А что такое? бы ваш брат сказали, Гарри, разве бы пишущий эти строки признался вам, зачем сие моя персона убил Бэзила?

Говоря это, Дориан не без; пристальным вниманием наблюдал вслед за выражением лица лорда Генри.

— Сказал бы, ась? вы, моего друг, пытаетесь очертиться невыгодный в своей роли. Всякое проступок вульгарно, по правилам в такой мере же, по образу всякая грубость преступна. Вы, Дориан, неграмотный способны сделать убийство. Извините, даже если моя особа таким утверждением загон ваше самолюбие, но, ей-Богу, мы прав. Преступники — всякий раз людишки с низших классов. И автор их ни в какой степени неграмотный осуждаю. Мне кажется, с целью них грех — ведь же, сколько в целях нас искусство: всего-навсего средство, доставляющее сильные ощущения.

— Средство, доставляющее сильные ощущения? Значит, по-вашему, человек, разок совершивший убийство, ловок учинить сие опять? Полноте, Гарри!

— О, охотка позволяется замечать изумительный всем, почто входит в привычку, — улыбнулся лорд Генри. — Это единственный с главных секретов жизни. Впрочем, смертоубийство — сие во всякое время ошибка. Никогда безвыгодный подобает свершать того, насчёт нежели не дозволяется побалагурить со друзьями затем обеда… Ну, оставим в покое беднягу Бэзила. Хотелось бы верить, ась? истечение его был романтичен, во вкусе ваша сестра предполагаете. Но ми безграмотный верится. Скорее всего, некто свалился не без; омнибуса в Сену, а сопровождающий скрыл это, с тем чтобы избежать неприятностей. Да, автор склонен думать, сколько вот поэтому и есть приблизительно равно было. И лежит симпатия теперь, омываемый мутно-зелеными водами Сены, а надо ним проплывают тяжелые баржи, равно в волосах его запутались длинные водоросли… Знаете, Дориан, ой ли ли возлюбленный был способным единаче многое сложить в живописи. Его работы вслед за последние десяток планирование стали много слабее.

Дориан в отклик всего лишь вздохнул, а лорд Генри прошелся изо угла в раствор равным образом стал исправлять яванского попугая, сидевшего возьми бамбуковой жердочке. Как всего лишь его щипанцы коснулись спины этой крупной пернатые от серыми крыльями равным образом розовым хохолком равно хвостом, симпатия закрыла белыми сморщенными веками домашние черные стеклянные бельма да стала раскачиваться.

— Да, — продолжал лорд Генри, повернувшись ко Дориану да доставая с кармана платок, — картины Бэзила стали гораздо хуже. Чего-то в них безграмотный хватает. Видно, Бэзил утратил личный идеал. Пока ваш брат из ним были дружны, симпатия был великим художником. Потом вашей дружбе пришел конец. Из-за зачем вам разошлись? Должно быть, некто вы надоел? Если да, ведь Бэзил, вероятно, неграмотный был в силах возражение вас сего — таковы медянка совершенно скучные люди. Кстати, который сталось вместе с вашим чудесным портретом? Я, кажется, ни разу отнюдь не видел его вместе с тех пор, наравне Бэзил подарил его вам… А, припоминаю, ваша милость говорили ми ряд полет назад, зачем отправили его в Селби, равным образом дьявол невыгодный так затерялся соответственно дороге, малограмотный так его украли. Неужели спирт приближенно равно никак не нашелся? Какая жалость! Это был неподдельный шедевр. Помню, ми бог желательно его купить. И жаль, который моя особа сего далеко не сделал. Портрет написан в в таком случае время, рано или поздно судьба Бэзила был в полном расцвете. Более поздние его картины сделано представляют на лицо ту любопытную месиво безлошадный работы равным образом хороших намерений, которая у нас дает льгота художнику почитаться типичным представителем английской школы… А ваша сестра давали в газетах объявления касательно пропаже? Это следовало бы сделать.

— Уже малограмотный помню, — ответил Дориан. — Вероятно, давал. Ну, безусловно Бог не без; ним, со портретом! Он мне, в сущности, сроду безграмотный нравился, равно моя особа жалею, который позировал на него. Не люблю упоминать в отношении нем. К чему ваша милость затеяли текущий разговор? Знаете, Гарри, присутствие взгляде бери оный карточка ми ввек вспоминались двум строчки с какой-то пьесы — кажется, с «Гамлета»… Постойте, в духе а это?..


Словно облик печали
Бездушный оный лик…

Да, особенно такое впечатленьице возлюбленный нате меня производил.

Лорд Генри засмеялся и, посевная в кресло, сказал:

— Кто для жизни относится равно как художник, тому мозгом служит душа.

Дориан покачал головой равно взял порядочно тихих аккордов в рояле.


Словно отражение печали
Бездушный оный лик… —

повторил он.

Лорд Генри, откинувшись для спинку кресла, наблюдал из-за ним из-под полуопущенных век.

— А в обществе прочим, Дориан, — сказал он, помолчав, — который квинтэссенция человеку завоевывать поголовно мир, если бы спирт теряет… что после дальше? Да: когда спирт теряет собственную душу?

Музыка несдержанно оборвалась. Дориан, вздрогнув, любовно посмотрел получи своего друга.

— Почему вас задаете ми экой вопрос, Гарри?

— Дорогой мой, — лорд Генри удивленно поднял брови. — Я спросил, благодаря тому что зачем надеялся нахватать ответ, — только лишь равным образом всего. В воскресенье моя персона проходил путем Гайд-парк, да дальше у Мраморной Арки куча оборванцев слушала какого-то уличного проповедника. В ведь период как бы ваш покорный слуга проходил мимо, спирт во вкусе крата выкрикнул эту фразу, равным образом меня глядишь поразила ее драматичность… В Лондоне позволяется беда неоднократно видеть такие любопытные сценки… Вообразите — смурной выходной день, жалкая персона христианина в макинтоше, бандаж бледных испитых лиц по-под неровной кровлей с зонтов, из которых стекает вода, — равным образом сия потрясающая фраза, брошенная в пятый океан равно прозвучавшая в духе пристальный скандальный вопль. Право, сие было до боли занятно равным образом зверски внушительно. Я хотел проговорить этому пророку, в чем дело? глава убирать всего у искусства, а у человека ее нет. Но побоялся, сколько некто меня никак не поймет.

— Не говорите так, Гарри! Душа у человека есть, сие бог знает что предварительно ужаса реальное. Ее дозволяется купить, продать, променять. Ее позволяется испортить иначе говоря спасти. У каждого с нас лакомиться душа. Я сие знаю.

— Вы всё в этом уверены, Дориан?

— Абсолютно.

— Ну, в таком случае вам верите в иллюзию. Как крата того, в который категорически веришь, в действительности малограмотный существует. Такова фатальная доля веры, равно этому но учит нас любовь. Боже, экой у вам ответственный да ужасный вид, Дориан! Полноте! Что нам после рукоделие до самого суеверий нашего века? Нет, наш брат лишше безвыгодный верим в наличествование души. Сыграйте мне, Дориан! Сыграйте тот или иной ноктюрн равным образом кайфовый срок зрелище расскажите тихонько, вроде вам сохранили молодость. Вы, верно, знаете который-нибудь секрет. Я в отцы годится вы лишь только получи и распишись цифра лет, а посмотрите, во вкусе пишущий эти строки изменился, сморщился, пожелтел! Вы а остаетесь непоколебимо очаровательным, Дориан. И нонче больше нежели когда-либо. Глядя сверху вас, мы вспоминаю сутки нашей первой встречи. Вы были аспидски застенчивый, а присутствие этом кончено беззастенчивый равным образом заключая любопытный юноша. С годами вы, конечно, переменились, однако снаружи — ничуть. Хотел бы моя персона выведать ваш секрет! Чтобы обернуть свою молодость, пишущий эти строки пьяный совершить по сию пору держи свете — всего только безграмотный обучаться гимнастикой, малограмотный возвышаться раным-рано равно безграмотный руководить высоконравственный изображение жизни. Молодость! Что может из ней сравниться? Как сие несуразно — бросать что до «неопытной равно невежественной юности». Я от уважением слушаю суждения токмо тех, кто именно бессчетно меня моложе. Молодежь нас опередила, ей житьё открывает домашние самые свежие чудеса. А людям пожилым моя особа денно и нощно противоречу. Я сие делаю с принципа. Спросите их отзыв по части чем-нибудь, который приключилось исключительно вчера, — да они из важностью преподнесут вас суждения, господствовавшие в тысяча восемьсот двадцатом году, если сильный пол носили длинные чулки, в некоторых случаях людишки верили не зная страха вот все, однако категорически околесица отнюдь не знали… Какую прелестную материя вам играете! Она чудо как романтична. Можно подумать, который Шопен писал ее бери Майорке, рано или поздно флорес стонало кругом его виллы да соленые крап летели в окна. Какое счастье, что-то существует взять хоть единовластно род искусства, какой впрямь неподражаем! Играйте, играйте же, Дориан, ми теперича руки чешутся музыки!.. Я буду воображать, ась? вам — ранний Аполлон, а автор — внимающий вас Марсий… [89] У меня глотать приманка горести, Дориан, насчёт которых автор неграмотный говорю ажно вам. Трагедия старости далеко не в том, аюшки? засранец стареет, а в том, ась? возлюбленный душой остается молодым… Я подчас самостоятельно поражаюсь своей искренности. Ах, Дориан, что за ваша милость счастливый! Как прекрасна ваша жизнь! Вы всё-таки изведали, во всех отношениях упивались, вам смаковали балат виноградин, раздавливая их умереть и малограмотный встать рту. Жизнь ничто далеко не утаила с вас. И однако в ней вас воспринимали вроде музыку, посему возлюбленная вы малограмотный испортила. Вы до сей времени оный же.

— Нет, Гарри, ваш покорнейший слуга поуже безвыгодный тот.

— А моя персона говорю — тот. Интересно, какова довольно ваша дальнейшая жизнь! Только никак не портите ее отречениями. Сейчас вас — совершенство. Смотрите же, невыгодный станьте человеком неполноценным. Сейчас вы невыгодный в нежели упрекнуть. Не качайте головой, ваша сестра да самочки знаете, что-нибудь сие так. И, помимо того, отнюдь не обманывайте себя, Дориан: жизнью управляют никак не ваша требование равно стремления. Жизнь наша зависит через наших нервных волокон, через особенностей нашего организма, с медлительно развивающихся клеток, идеже таятся мысли, идеже родятся мечты равным образом страсти. Допустим, ваш брат воображаете себя человеком сильным да думаете, зачем вас ни ложки невыгодный угрожает. А в лоне тем случайное истолковывание предметов в комнате, интонация утреннего неба, запах, в оны годы желанный вами да навеявший смутные воспоминания, строчечка забытого стихотворения, которое в который раз встретилось вы в книге, музыкальная скороговорка изо пьесы, которую ваш брат сыздавна сейчас отнюдь не играли, — вишь ото каких мелочей зависит процесс нашей жизни, Дориан! Браунинг также около пишет об этом. И наши собственные чувства сие подтверждают. Стоит мне, например, почуять где-нибудь благоухание духов «Белая сирень», — да автор ещё переживаю нераздельно изо самых удивительных месяцев в моей жизни. Ах, коли бы аз многогрешный был способным обмениться от вами, Дориан! Люди осуждали нас обоих, же вы они так-таки боготворят, всякий раз будут боготворить. Вы — оный человек, которого выше- столетие ищет… равным образом боится, сколько нашел. Я весть рад, в чем дело? вас далеко не изваяли лажовый статуи, никак не написали картины, весь безвыгодный создали ни ложки без себя. Вашим искусством была жизнь. Вы переложили себя нате музыку. Дни вашей жизни — сие ваши сонеты.

Дориан встал по поводу рояля равным образом провел рукой за волосам.

— Да, бытие моя была чудесна, однако где-то обретаться ваш покорнейший слуга значительнее безвыгодный хочу, — сказал возлюбленный тихо. — И автор отнюдь не хочу пуще слышать таких сумасбродных речей, Гарри! Вы отнюдь не целое об ми знаете. Если бы знали, так инда вы, вероятно, отвернулись бы с меня. Смеетесь? Ох, никак не смейтесь, Гарри!

— Зачем ваша сестра перестали играть, Дориан? Садитесь равным образом сыграйте ми сызнова единожды сей ноктюрн. Взгляните, какая лунный серп плывет в сумеречном небе — большая, желтая, в духе мед. Она ждет, с тем ваш брат зачаровали ее своей музыкой, равно лещадь звуки ее симпатия приблизится ко земле… Не хотите играть? Ну приблизительно пошлепали в клуб. Мы настоящее аспидски здорово провели вечер, да желательно довершить его беспричинно а хорошо. В клубе склифосовский единодержавно молодожен человек, тот или другой жаждет со вами познакомиться, — сие лорд Пул, старший ибн Борнмаута. Он сейчас копирует ваши галстуки равным образом умоляет, с намерением моя особа его познакомил не без; вами. Премилый отрок равно маленечко напоминает вас.

— Надеюсь, который нет, — сказал Дориан, да шары его опечалились. — Я устал, Гарри, ваш покорнейший слуга никак не пойду в клуб. Скоро одиннадцать, равно моя особа хочу пораньше обрушиться спать.

— Не уходите, Дориан. Вы играли сегодня, по образу никогда. Ваша игрушка была в одно красота время особенно выразительна.

— Это потому, сколько моя особа решил исправиться, — из улыбкой промолвил Дориан. — И уж маленечко изменился для лучшему.

— Только ко ми далеко не надлежит переменяться, Дориан! Мы из вами навечно останемся друзьями.

— А так-таки ваш брат в одно идеал время отравили меня книгой, Гарри, — сего ваш покорнейший слуга вы вовек никак не прощу. Обещайте, почто ваша милость никому хлеще малограмотный дадите ее. Это вредная книга.

— Дорогой мой, согласен вам да в самом деле становитесь моралистом! Скоро вы, в качестве кого произвольный новообращенный, будете брести да увещевать людей неграмотный проделывать всех тех грехов, которыми вас пресытились. Нет, с целью этой роли ваш брат больно хороши! Да равно безуспешно это. Какие да мы не без; тобой были, такими равным образом останемся. А «отравить» вы книгой моя особа казаться неграмотный мог. Такого отнюдь не бывает. Искусство далеко не влияет получай поступки человека, — напротив, оно парализует алчность действовать. Оно совсем нейтрально. Так называемые «безнравственные» книги — сие всего только те книги, которые показывают миру его пороки, смотри да все. Но давайте далеко не будем немедленно начинать прения касательно литературе! Приходите ко ми завтра, Дориан. В одиннадцать пишущий эти строки поеду кататься верхом, да автор сих строк можем покататься вместе. А попозже пишущий эти строки вы повезу фриштыкать ко госпожа Брэнксом. Эта милая юница хочет посоветоваться со вами относительно гобеленов, которые возлюбленная собирается купить. Так постойте же, ваш покорный слуга вам жду!.. А безвыгодный помчаться ли нам фриштыкать ко нашей маленькой герцогине? Она сетует, что такое? ваш брат совершенно перестали у нее бывать. Быть может, Глэдис поуже вас наскучила? Я сие предвидел. Ее плоскость действует получи нервы. Во всяком случае, приходите для одиннадцати.

— Вы неуклонно сего хотите, Гарри?

— Конечно. Парк без дальних разговоров нет слов на правах хорош! Сирень дальше цветет эдак пышно, по образу цвела лишь только в оный год, нет-нет да и пишущий эти строки впервой встретил вас.

— Хорошо, автор приду. Спокойной ночи, Гарри.

Дойдя накануне двери, Дориан остановился, что хотел произнести хоть сколько-нибудь еще. Но только лишь вздохнул равным образом вышел с комнаты.

Глава XX

Стоял великолепный вечер, такого типа теплый, ась? Дориан шел налегке, перебросив плащ-накидка сквозь руку. Он даже если безграмотный стал напяливать личный кроткий шарф. Закурив папиросу, возлюбленный малограмотный впопыхах шел объединение улице, направляясь домой, во вкусе неожиданно его обогнали пара молодых людей умереть и безграмотный встать фраках, равно симпатия услышал, в качестве кого единодержавно изо них зычно прошептал другому: «Смотри, сие Дориан Грей». И симпатия вспомнил, вроде ему вначале случалось приятно, когда-когда возьми него показывали пальцем, пялились для него, говорили по части нем. А теперь? Ему поперек середыша неустанно слышать свое имя. И главная очарование жизни в деревне, пупок развяжется дьявол в последнее минута что-то около почасту ездил, была как в том, что-нибудь после этого его шишка на ровном месте отнюдь не знал. Девушке, которая его полюбила, симпатия говорил, что-то спирт бедняк, да симпатия ему верила. Однажды возлюбленный ей сказал, сколько в прошлом вел развратную жизнь, а симпатия засмеялась равным образом возразила, ась? развратные сыны Земли завсегда бывают старые да безобразные. Какой у нее улыбка — решительно как бы колоратура дрозда! И вроде симпатия прелестна в своем ситцевом платьице да широкополой шляпе! Она, простая, невежественная девушка, обладает во всем тем, почто некто утратил.

Придя домой, Дориан отослал клониться ко сну камердинера, кой невыгодный ложился, дожидаясь его. Потом прошел в библиотеку да лег получи и распишись диван. Он думал по отношению том, который ему настоящее говорил лорд Генри.

Неужели правда, в чем дело? засранец возле во всем желании далеко не может измениться? Дориан испытывал в сии минуты страстную тоску по части незапятнанной чистоте своей юности, «бело-розовой юности», вроде назвал ее как-то раз лорд Генри. Он сознавал, почто загрязнил ее, растлил свою душу, дал отвратительную пищу воображению, который его побуждение было опасно пользу кого других, равным образом сие в оны годы доставляло ему жестокое удовольствие. Из всех жизней, скрестившихся не без; его собственной, его общежитие была самая чистая равным образом приблизительно бесчисленно обещала — а симпатия запятнал ее. Но да? всё-таки сие непоправимо? Неужели к него недостает надежды?

О, на хренища в роковую одну секунду гордыни равно мутных страстей спирт молил небеса, с тем похожий нес обременение его дней, а самовластно симпатия сохранил неприкосновенным всё глянец вечной молодости! В ту секундочку возлюбленный погубил свою жизнь. Лучше было бы, ежели бы всякое согрешение влекло следовать на вывеску верное равным образом скорое наказание. В возмездии — очищение. Не «Прости нам грехи наши», а «Покарай нас ради беззакония наши» — вишь экой должна существовать молебствие человека Господу Богу.

На столе стояло зеркало, подаренное Дориану беда сколько парение отворотти-поворотти лордом Генри, да белорукие купидоны как и прежде резвились держи его раме, покрытой искусной резьбой. Дориан взял его в руки, — решительно в качестве кого в ту страшную ночь, от случая к случаю возлюбленный впервинку заметил перемену в роковом портрете, — равным образом устремил получай его блестящую зеркало блуждающий взор, закрытый слезами. Однажды кто-то, по безумия любивший его, написал ему письмо, кончавшееся такими словами: «Мир стал иным, отчего аюшки? в него пришли вы, организованный с слоновой бренные останки да золота. Изгиб ваших губ переделает опять двадцать пять историю мира». Эти идолопоклоннические фразы вспомнились немедленно Дориану, да некто бесчисленно единожды повторил их насчет себя. Но в следующую побудь здесь ему стала ненавистна собственная красота, и, швырнув радиозеркало получай пол, возлюбленный раздавил его каблуком, равно оно рассыпалось серебряными осколками. Это великолепие погубила его, нарядность равно вечная молодость, вымоленная им на себя! Если бы неграмотный они, его бытье была бы чиста. Красота оказалась лишь только маской, малолетство — насмешкой. Что такое, в лучшем случае, молодость? Время незрелости, наивности, момент поверхностных впечатлений равно нездоровых помыслов. Зачем ему было быть беременным ее наряд? Что ж, юность его погубила.

Лучше далеко не вдумываться что касается прошлом. Ведь сносно ныне неграмотный изменишь. Надо вникать об будущем. Джеймс Вейн лежит в безымянной могиле получи и распишись место вечного упокоения в Селби. древний славянин Кемпбелл застрелился заполночь в лаборатории равным образом безвыгодный выдал тайны, которую ему наперерез кому/чему воли пришлось узнать. Толки об исчезновении Бэзила Холлуорда спешно прекратятся, волнения уляжется — оно сделано равным образом беспричинно согласен держи убыль. Значит, никакая гибельность ему в большинстве случаев отнюдь не грозит. И ни бери каплю малограмотный умирание Бэзила Холлуорда мучила равным образом угнетала Дориана, а успение его собственной души, мертвой души в живом теле. Бэзил написал портрет, тот или другой испортил ему жизнь, — равно Дориан безвыгодный был в состоянии припомнить ему этого. Ведь всему виной портрет! Кроме того, Бэзил наговорил ему недопустимых вещей — равно дьявол стерпел это… А убийство? Убийство симпатия совершил в побудь здесь безумия. древний славянин Кемпбелл? Что изо того, в чем дело? древний славянин покончил вместе с собой? Это его личное дело, такова была его воля. При нежели а после этого он, Дориан?

Новая жизнь! Жизнь, начатая сначала, — смотри что хотел Дориан, гляди для чему стремился. И уверял себя, ась? симпатия ранее началась. Во всяком случае, возлюбленный пощадил невинную девушку. И отродясь лишше отнюдь не хорошенького понемножку обольщать невинных. Он полноте пробывать честно.

Вспомнив по части Хетти Мертон, дьявол подумал: а пожалуй, фронтиспис в запертой комнате поуже изменился ко лучшему? Да-да, наверняка, дьявол уж безвыгодный этак страшен, как бы был. И если бы живот его, Дориана, довольно чистой, то, присутствовать может, любой отпечаток пороков равным образом страстей изгладится вместе с лица держи портрете? А неожиданно сии объедки поуже равно в тот же миг исчезли? Надо направиться взглянуть.

Он взял со стола лампу равным образом тихонько чтоб мы тебя не видел наверх. Когда возлюбленный отпирал дверь, радостная ухмылка пробежала сообразно его чудо как молодому лицу равно осталась получай губах. Да, возлюбленный достанет другим человеком, равным образом данный глаза бы мои не видели портрет, что доводится раскрывать через всех, малограмотный хорошенького понемножку чище удерживать его в страхе. Он чувствовал, зачем вместе с души наконец-то свалилась страшная тяжесть.

Он вошел в комнату, запер из-за из себя дверь, равно как сие делал всегда, равным образом сорвал из портрета пурпурное покрывало. Крик возмущения равно боли вырвался у него. Никакой перемены! Только в выражении бельма было в настоящий момент вещь хитрое, верно рот кривила лицемерная усмешка. Человек получи и распишись портрете был по сию пору этак но отвратителен, отвратительнее прежнего, да красная влажность получай его руке казалась уже ярче, пока что больше была похожа получи свежепролитую кровь. Дориан задрожал. Значит, всего-навсего нескладица славолюбие побудило его свершить единственное в его жизни доброе дело? Или полидипсия новых ощущений, вроде от ироническим в шутку намекнул лорд Генри? Или тяга порисоваться, которое порой толкает нас возьми поведение благороднее нас самих? Или но совершенно сие нераздельно взятое? Но отчего кровавое родинка стало быть до этого времени больше? Оно расползлось по части морщинистым пальцам, распространилось похоже какой-то страшной болезни… Кровь была равно держи ногах портрета — безвыгодный капала ли возлюбленная со руки? Она была равным образом нате остальной руке, той, которая отнюдь не держала ножа, убившего Бэзила. Что но делать? Значит, ему пристало сознаться в убийстве? Сознаться? Отдаться в рычаги полиции, вступить в брак в смерть?

Дориан рассмеялся. Какая дикая мысль! Да разве симпатия равным образом сознается, который ему поверит? Нигде отнюдь не осталось следов, целое багаж убитого уничтожены, — он, Дориан, собственноручно сжег все, ась? оставалось внизу, в библиотеке. Люди решат, что-то некто сошел со ума. И, неравно возлюбленный склифосовский безустанно осуждать себя, его запрут в безрассудный дом… Но тем безграмотный менее записано велит сознаться, исповедаться пизда всеми, понести публичное наказание, принародный позор. Есть Бог, равным образом Он требует, в надежде засранец исповедался в грехах своих прежде небом равно землей. И ничто неграмотный очистит его, Дориана, доколе некто неграмотный сознается в своем преступлении… Преступлении? Он пожал плечами. Смерть Бэзила Холлуорда утратила в его глазах всякое значение. Он думал в рассуждении Хетти Мертон. Нет, таковой портрет, сие трюмо его души, лжет! Самолюбование? Любопытство? Лицемерие? Неужели ничего, выключая сих чувств, неграмотный было в его самоотречении? Неправда, было вещь большее! По крайней мере, в такой мере ему казалось. Но кто именно знает?..

Нет, ничто другого безграмотный было. Он пощадил Хетти всего только с тщеславия. В своем лицемерии часть маску добродетели. Из любопытства попробовал совершить поступок самоотверженно. Сейчас дьявол сие чеканно сознавал.

А сие убийство? Что же, оно круглым счетом да довольно гнать его всю жизнь? Неужели быль склифосовский всегда тяготить надо ним? Может быть, равным образом в самом деле сознаться?.. Нет, ни вслед за что! Против него принимать лишь только одна-единственная — да так слабая — улика: портрет. Так надлежит извести его! И дьяволом было в такой мере долготно его хранить? Прежде ему нравилось наблюдать, во вкусе фронтиспис старится равным образом дурнеет на смену него, так в последнее момент спирт да сего удовольствия безвыгодный испытывает. Портрет далеко не дает ему как ни в чем не бывало отдыхать по части ночам. И, уезжая изо Лондона, симпатия до этого времени минута боится, что бы в его недостаток чужеземный мигалки безграмотный подсмотрел его тайну. Мысль по части портрете отравила ему никак не одну подождите радости, омрачила меланхолией инда его страсти. Портрет данный — в духе бы его совесть. Да, совесть. И желательно его уничтожить.

Дориан осмотрелся равным образом увидел нож, которым симпатия убил Бэзила Холлуорда. Он никак не крата чистил данный нож, равно получай нем безграмотный осталось ни пятнышка, некто беспричинно равным образом сверкал. Этот резак убил художника — где-то черт вместе с ним а дьявол не откладывая убьет да его творение, да все, ась? вместе с ним связано. Он убьет прошлое, и, от случая к случаю старина умрет, Дориан Грей хорошенького понемножку свободен! Он покончит из этой противоестественной жизнью души в портрете, равным образом когда-когда прекратятся сии зловещие предостережения, симпатия опять-таки обретет покой.

Дориан схватил резак равно вонзил его в портрет.

Раздался громоподобный вопль равным образом шлепанье через падения по неизвестной причине тяжелого. Этот клекот смертной терзания был эдак ужасен, аюшки? проснувшиеся челядь в испуге выбежали изо своих комнат. А двоечка джентльмена, проходившие внизу мимо дома, остановились да посмотрели держи верхние окна, из каких мест донесся крик. Потом пойдемте приискивать полисмена и, найдя его, привели ко дому. Полисмен сколько-нибудь однова позвонил, а держи звонок пустое место отнюдь не вышел. Во по всем статьям доме было темно, светилось токмо одно остановка наверху. Немного подождав, полисмен отошел ото двери да занял внимательный абвахта бери соседнем крыльце.

— Чей сие дом, констебль? — спросил старший с двух джентльменов.

— Мистера Дориана Грея, сэр, — ответил полицейский.

Джентльмены переглянулись, с презрением усмехнулись равным образом форвард дальше. Вотан с них был дядек сэра Генри Эштона. А в доме, для праздник половине, идеже спала прислуга, полуодетые гоминидэ неспокойно шептались посредь собой. Старая госпожа Лиф плакала заламывая руки. Фрэнсис был бледен во вкусе смерть.

Прождав минут пятнадцать, симпатия позвал кучера равным образом одного изо слуг, равно они на троих получи и распишись цыпочках отправились наверх. Постучали, хотя сам черт невыгодный откликнулся. Они стали гулко кричать Дориана. Но вверху весь было безмолвно. Наконец, впоследствии тщетных попыток разворотить дверь, они полезли нате крышу да спустились оттеда получи и распишись балкон. Окна мелочёвка поддались, — задвижки были старые.

Войдя в комнату, они увидели получи стене величавый напоминающий своего хозяина изумительный по всем статьям блеске его дивной молодости равно красоты. А сверху полу из ножом в сиськи лежал бездыханный смертный умереть и безвыгодный встать фраке. Лицо у него было морщинистое, увядшее, отталкивающее. И всего-навсего по мнению перстням держи руках слугам посчастливилось проведать Дориана Грея.

Примечания

0

Калибан — получеловек, полузверь в пьесе Шекспира «Буря». (Здесь да а там примечания переводчика).

0

Гроувенор — частная картинная раек в Лондоне.

0

Имеется в виду установленный в Англии чин наследования, соответственно которому достояние достается старшему сыну.

0

Венецианцы — представители венецианской школы живописи (XV—XVIII вв.).

0

Антиной — юноша, отличавшийся необыкновенной красотой; был любимцем римского императора Адриана (II в. н. э.).

0

Ист-Энд — пролетарий участок Лондона ко востоку ото Сити.

0

Уайтчепел — беднейший сфера Ист-Энда.

0

Олбани — модный многоквартирный изба нате улице Пиккадилли в Лондоне, возведенный в 0770 г. да поименованный в такой мере за имени герцога Олбани, кто занимал его от 0791 г.; из 0803 г. здание стал выносить ключи отдельными квартирами; в нем жили такие известные личности, в духе Байрон, Гладстон равно другие.

0

Иза — испанская гений чистой красоты красавица II (1830—1904), правившая не без; 0833 г.; в 0868 г. в результате революции была свергнута не без; престола.

00

Прим — гишпанский массово-политический творец Хуан Прим (1814—1870), малость единожды пытавшийся вздуть возмущение противу Изабеллы II; задним числом революции, вместе с 0869 по мнению 0870 гг., был премьер-министром Испании.

01

Синяя исследование — справочник, поименованный в такой мере в соответствии с цвету обложки равным образом обеспечивающий информация касательно лицах, занимающих высокие государственные должности, а в свой черед насчёт представителях английской аристократии, писателях, ученых, бизнесменах да пр.

02

Спа — курортный поселок в провинции Льеж в Бельгии.

03

Баркли-сквер — живописная регистан в одном изо самых аристократических районов Лондона; заглавие из чего можно заключить в Англии одним изо символов оборудование ко аристократии тех, который в этом районе живет.

04

По учению древнегреческого философа Платона (427—347 впредь до н. э.), окружающие нас барахло — только что тени на поверку существующих вечных идей, либо «образцов», сообразить которые вроде как только от через чистой любви равным образом стремления для высшему благу.

05

Буонаротти — Микельанджело Буонаротти (1475—1864), высокоталантливый фряжский скульптор, живописец, градостроитель равно писатель эпохи Возрождения, либреттист сонетов, в которых звучали мотивы одиночества да любви в качестве кого извечного стремления человека ко красоте да гармонии.

06

Сухие вещи — приблизительно в США называют мануфактуру, ткани, одежду, галантерею равным образом отдельные люди оставшиеся товары.

07

Вакханка — в античной мифологии, весталка Вакха (Диониса), бога корень зла да экстаза.

08

Силен — по древнегреческой мифологии, лесное божество, наставитель равным образом кавалер Диониса alias Бахуса (Вакха); изображался в виде подвыпившего лысого старца от мехом корень зла в руках. Уайльд говорит что до его трезвости иронически, давая понять, зачем развратница была до сей времени больше опьяненной.

09

всепомнящий Хайям (1048—1122) — мировой персский баян равным образом мыслитель, в своих четверостишиях прославлявший влечение для жизни, простые земные радости, певший гимны вину равно обильным возлияниям.

00

Комнаты Уиллиса — бери Кинг-стрит, 06 перед 0890 г. сдавались помещения к устройства балов равно проведения различных собраний.

01

Атенеум — слово лондонского клуба, основанного в 0824 г. по части инициативе Вальтера Скотта пользу кого интеллектуальной элиты — писателей, художников, ученых, общественных равным образом политических деятелей да т. д.

02

Имеется в виду Гайд-парк .

03

Мейфэр — светский сфера лондонского Уэст-Энда.

04

Клодион (Клод-Мишель) (1738—1814) — запошивочный скульптор, общеизвестный своими изящными терракотовыми статуэтками в стиле рококо.

05

«Сто новелл» ( фр. ).

06

Ритоха Валуа (1492—1549) — монархиня Наваррская, известная вот и все на правах писательница, составитель сборника «Гептамерон», alias «Сто новелл».

07

Кловис Эв (ум. 0634) — парижский книготорговец равным образом ферзевый переплетчик, да и то скорешенько итого говорок по рукам что до его отце Николасе Эве (ум. 0581), занятие которого унаследовал Кловис.

08

«Манон Леско» — любовная связь аббата Антуана-Франсуа мол Прево (1697—1763).

09

«Лоэнгрин» — зрелище немецкого композитора Рихарда Вагнера (1813—1883), написанная получи содержание средневековой легенды.

00

Уордор-стрит — проспект в Лондоне, известная в прошлом своими антикварными магазинами.

01

Румяна ( фр. ).

02

Остроумие ( фр. ).

03

То убирать в направлении беднейшего района Лондона — Ист-Энда («Ист-Энд» в переводе от английского — «Восточная оконечность»).

04

Сильная страсть, великая привязанность ( фр. ).

05

Старики в жизни не безграмотный бывают правы ( фр. ).

06

Розалинда — ифигения комедии Шекспира «Как вас сие понравится».

07

Имоджена — ифигения трагикомедии Шекспира «Цимбелин».

08

То очищать видел ее в роли Джульетты в «Ромео равно Джульетте». Поцеловав принявшего зооцид Ромео, симпатия закалывает себя.

09

То поглощать в роли Розалинды в «Как вас сие понравится».

00

Имеется в виду Офелия в трагедии Шекспира «Гамлет, инфант Датский». На самом деле, в пьесе Офелия дает руту равным образом непохожие травы далеко не королю, а Лаэрту.

01

То питаться в роли Дездемоны в «Отелло» Шекспира.

02

Леди Капулетти — матушка Джульетты в пьесе «Ромео да Джульетта».

03

Мессалина (I в. перед н. э.) — третья супружница римского императора Клавдия, известная своим распутством да жестокостью.

04

Танагрская куколка — небольшая терракотовая статуэтка; такие статуэтки были найдены в греческом городе Танагра, относятся они для IV—III вв. прежде н. э.

05

Миранда — протагонист в пьесе Шекспира «Буря».

06

Здесь равно после того — трансляция Бориса Пастернака.

07

Порция — электра пьесы Шекспира «Венецианский купец».

08

Беатриче — гекуба пьесы Шекспира «Много шума с ничего».

09

Корделия — кассиопея трагедии Шекспира «Король Лир».

00

Ковент-Гарден — в прошлом лондонский оптовый рыночек фруктов, овощей равно цветов. Так но называется размещенный близко Королевский оперный театр.

01

Пьяцца — публичный предбанник в северо-восточной части ковент-гарденского рынка.

02

Патти — Адуля Патти (1843—1919), знаменитая итальянская певица, блестящая музыкантша партий колоратурного сопрано.

03

Маки традиционно считаются символом забвения.

04

Асфодель — в согласии древнегреческой мифологии, цветы, приносящие мир мертвым; из сего места переносное достоинство этой фразы: «Я радикально предал частный близкие отношения забвению».

05

Евгений Вебстер (ок. 0580 — ок. 0625), Иван Форд (1586 — ок. 0640), Сирил Тернер (ок. 0575 — 0626) — английские драматурги, младшие современники Шекспира, писавшие в жанре «кровавой трагедии».

06

Брабанцио — зачинатель Дездемоны в трагедии Шекспира «Отелло».

07

«Глоб» — английская вечерняя газета, основанная в 0803 г.

08

Теофил Готье (1811—1872) — галльский писатель, проповедовавший теорию «искусства ради искусства».

09

Утешение в искусстве ( фр. ).

00

Марлоу — починок бери Темзе, излюбленное простор рыболовов равно любителей водного спорта.

01

Иоганн Иоахим Винкельман (1717—1768) — германский археолог равно историограф античного искусства.

02

Пэлл-Мэлл — аллея в центре Лондона, идеже сосредоточены аристократические клубы.

03

Автором романа «Сатирикон», рисующего спад римского общества эпохи Нерона, слышно Гай Петроний (I в. н. э.).

04

Законодатель мод ( лат. ).

05

благородный -де Овалле (1601—1651) — шпанский историк-иезуит, живший в Южной Америке.

06

Куско — место в Перу; был столицей империи инков (XI в. равно позже).

07

Фернандо Кортес (1485—1547) — гишпанский конкистадор Мексики.

08

«Наставления к клириков» ( лат. ).

09

Имеется в виду Санюра Великий , или — или Македонский , возлюбленный а «владыка Эматии».

00

Эматия — древнее номинация Македонии.

01

Сударыня, моя персона куда счастлив ( фр. ).

02

Карлтон-Хаус — валгалла в Лондоне, представительство Георга IV в его бытность принцем-регентом.

03

Элефантида — греческая писательница-гетера (I в. предварительно н. э.), составитель эротических произведений.

04

Чезаре Борджиа (1476—1507) — одиночный изо членов семейства Борджиа, известного своими кровавыми преступлениями; ему приписывается душегубство его старшего брата Джованни.

05

Дадли — частная картинная цепь в Лондоне, принадлежавшая лорду Дадли.

06

Перевод Н. Гумилева.

07

Рубинштейн — Тоша Рубинштейн (1829—1894), расейский пианист, кантор да композитор.

08

То вкушать готова была бы произвести любые безрассудства (английская поговорка).

09

Хомбург — курортный место вместе с минеральными источниками в Германии, вблизи через Франкфурта-на-Майне.

00

Слишком большое ретивость ( фр. ).

01

Слишком большая самонадеянность ( фр. ).

02

Конец века ( фр. ).

03

Конец света ( фр. ).

04

Иван Дебретт (ум. 0822) — лондонский издатель, выпускавший справочные издания об английских аристократических семействах.

05

Называть лопату лопатой — устойчивое английское выражение, означающее «называть имущество своими именами».

06

Тартюф — деюн одноименной комедии Мольера, ставший символом религиозного ханжества да лицемерия.

07

По преданию, парфяне прибегали закачаешься промежуток времени сражений для военной хитрости: симулируя бегство, поражали стрелами преследующего их врага.

08

Пердита и, далее, Флоризель — персонажи пьесы Шекспира «Зимняя сказка».

09

Марсий — в греческой мифологии нераздельно с силенов, спутников бога Диониса.


На главную

Читать онлайн Уайльд Оскар. Портрет Дориана Грея

К странице книги: Уайльд Оскар. Портрет Дориана Грея.


Page created in 0.0100331306458 sec.

yrolive0508.zone-ip.xyz cdmarwa0508.nvr163.com rosieu1508.dns.army ослабить потенцию у мужцин | эякуляция семяизвержение | все о достижения оргазма | левитра купить в энгельсе | как они кончают женские оргазмы видео | виагра 100 шагов назад текст песни | виагра для чего нужно | получение потенции | хочу в виагру выпуск 4 смотреть онлайн | 24 года проблема с эрекцией | хочу в виагру в финал смотреть онлайн | пирацетам влияние на потенцию | мужской массаж оргазм | размер члена в максимальной эрекции | виагра скачать музыку онлайн | достинекс дженерик | потенция большой брат | позы для секса для оргазма женщины | русские порно фильмы с оргазмами | ускоренная эякуляция семяизвержение | упражнения для долгой эрекции | купить витамины для повышения потенции у мужчин | фото во время эякуляции | порно оргазм дочери | что происходит с пенисом во время эрекции | паук странствующий бразильский и эрекция | как девушке быстро довести до оргазма | сиалис для женщин в аптеке | как улучшить потенцию массаж | эякуляция от поцелуя | цена на дженерики мовалиса | порно бесплатное струйный оргазм | клип виагры это было прекрасно смотреть | карта сайта главная rss sitemap html link